Новое лето

«А зори здесь тихие», шипя местами, играла со старенькой магнитолы. В машине пахло сигаретами и вонючкой, висевшей над зеркалом заднего вида, от этого ансамбля запахов иногда тошнило, если покушать перед дорогой.

Одна мужская рука крепко руль держала, вторая локтем улеглась на полностью открытое окно, откуда задувал пыльный и жаркий ветер. Седой мужчина с лысиной на макушке платком синим иногда пот с морщинистого лба вытирал. А вообще, как он говорил, у него не лысина, а поляна, вытоптанная мыслями. Мира всегда любила его эти шутливые фразочки, хоть и за некоторые тот получал тряпкой от бабушки. «Что ты ребёнку рассказываешь?»

Задние сиденья вишнёвой семёрки были заполнены парочкой пакетов из магазина, сумка Миры лежала под сиденьем, а недалеко от пакетов — рассада с цветами в пластиковых чёрных горшках. Бабушка цветы любила сильно, у неё где только их не было! И ведь о каждом цветке почти все знала, рассказывала внучке часто, когда просила её помочь. Мира помнит, как они частенько сидели подле клумб из покрышек краской раскрашенных. Что-то пололи, поливали, обрезали больные листья.

В окне тем временем проносились луга, поля, на которых стояли трактора местного хозяйства, ближе к дороге посадки деревьев, колышущиеся от ветра. Он, как назло, слабый был, сейчас стоя под солнцем можно было бы запросто получить солнечный удар через пару минут.

Мира помнила эту дорогу наизусть, она запоминала её по видам из окна. Раньше она всегда ездила на заднем сиденье, а сейчас едет спереди, отстегнув ремень некоторое время назад. Это снова напоминало ей о том, что девушка выросла, перебравшись вперёд автомобиля. Вот проехали ещё одно село Мирное. Народу в нем поменьше, чем в Заречье, и никого не видно, все в домах. А у заборов без дела стоят трактора. Телеги, обычно стоявшие с горкой тюков сена, ещё пусты.

Дальше мостик через маленькую речку с поржавевшим указателем и облупившимися буквами, а за ним поле, оно все ещё казалось огромным и бескрайним. А после поля вместо посадок берёз должны быть редкие ели, которые по мере приближения становятся все чаще, а когда они пропадут, то покажутся ангары с техникой.

Мира, вытянув худые ноги в белых кедах, в руках держала портфель небольшой. Чёрный в белую клетку с пушистым розовым брелоком. Она смотрела на летние виды, которые не видела пять лет. Тревожно стало в груди, пальцы то и дело брелок теребили, а губы поджимались. Ей вспоминались моменты из детства, когда это место было смыслом жизни и местом силы, но теперь... Тревожно, что она так много пропустила, хоть и по своей воле.

Она уехала тогда, в 11 лет, не оборачиваясь. Сначала была острая, детская обида. Потом пришёл стыд: а что я, дурочка, из-за цветов? На следующий год уже было поздно возвращаться. Все бы спросили, где она была. А потом… потом она просто перестала думать о Заречье. Загрузила себя учёбой, экзаменами, городской жизнью. Но каждый июнь, когда в окно залетал запах скошенной травы, что-то внутри сжималось. Она знала: она не вернулась, потому что боялась. Боялась увидеть, что её забыли

Мира видит привычный поворот дороги, и всматривается в землю. Там обычно выглядывали суслики, и в этот раз им повезло их увидеть. Семёрка притормозила, начав ехать медленнее, дедушка кивнул:

— О, смотри! Стоят, выглядывают.

Мира чуть поддалась вперёд. И правда. Из своих земляных норок, прижав лапки к пушистой груди, стояла парочка сусликов. Когда машина приблизилась, те ловко и быстро нырнули вниз, спрятавшись. Вдали она увидела ещё парочку норок, откуда выглядывала чья-то голова. Мира хихикнула.

Через минут двадцать машина по небольшому уклону вниз съезжает, а после заворачивает налево. Деревянные высокие ворота, выкрашенные зелёной краской, уже чуть потрескавшейся, были открыты. Здесь Миру ждали.

Она с грустью заметила, что половину забора поменяли, пока её не было, а береза во дворе чуть подросла, став слегка выше и шире. В целом на их участке было много растений: огород, яблоня, берёза, огромный тополь у дома, а ещё куча бабушкиных цветов. Дедушка не любил возиться с ними, но терпеливо делал для бабушки клумбы.

— Всё, конечная.

Машина остановилась в аккурат перед гаражом с металлическими воротами, сейчас закрытыми.  Алексей Иванович подмигнул внучке, взяв с заднего сиденья чёрную кожаную фуражку и накинув на голову. Мира кивнула сама себе, а после, вышла из машины, закидывая портфель на плечо.

Обычный ритуал после поездки в город — сначала вытащить вещи, донести до летней кухни, отдельного домика с парой ступенек вверх, а после уже осматриваться да отдыхать. На урчание машины из-за гаража, что был слева от летней кухни, выбежала собака. Она стала лаять, почуяв сначала кого-то чужого.

— Боня!

Мира улыбнулась, присев на корточки и руку вытягивая ладонью вверх. Боня остановилась, вновь гавкая, а после стала медленно подходить ближе. А как влажным чёрным носом ткнулась в ладонь девушки, стала лаять вновь, но не охраняя, а встречая. На чёрных шортах и серой майке остались следы от лап.

Боня узнала свою хозяйку спустя так много времени, радуется так, как будто скучала по девушке не меньше, чем её бабушка и дедушка. Собачка всё пыталась облизать Мире руки или щеки, но та профессионально уворачивалась, посмеиваясь.

— Мирочка!

Из летней кухни, спускаясь по широким ступенькам, вышла бабушка. Антонина Семеновна низкая, в цветастом халате с карманами и какой-то тряпочкой в руках. Женщина на плечо её закинула, а после к Мире подошла.

— Привет, бабуль. — Мира обняла женщину.

— Хорошая моя, как вымахала! — Антонина Семеновна приподняла её лицо к себе, потягивая за щеки.

— Скучали?

Мира всё поддается на ласки, улыбаясь сильно, давно такого не было...

Антонина Семеновна в лоб девушку чмокнула звонко, хотела было заговорить, но в разговор влез её муж:

— Семённа! Давай цветы забирай свои, весь салон мне землёй запачкали!

Алексей Иванович рассаду поставил на багажник машины, медленно перетаскивая пакеты на крыльцо летней кухни. Бабушка покачала головой и цокнула:

— Ты не видишь, милуюсь я!

Приобняла Миру за плечи, а та вновь посмеивалась, становясь свидетелем очередной смешной семейной сцены:

— Со мной помилуйся, женщина! — Дедушка руки в боки поставил, смеясь.

— Да кому ты нужон, старый!

Бабушка тряпкой махнула на него, а после снова закинула её на плечо. Повернулась к внучке, и в глазах старческих играла не то любовь, не то нежность, а может, всё вместе.

— Бабуль, ну за что его так? — интересуется девушка.

— За что? Да вот за что! Он мне косилкой своей все георгины да порезал! Ты представляешь, посадила только.

Говорила та, руку к груди приложив, а ей в ответ дедушка крикнул, копаясь в машине:

— А ты сади их не где попало!

Мира смеялась. Тепло стало... И грустно одновременно. Она смотрела, как побелка со стены дома слегка слезла, цветов, которые росли недалеко в клумбе несколько лет назад, не было, вместо них другие, оранжевые какие-то. Дедушка поседел, бабушка постарела... Пять июней, июлей, августов...

Девушка помогла с пакетами и вещами. В летней кухне всё было по-прежнему: низкий потолок, диван, кресло, обеденный стол. В соседней комнатке старый умывальник и плита, а на входе сетчатые занавески от мух. Когда пакеты разобрали, Миру и её дедушку усадили за стол на их любимые места друг напротив друга. На столе оказалась кастрюля с ещё не разведённой окрошкой, а подле пара тарелок.

— Ну чё, городская, надолго ль к нам у колхоз?

Алексей Иваныч нарочно пародировал какую-то деревенскую речь, от которой смешно становилось, хотя так почти никто и не говорил здесь. Бабушка накладывала окрошку, стоя у своего стула.

— Да на всё лето.

Девушка плечами пожала, руки на колени опустив, в замочек сцепив. Сидела она у окна, а то выходило прямо на дорогу и дом напротив. Туда она не смотрела, всё оглядывая комнату, вспоминая, как тут мороженое из холодильника ела без спросу, а ещё как помогала с готовкой часто.

— Да тут лета-то осталось. — Ответил Мужчина.

На бумажном календаре на стене была уже вторая половина июня. В городе её задержала сдача экзаменов, тряска за результаты, а после вручение аттестатов и выпускной. Прошло всё быстро, девушка даже оглянуться не успела. Ну, наверное, оно и к лучшему, ведь там стресс, постоянная зубрёжка, проверка сайта с результатами, а здесь... Здесь просто спокойно, тут всё родное и тёплое.

— Ну и что? — Бабушка поставила тарелку возле Алексея. — Приехала, зато! Сказал бы лучше, как повзрослела она.

Мужчина оглядел внучку, а после кивнул решительно:

— Красотка! Первая девка на деревне, гляди украдут.

Тот усмехнулся, взяв протянутую бабушкой бутылку холодного кваса.

— Да не украдёт меня никто. — Мира улыбнулась и взяла ложку. — Тут и некому, наверное, уже.

Бабушка села рядом на стул, чуть пододвинулась ближе, наконец принимаясь за еду. Окрошку тут ели по-разному, дедушка на квасе, а Антонина и Мира на воде с лимонной кислотой и сметане.

— Как некому? Приехали все уже давно.

Мира, откусывая кусок серого хлеба, остановилась, глянув на бабушку. Кивнула ей вопросительно, а та продолжила:

— И Игнат, Настюшка тоже, вон, за молоком приходила вчера. Влад-то, Миражевых, как был, так и остался. Ребятни мелкой тоже понаехало, вон, с площадки то и дело шумиха.

Мира вспоминала: Игнат, Настя, Влад... Их беспечная четвёрка друзей снова в сборе? Только вот... Стыдно было перед ними за пропажу свою. А Влада она избегала даже в мыслях... Воспоминания вновь неприятно накатили, девушка решила гнать их от себя.

— Ну хорошо. — Кивнула Мира, продолжая есть.

— Ребята-то спрашивали, приходили, мол, где ты и как ты.

Мира смотрела в стол, в скатерть с рисунками парижских башен и кружек кофе с круассанами, все вспоминая о своих ребятах. Пару минут тишины прошло, прежде чем снова спросили девушку:

— Ты в городе ешь вообще? А то мне Виталька сказал, там школьники чуть ли не с окон прыгают от стрЕсса.

Сказал мужчина, глядя на девушку. Та подняла голову, чуть отрицательно мотнув головой.

— Нормально, дедуль. Ну... — Она вытерла пальцем уголок рта. — Страшно, конечно, было перед экзаменами. Но я всё хорошо сдала, так что... Теперь только выбирать куда поступать и всё.

Они поели, а после бабушка отправила Миру отдыхать в дом, а сама осталась в кухне вместе с мужем. Но, прежде чем идти домой она вошла вглубь двора. Здесь была входная дверь дома, пройдя чуть левее огород. Там растения были прикрыты железными вёдрами без дна, а на приложенных к заборам тонких палочках вилось растение.

Девушка раньше проводила здесь много времени. Окучивала, полола, сажала, поливала. Чуть дальше земля была выделена под картошку, здесь вообще было целое испытание — сначала сажать, потом собирать ненавистных Мире жуков, а потом выкапывать и собирать. Здесь же и был уличный душ, который дедушка построил сам. На крыше него стояла огромная бочка с водой, она грелась на солнце, чтобы вечером, после работы по хозяйству, можно было искупаться под тёплой водой. А ещё тут лежало огромное тракторное колесо, наполовину прикрытое шиферным листом. Там была вода, которую черпали лейками, чтобы поливать огород. Когда Мира была совсем маленькой, она там купалась.

Мира ещё немного посмотрела на красоты их участка. Все как раньше, и грушевое дерево, и клубника, которая никак не могла разрастись... Слегка погуляв, она все же решила пойти домой. Хлопнула входная дверь за спиной, закрывшись. Тут прихожая с обувью и стоящим на подоконнике кашпо с фиалкой. Портфель на плече, в руке сумка спортивная. Мира зашла на кухню, замерев на месте. Пахло так же, как и в детстве... Она прикрыла глаза, медленно вдохнув. Постояв пару секунд, неспешно направилась обходить остальные комнаты.

В комнате бабушки так и стоял пузатый старый телевизор, её огромная полка книг — детективы, романы, народная медицина и старый потрепанный школьный журнал. Антонина Семеновна была учителем русского языка и литературы в школе, которую пару лет назад закрыли, из-за того, что людей в классе набиралось всегда мало. Мира вспомнила, как они раньше в детстве сидели на кровати бабушки, старшая диктовала оценки, а Мира неторопливо и аккуратно записывала их в этот журнал. У Антонины тогда сильно просело зрение из-за стресса...

 А напротив полки с книгами, у противоположное стены трельяж с тремя зеркалами и наклейками, которые Мира наклеила, когда-то и получила по самый не балуй. Но наклейки остались. Она провела по ним пальцами, замечая шершавость блёсток. Это были пони из мультика, который она раньше смотрела по телевизору.

 Дедушкина комната проходная между залом и комнатами Миры и Антонины, в ней стоял длинный диван, кресло. На стене висели большие часы, как наручные золотые, только большие, а на тумбочке плазменный небольшой телевизор.

 Мира всё осматривалась, выискивая в памяти тот или иной предмет. А после пришла пора зайти в её комнату...

 Она была прямоугольной, длинной, но узкой. Вдоль стены слева — длинная стенка, с полками и шкафами. За стеклянными дверцами стояли наборы посуды, которые бабушке дарили когда—то давно. Кружки, стаканы, фужеры и тарелки. Всё разложено было по комплектам, а ещё не было пыльным от слова совсем, будто перед её приездом убирались. Слева диван и пара кресел больших, на которых лежала одежда, а над диваном окно во внешний двор, где стояла машина. Мира положила сумку и портфель на пол у дивана, а после заметила свои старые игрушки: мягкий плюшевый заяц, подушка в виде серого кота... Она потрогала их. Чувство ностальгии всё не отпускало ни на секунду, мягкая грусть ложилась на плечи.

Распорядок дня в деревне кардинально отличался от городского. И сейчас по времени был тихий час, как называла его бабушка раньше. Мира, когда была маленькой, противилась дневному сну и заместо этого гуляла по участку, читала книжки или смотрела телевизор в комнате спящего дедушки, громкость убавляя на минимум, чтобы не разбудить. А сейчас она поняла всю прекрасность сна днем, ведь теперь этого не хватало. Она переоделась в домашнее — шорты и футболку. Разложила диван, чтобы тот стал побольше, и улеглась на него, глядя в потолок. Сон пришёл быстро, через минут пять гляделок с потолком.