Новое лето

Четыре велосипеда брошены на зелёную траву под огромным дубом, раскинувшим свою крону далеко и высоко. Рядом два портфеля — они на вид уже старые, с тканевыми заплатками на боках и дне, внутри них пара бутылок уже теплой воды и по конверту с пирожками, которые были заботливо всучены взрослыми. Июньское солнце нещадно палит сверху, голубое небо чистое, без единого облачка, а знойный сухой воздух полон жужжания пчёл и пения птиц, укрывшихся где-то в тени. Здесь тихо, даже в деревне не так, там то и дело лаяли бы собаки, пели петухи или гаркали гуси, а здесь звуки исходили от движений ребят и жизни природы. Дубовый редкий лес, ранее стоявший в тишине многие месяца, сейчас расцвёл, позеленел, а ещё был полон детского смеха и разговоров.

— Настя! — Девчонка с заколками на волосах подбегает к подруге, кладёт ведёрко на землю, поправляя сарафан. — Ты пойдёшь собирать?

Подложив под себя сине-красную олимпийку, уперевшись спиной на ствол широкого дуба, сидит рыжая девочка. Косы её туго заплетённые, а на резинках красными пятнышками виднелись стразы в виде божьих коровок. На ней пыльные чёрные шорты и розовая футболка с блёстками, на детских тонких запястьях виднелись самодельные браслетики из розовых и красных бусинок. Она поднимает голову, отрываясь от своего дела, в руке держит карандаш и тетрадку в клеточку с зелёной обложкой.

— Я же сказала, порисую и пойду.

По сравнению с подругой голос её тихий, почти теряется в шуме листвы наверху. Девочка в сарафане садится на корточки рядом, поправляя подол, заинтересованно пытаясь заглянуть в тетрадь подруги. На что та вытягивает руку перед собой, прижав тетрадь к груди, пряча её.

— Мира! Ну не смотри! — Говорит та, нахмурив брови и надув губы.

— Насть, ну покажи! Пожалуйста-пожалуйста! Интересно же. — Все не унимается, выпрашивает та.

Настя лишь качает головой отрицательно, поджав розовые губы. Мира вздыхает, понимая, что Настино нет значит нет. Она встаёт и подбирает лежащее неподалёку своё зелёное ведёрко. Вообще оно предназначено для песка, из таких обычно строят замки или куличики, но сейчас у него более важная цель - хранить в себе землянику. Душистая и красная, а пахнет от неё так, что любые даже самые дорогие духи молча стояли бы в сторонке.

Вдали видна фигура. Мальчишка сидит на корточках подле кустов земляники, собирая её по принципу: две в ведёрко, одну в рот. Смуглый парень в мешковатом спортивном костюме, доставшемся от старшего брата, поднял своё ведро, побольше, чем у Миры, потряс его. Земляника внутри глухо застучала, слегка ударяясь о стенки.

— Маловато.

Сказал он себе под нос, отставляя ведёрко рядом, продолжая возиться с кустами. Ему восемь лет, слегка узковатые глаза, обрамленные тёмными густыми ресницами, чёрная копна волос. Сколько мать ни приглаживала её расчёской, толку никогда не было, они торчали в разные стороны, как у галчонка. Уголки рта и слегка пухлые щеки перепачканы в красном земляничном соку.

— Игнат!

Мира идёт ближе к тому осторожно, лишь бы не затоптать кустики, чтобы собрать побольше. Игнат липкой рукой потёр нос с маленькой горбинкой, оставляя на нем розоватый след. Поднял голову резко, рукой показывая под ногу девочки:

— Аккуратнее.

Спокойно говорит, после руку опускает. А Мира ведь только что и правда чуть не наступила на ягоды, осторожно ногу убирая в безопасную «зону», она садится на корточки рядом, показывая мальчишке своё ведёрко.

— Смотри, а у меня больше!

Мира с хвостиком и розовой резинкой на нем улыбается до ямочек на детских щеках, хвалится. А ведь земляники и правда больше собрала, потому что почти не ела её, хотя ужасно хотелось. Игнат посмотрел, подумал пару секунд. В темно-карих глазах не блеснуло соперничество.

— Зато я сытый. — пожимает плечами довольно.

— А ещё чумазый!

Мира показывает на свой нос, мол, у тебя вот здесь в соку все. Парень лишь рукой махает, продолжая собирать, может, умываться бессмысленно, ведь есть ягоду он все равно не перестанет?

— А где Влад?

Спрашивает девочка, быстренько встав и оглядываясь. Четвёртого не видно нигде, ни вдали за деревьями, ни в ближних окрестностях. Деревьев здесь не так много, они стоят чуть поодаль друг от друга, будто бы давая ягодам волю раскинуть свои небольшие поля. Она чуть щурится от солнца, которое иногда пропускают шевелящиеся листья, выглядывает.

— Ушёл подальше. Сказал, там побольше выросло. Мы в том году, когда тут были, он туда же уходил, забыла?

Не отвлекаясь от своей кропотливой работы, сказал Игнат. Он ещё давно уселся по-турецки на землю, чтобы было удобнее, отряхнул руки от мелких зелёных листиков. Руки сложил по-особенному, а после стал дуть в них, так получался охотничий звук, особенный, похожий на уханье совы или пение лесной птицы.

Неподалеку был спуск вниз, деревьев и тени там было поменьше, ещё чуть подальше там начиналось поле, пока не взошедшее. Оттуда через пару секунд и донёсся такой же ответный звук. Игнат всё гордился тем, что умеет такие звуки пародировать, и вот сейчас руками развёл, мол, проще простого!

— Ну как я и сказал.

Мира кивнула ему, понимая, что четвёртый друг отбился от компании и опять ушёл куда-то в дебри. Как обычно. Она сжала покрепче пальчиками ручку от ведёрка и двинулась туда. Склон резкий, поросший корнями. Приходилось прилагать особые усилия, чтобы не навернуться вниз, хоть тут и не особо высоко, но всё же. Падать никому не хочется, правильно?

— Влад!

Крикнула девчонка, наконец заметив фигуру друга, где-то снизу. Сойдя со склона, она чуть ускорила шаг. Влад самый старший, ему девять лет. Голова у него бритая под троечку, мама брила его машинкой на крыльце, когда приезжала. А тот всё сидел смирно с полотенцем на плечах, не вырывался. Чаще всего от него слышалась фраза «если надо - значит надо».  На лбу у него царапина большая, вертикальная, она почти у виска с левой стороны. ещё не зажившая, краснеющая.

— Чего?

Он встал с земли, глянув на Миру. Не заметить её было сложно, сарафан ярко-жёлтый с рисунком розовых цветов особенно выделялся на фоне зелени травы и коричневой коры деревьев.

Та хотела было что-то сказать, даже уже открыла рот, вот только... Коварный корень под её ногой будто бы подставил подножку. Мир резко перевернулся, и девочка упала, пискнув. Руки только успела выставить перед собой. Ведёрко отлетело в сторону, чуть прокатившись, роняя землянику. Та высыпалась на землю, сухую и пыльную, сразу же перепачкавшись. Мира губы поджала, а глаза сразу намокли. Локти и коленки поцарапала, не критично, но всё-таки. Влад совсем скоро рядом оказался, помогая девочке подняться, протягивая свои руки, за которые та взялась.

— Ну что ты на ровном месте...

Хмурясь, сказал он. Влад ощущался и правда взрослым, хоть и разница в возрасте была не такой большой. Просто он говорил похоже на своего деда, и, наверное, даже думал так же. Он говорил и делал так, что с него иногда даже хотелось брать пример. Мира осторожно отряхнула грязные коленки, там и так были старые ранки, смазанные зелёнкой, они теперь вновь заболели. Потом отряхнула локти и стала проверять, не порвала ли сарафанчик.

— Да я споткнулась... — Тихо, сдавленным голосом объяснилась она.

— Никто не упал, а ты упала.

Влад загорелые руки на груди сложил. Он постоянно оправдывал то, что был старше всех, своими поступками. Например, сегодня единственный, кто фонарик взял и бутылки с водой, которые раздал друзьям. А в прошлый раз, когда друзья здесь же были, брал с собой старое покрывало, чтобы передохнуть перед обратной дорогой.

Мира смотрела на него с восхищением иногда, так он заботился обо всех. Но сейчас девочке стало стыдно, она кулачки сжала, глядя вниз. А потом опомнилась — земляника! Кинулась, а та рассыпалась почти вся, стала пыльной, и ещё на нескольких ягодках ползали оперативные муравьи. Горячая слеза скатилась по щеке, та вытерла её тыльной стороной ладони, сдерживая слезы, поджимая губы.  Потому что её бабушка называла нюней по любому поводу! А Мира, вообще-то, взрослая уже!

— Бери ведро, пошли.

Сказал Влад и, дождавшись, пока Мира ведёрко возьмёт своё, двинулся вперёд. Дедушка учил, что там, где меньше народу, будет больше добычи. И эта фраза, как понял Влад, была правдивой.

— Блин, — Вздохнула девочка, — Я полдня собирала...

Влад остановился у своих вещей, лежащих на земле. Он в шортах и синей майке, чуть повыше Миры.

— Зато муравьев покормила. Не надо нюни распускать.

Влад улыбался редко, и Мира заметила это давно. Бабушка говорила: «Характер у него такой». И сейчас, увидев эту улыбку, она будто увидела что-то ценное.

Влад взял своё ведро и пересыпал чуть больше половины ягод в Мирино. Та удивлённо глазки распахнула, уставившись на друга, но протестовать не стала. А кто бы стал?

— Спасибо большое!

Заулыбалась, засияла. Вот и всё, и нет слез больше, а в груди такое приятное что-то, ещё незнакомое.

Вечером они вернулись в Заречье. Пыльные, весёлые, с ведёрками земляники, сладкой и душистой, такая бывает только здесь. Ноги гудели от дальней дороги, но эта приятная усталость ночью моментально уложит их спать без сказок на ночь. Солнышко уже собиралось опускаться вниз, оранжевея, умерив свой пыл. Асфальтная дорога была в трещинах, в тех пробивалась мелкая трава. Велосипедные колеса иногда подскакивали на этих трещинах.

Через пару часов погонят коров, они уже видны вдали на горизонте — пятнышки у водоёма вдали. Отсюда можно разглядеть и пастуха. Он чёрное пятнышко побольше на своей гнедой лошади, скачет неспешно.

Ворота перед домом Миры были открыты, там ждали ребят, которые уехали перед обедом. Их встретила Мирина собака Боня, мелкая дворовая овчарка, окрасом похожая на немецкую, с коротким пушистым и закрученным бубликом хвостом. Она выполняла роль домофона в каком-то смысле. Если лает, значит пришёл кто, или просто прошёл мимо забора.

Из летней кухни, услышав голоса и шум, неспешно выходит Антонина Семеновна бабушка Миры. Она, спускаясь, вытирает руки о полотенце, которое вешает на колья деревянного забора.

— Припозднились вы!

Говорит та, поправив очки на переносице. Но никакой злости не было в её голосе. Мира спрыгивает с велосипеда, а потом бежит к бабушке, чтобы обнять, по пути выронив пару ягодок из ведра. Она знала, бабушка потом сварит из них компот или напечет очень вкусных пирожков. Только вот перед этим предстоял долгий процесс очистки ягод от зелёных хвостиков, это дело Мира не любила. Дедушка в прошлый раз, когда вернулся с поля, сказал: «Любишь кататься, люби и саночки возить». И после этой фразы Мира делала большинство таких дел нехотя, но делала.

— Отдыхали долго.

Произнес Влад, слабо улыбаясь. Тоже слез с велосипеда, уложив его на землю, а потом поставил ведёрко рядом с крыльцом. Антонина Семеновна взяла Мирино ведёрко, заглянула внутрь, покачала головой:

— И это всё? На пирог не хватит.

— У нас у всех есть ещё, — Вставила Мира и обернулась к друзьям.

— Да?

Влад молча поднял своё ведро, показывая. Игнат тоже потряс своим, и земляника глухо застучала о стенки. Настя подошла ближе, протянула своё самое маленькое, зато ягодка к ягодке, ни одной мятой.

Бабушка заглянула в каждое ведёрко по очереди и удовлетворенно кивнула:

— Ну, с миру по ягодке глядишь, и компот сварим. Идите мыть руки, скоро ужинать будем. И вы все оставайтесь, не отказывайтесь. У нас сегодня окрошка и картошка с укропом. На всех хватит.

Ребята переглянулись. Отказываться и правда было глупо, тем более перед такой вкусной едой! В летней кухне расселись за столом, тесно, но они уместились. На деревянной доске стояла сковорода с жареной картошкой. Почему-то именно в этой тяжеленной сковороде получалась самая вкусная картошка, вкус которой нигде не мог повториться. Потом Антонина Семеновна достала из маленького урчащего на фоне холодильника кастрюлю с окрошкой, поставила на стол, сходила на кухню и перед ребятами положила тарелки с ложками. Каждый наложил кому сколько надо, и, пожелав друг другу приятного аппетита стали есть. Вскоре дедушка вернулся с работы. Работал он в поле, и сейчас пришёл на обед, прямо в зелёной форме с серебристой потрескавшейся полоской на спине, где было написано «ООО ЗАРЕЧНОЕ».

— Вы хоть ягоды-то не все съели по дороге? — Спросил дедушка, усаживаясь на диван.

— Я сытый, — Ответил Игнат с набитым ртом, и Настя тихо прыснула.

— По тебе видно, — Хмыкнул Алексей Иванович. — Весь в землянике.

Игнат потёр щёку ладонью, размазывая остатки сока, и все засмеялись.

Мира смотрела на друзей — раскрасневшихся, уставших, весёлых, и думала, что это лучший ужин в её жизни. Даже если компот потом варить до ночи. После ужина ребята засобирались домой. Солнце уже почти село, и небо над Заречьем стало густо-синим, как чернила. Мира вышла проводить всех до калитки. Боня увязалась следом, но быстро передумала и вернулась на крыльцо.

— Завтра увидимся? — Спросила Мира, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Если дед отпустит, — Сказал Влад. — У нас забор надо чинить.

— А меня бабушка в огород отправит, — Вздохнула Настя.

— А я, может, с Амиром на поле поеду, — Добавил Игнат. — Но, если что — я свистну.

Он сложил руки тем самым охотничьим способом и дунул. Раздался знакомый звук, похожий на уханье совы. Боня на крыльце подняла голову и гавкнула в ответ.

— Вот так и позовёшь, — Усмехнулся Влад.

— Договорились, — Сказала Мира.

Ребята разошлись по домам. Игнат с Настей свернули налево, Влад направо, через дорогу. У своей калитки он обернулся:

— Завтра приду. Если забор добьём.

И скрылся во дворе. Мира постояла ещё немного, глядя на опустевшую улицу, и пошла домой. В груди было тепло, словно нагрето солнцем.