Четыре сердца для одной героини.Том 1

Я стояла посреди сада, чувствуя, как холодный ветер пробирается под тонкую ткань платья — совсем не такого, к которому я привыкла. В моём мире платья были реквизитом, вещью из костюмерной, которую снимают после репетиции. Здесь же ткань липла к коже, тяжёлая и настоящая, а каждый порыв ветра царапал щёки, будто напоминая: это не сцена, не прогон, не черновик.

Святой рыцарь всё ещё держался рядом, будто боялся, что я снова рухну без чувств. Его пальцы нервно сжимали рукоять меча, а взгляд скользил по округе, выискивая угрозу, которой я не видела.

— Тебе лучше присесть, — тихо сказал он, кивая на каменную скамью у живой изгороди. — Ты ещё слаба после… того обморока.

Я хотела возразить, сказать, что со мной всё в порядке, что я просто растерялась от вида двух лун и чужого неба. Но слова застревали где‑то в горле. Потому что стоило мне открыть рот, как в голове вспыхивали строчки из новеллы: «Лусиана мягко улыбнулась и тихо поблагодарила рыцаря за заботу». И я вдруг поняла, что даже манера речи здесь была не моей.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь вложить в это слово ту самую мягкость, которую приписывали Лусиане. Получилось натянуто, как будто я репетировала незнакомую интонацию. Рыцарь, впрочем, ничего не заметил. Он облегчённо выдохнул, будто одно это слово сняло с его плеч половину мира.

— Я буду рядом, — пообещал он, становясь так, чтобы закрывать меня от ветра и от всего, что могло бы угрожать.

А я думала только об одном: как долго я смогу притворяться?

Смех раздался снова — тот самый, лёгкий, без тени тревоги. Лучший друг Лусианы подбежал к нам, размахивая яблоком, будто это был не фрукт, а трофей.

— Держи! — он протянул яблоко мне, широко улыбаясь. — Ты вечно забываешь поесть, когда читаешь. А потом падаешь в обмороки. Я же говорил, что эти романы тебя до добра не доведут!

Я уставилась на яблоко, как на что‑то невероятное. В нём была вся нелепость ситуации: вот он шутит, будто мы сто лет знакомы, будто я всегда была Лусианой, будто моя привычка забывать про еду — это милая черта, а не признак того, что я теряюсь в текстах.

— Ты… правда думаешь, что я опять читала? — выдавила я, пытаясь удержать равновесие между правдой и тем, что от меня ждали.

Он фыркнул, будто вопрос был самым очевидным на свете.

— А что ещё? Ты вчера уснула с книгой на груди. Я еле вытащил её, чтобы ты не задохнулась.

Рыцарь бросил на него строгий взгляд.

— Не стоит напоминать о неприятных вещах. Лусиане сейчас нужен покой.

— Покой скучен, — парировал друг, подмигнув мне. — А Лусиане нужно что‑то, что заставит её снова улыбаться. Например, прогулка до города. Или спор с главой магической башни. Или… да хоть погоня за котом, который ворует пироги у пекаря.

От упоминания главы башни у меня внутри всё сжалось. В новелле он был тем, кто замечал лишнее: взгляд, дрожь в голосе, паузу перед ответом. Он считывал людей, как страницы, и я боялась, что, встретившись с ним, тут же выдам себя.

Словно в ответ на мои мысли, в воздухе разлился тихий перезвон — не колокольчиков, а чего‑то более глубокого, будто сама башня звала к себе.

— Он уже знает, что ты очнулась, — негромко произнёс рыцарь, проследив за моим взглядом в сторону светящейся башни. — Глава магической башни всегда знает слишком многое.

Друг тут же посерьёзнел, впервые за всё время став почти таким же собранным, как рыцарь.

— Тогда не будем заставлять его ждать. Пойдём. Расскажешь по дороге, что тебе снилось. Или… если не хочешь, просто помолчим. Я могу болтать за двоих.

И я пошла. Не потому, что знала, куда ведёт эта дорожка, и не потому, что хотела встретиться с главой башни. А потому, что стоять на месте было страшнее.

Каждый шаг отдавался в груди странным эхом: будто я не просто шла по каменной дорожке, а ступала по строчкам чужой истории, стирая их своим настоящим следом. И с каждым шагом становилось яснее: я не смогу вечно прятаться за словами Лусианы. Рано или поздно мне придётся сказать что‑то своё. И тогда весь этот идеальный гаремный сюжет может рассыпаться — или, наоборот, обрести новый смысл.

Дорога к башне тянулась сквозь сад, будто специально петляла, чтобы я успела накрутить себя до предела. С одной стороны шагал Святой рыцарь Микаэль — прямой, собранный, напряжённый, словно в любой момент ждал нападения. С другой Артур — лучший друг, который болтал без умолку, будто пытался заполнить тишину, чтобы она не успела меня поглотить.

— Знаешь, Луси, когда ты в прошлый раз так долго молчала, я решил, что ты сочиняешь поэму. А оказалось, ты просто пыталась вспомнить, где оставила книгу, — он хихикнул, откусывая яблоко и тут же протягивая мне половинку. — На, поешь. Ты бледная. Или это от того, что опять всю ночь читала?

Я машинально взяла кусочек, но есть не стала — кусок в горло не лез. Вместо этого я сжала пальцы вокруг ломтика, чувствуя, как сок просачивается сквозь кожу. Всё было слишком настоящим: холод камня под ногами, запах влажной травы, даже этот сок, липкий и сладкий. В театре мы добивались правдоподобия часами, а здесь реальность хлестала по щекам без всякой подготовки.

Рыцарь покосился на друга, будто хотел одёрнуть его за легкомыслие, но сдержался.

— Ей не стоит сейчас напрягаться, — произнёс он сдержанно. — Лучше поберечь силы.

Друг закатил глаза, но беззлобно.

— Силы ей нужны, чтобы не дать главе башни загнать её в лабораторию на три дня. Ты же помнишь, как в прошлом месяце он утащил её смотреть на какой-то «невероятно перспективный эксперимент»? А она потом два дня вздрагивала от слова «реактивы».

Я замерла. В новелле про это не писали. Там глава башни был загадочным и притягательным, а не тем, кто устраивает ночные эксперименты. Я сглотнула, пытаясь удержать в голове мысль: я знаю о них только то, что было в тексте. А в тексте не было половины правды.

Тропинка вывела нас на мощёную площадь, и башня встала перед нами во всей своей странной красоте: не грубый камень, а будто сплетённые между собой потоки света, тонкие линии магии, мерцающие в стыках стен. У входа стояли двое стражей в мантиях с гербом башни — и оба синхронно склонили головы, едва завидев нас.

— Госпожа Лусиана, — протянул один из них низким, почти певучим голосом. — Глава ожидает вас в верхней обсерватории. Он просил не задерживаться.

Рыцарь выпрямился ещё сильнее, будто сам факт «ожидания» уже был угрозой.

— Мы будем рядом. Если что-то пойдёт не так…

— Всё будет нормально, — перебил его друг, хлопнув рыцаря по плечу так, что тот едва заметно вздрогнул. — Луси не из тех, кто теряется. Даже если перед ней вдруг начнут летать книги и сами собой открываться двери.

Я хотела улыбнуться, хотела сказать что-то уверенное, но вместо этого поймала себя на том, что смотрю на двери башни, как на пасть чудовища. И в этот момент из проёма, не спеша, вышел он — глава магической башни.

Он не спешил. Не бежал навстречу, не кричал «Лусиана!», как это делали другие. Просто стоял, чуть склонив голову, и смотрел так, будто видел не лицо, не платье, не дрожащие пальцы, а что-то глубже. Будто считывал меня, как страницу, которую ещё не успел прочитать.

На нём была мантия глубокого синего цвета, расшитая серебряными символами, которые, казалось, двигались, если на них долго смотреть. В руке он держал тонкий жезл, но не как оружие — скорее как продолжение собственной мысли.

— Лусиана, — произнёс он спокойно, и от этого спокойствия мне стало страшнее, чем от любой бури. — Ты снова заставила всех поволноваться.

Его голос не был ни злым, ни ласковым. Он был… внимательным. Как будто каждое слово стоило ему усилий, потому что он пытался угадать, что за ним скрывается.

Рыцарь шагнул вперёд, закрывая меня собой, хотя в этом не было смысла — глава башни и не думал нападать.

— Она только пришла в себя. Ей нужен покой.

Глава башни едва заметно приподнял бровь, не сводя с меня глаз.

— Покой полезен, но знание полезнее. А Лусиане сейчас нужно многое узнать. Например, почему её пульс участился, едва она увидела башню. Или почему она смотрит на меня так, будто видит впервые.

У меня внутри всё оборвалось. Он заметил. Он всё заметил.

Друг, до этого молчавший, вдруг шагнул между ними, широко разводя руки, будто пытался удержать мир от столкновения.

— Эй, ну хватит. Она просто устала. Ты же знаешь, как она переживает из-за всяких церемоний. Давай без загадок, ладно? Просто скажи, зачем ты её звал.

Глава башни чуть склонил голову, будто взвешивал слова.

— В башне произошло нечто странное. Магические потоки сместились, и это не похоже на обычный сбой. Я надеялся, что Лусиана сможет помочь — её связь с магией всегда была… особенной.

Я сжала пальцы так, что яблочный сок смешался с холодом страха. В новелле у Лусианы была «особенная связь с магией». А у меня, студентки театрального, не было ничего, кроме умения убедительно врать на сцене.

И теперь мне предстояло солгать не режиссёру и не экзаменационной комиссии, а человеку, который видел ложь насквозь.

— Я… попробую помочь, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось не очень.

Глава башни улыбнулся — не радостно, а скорее задумчиво, будто услышал именно то, что и ожидал.

— Хорошо. Тогда пойдём. И постарайся не думать слишком громко. В башне стены слышат не хуже ушей.

Мы вошли внутрь, и двери за нами закрылись с тихим, почти музыкальным звоном. Пространство вокруг изменилось: воздух стал гуще, в нём плавали крошечные искры, а тени будто жили своей жизнью.

Друг тихонько толкнул меня локтем и прошептал:

— Не переживай. Если он начнёт говорить про «квантовую алхимию» или что-то в этом духе, просто кивай. Я потом переведу.

Рыцарь шёл следом, не сводя глаз с каждого угла, будто ждал, что из темноты вот-вот выскочит враг.

А я шла, чувствуя, как с каждым шагом чужая история всё крепче вцепляется в меня когтями. Я больше не могла притворяться, что это просто роль. Потому что если я ошибусь здесь, пострадают не строчки на бумаге, а живые люди, которые уже успели мне поверить.

Лестница вела вверх, спиралью обвивая сердце башни. И где-то на середине пути я вдруг остановилась, хватая воздух, как будто только что вынырнула из воды.

— Подождите, — прошептала я, прижимая ладонь к груди. — Я не могу… Я не знаю, как быть ею.

Друг тут же оказался рядом, не спрашивая, не осуждая, просто положил руку мне на плечо.

— Ты не обязана быть кем-то другим. Просто будь… той, кто не даст этой башне нас поглотить. Этого достаточно.

Рыцарь посмотрел на меня с такой преданностью, что у меня защипало в глазах.

— Мы защитим тебя. Что бы ни случилось.

А глава башни, уже поднявшийся выше, остановился и обернулся. Его взгляд был спокоен, но в нём читалось: «Я знаю, что ты не та, кем кажешься. Но я пока не скажу этого вслух».

И этого было достаточно, чтобы я сделала следующий шаг.

Потому что теперь я поняла: моя задача — не сыграть идеальную Лусиану. Моя задача — сохранить тех, кто в неё верил. Даже если для этого придётся каждый день заново учиться быть ею.