Тень и солнце. Пока бьется сердце

Мне было ужасно плохо...

Керем пытался отвезти меня домой, но я словно перестала чувствовать собственное тело.

Меня будто парализовало.

Мой мальчик...

Его сейчас заберут...

Его сейчас укутают...

В белый саван...

От одних только этих мыслей внутри всё сжималось так сильно, что становилось невозможно дышать.

Ноги подкосились сами собой.

Я медленно опустилась на стул в больничном коридоре, уже не сопротивляясь.

Керем осторожно взял меня за плечо, надеясь, что сможет хоть как-то довести меня до машины.

Но я лишь смотрела в одну точку.

Туда...

Где за дверью палаты остался мой Демир.

У Керема всё-таки получилось довести меня до машины.

Я послушно села на заднее сиденье.

Но в голове стоял шум...

Нет.

Это был не шум.

Это был голос Демира.

«Акилсыз...»

Он снова и снова звучал в моей памяти.

Перед глазами вспыхивали воспоминания.

Наша первая встреча...

Как я боялась его.

Как он поднял моего плюшевого мишку.

Как защитил меня от баскетбольного мяча.

Потом...

Тот день в парке.

Маленький котёнок.

Его привычные насмешки.

Его редкая улыбка.

Каждый момент...

Каждое слово...

Каждый взгляд...

Я и подумать не могла, что счастье рядом с Демиром окажется таким коротким...

Таким мимолётным...

Я медленно прикрыла глаза.

Машина ехала неспешно.

Меня незаметно начало клонить в сон.

И мне приснилось...

Что мы снова счастливы.

Что Демир смеётся.

По-настоящему.

Без боли.

Без страха.

А рядом с ним смеялась и я.

И впервые за долгое время...

Во сне...

Мне показалось, что всё снова стало хорошо.

Проснулась я уже у себя в комнате.

На несколько секунд мне показалось, что всё произошедшее было лишь страшным сном.

Что сейчас я встану...

Поеду в больницу...

И снова увижу Демира.

Но...

Увидев рядом маму, которая тихо плакала, я всё поняла.

Это был не сон.

Всё произошло на самом деле.

- Мамочка... - едва слышно прошептала я.

Она быстро попыталась успокоиться, но слёзы всё равно продолжали катиться по её щекам.

- Доченька... Демир...

Она не смогла договорить.

Я тоже молчала.

Слёзы снова потекли по моему лицу.

Только теперь уже без крика.

Без истерики.

Будто внутри меня что-то умерло вместе с ним.

Мама глубоко вдохнула.

- Сейчас приедет тётя Неше... Побудет с тобой...

Она снова заплакала.

- А мы с папой... поедем... поможем с... с похоронами...

Слово «похороны» больно ударило по сердцу.

Я понимала...

Там мне будет ещё тяжелее.

Но...

Я никогда не прощу себе, если останусь дома и буду плакать здесь...

Вместо того чтобы проводить Демира в последний путь.

- Нет, - твёрдо сказала я.

Мама подняла на меня заплаканные глаза.

- Я поеду с вами.

- Но, доченька...

Она покачала головой.

- Нельзя...

Тебе и так очень плохо.

Папа нёс тебя из машины на руках...

Вдруг тебе снова станет плохо...

Я посмотрела ей прямо в глаза.

Полные слёз.

Кажется...

В тот момент она всё поняла.

Меня уже ничего не остановит.

Надев чёрную абаю и платок, мы с мамой молча подошли к двери.

Муиза сидела на подоконнике.

Она тоже была какой-то необычно тихой.

Словно и её убило это горе.

Эх...

А ведь именно благодаря Демиру она однажды появилась в моей жизни...

Я быстро подошла к ней, крепко обняла, поцеловала в маленькую головку и тихо прошептала:

- Береги дом, хорошо?..

Муиза лишь тихо мяукнула.

Я больше не смогла сдерживать слёзы.

Через несколько секунд я уже сидела на заднем сиденье папиной машины.

Папа завёл двигатель, но не трогался с места.

Через зеркало заднего вида он посмотрел на меня и тихо сказал:

- Доченька... ты ещё можешь остаться дома.

Мама посмотрела на него и лишь молча покачала головой, словно говоря:

«Я уже пыталась её отговорить».

Но я ничего не ответила.

Просто молча сидела на заднем сиденье...

И смотрела в окно.

На медленно падающий снег.

Машина остановилась возле дома...

Дома, где когда-то жил Демир.

Я сделала глубокий вдох и вместе с мамой вышла из машины.

Папа сразу направился туда, где уже собрались мужчины.

А мы с мамой пошли искать женскую половину.

Нашли мы её быстро.

Всюду стояли женщины.

Кто-то тихо плакал.

Кто-то читал дуа.

Кто-то, не сдерживая слёз, причитал:

- Такой молодой был...

- Ему бы ещё жить да жить...

- Даже жениться не успел...

- Всё по воле Аллаха...

Но больше всего сердце разрывал не этот плач.

А лица тех, кого я увидела чуть дальше.

Гюзаль.

Керем.

И какой-то незнакомый парень.

Все трое выглядели так, будто за этот месяц постарели на несколько лет.

- Ребята... - тихо позвала я, подходя ближе.

Стоило Гюзаль поднять на меня взгляд, как она снова разрыдалась.

- Амина...

Она бросилась ко мне и крепко обняла.

Мы обе плакали, не в силах произнести ни слова.

Через несколько секунд тот самый парень осторожно подошёл ближе.

- Ты... Амина? - тихо спросил он.

Я молча кивнула.

Он тяжело вздохнул.

- Я Ферхат...

И только тогда я вспомнила.

Демир однажды рассказывал мне о нём.

Говорил, что именно Ферхат стал тем человеком, который смог заменить ему отца...

Я ещё раз посмотрела на Ферхата.

А потом крепче обняла Гюзаль.

Она дрожала всем телом.

Но больше всего меня пугал Керем.

Его взгляд...

Был совершенно пустым.

Будто вместе с Демиром он потерял часть самого себя.

Он стоял неподвижно, глядя куда-то в одну точку.

Было видно...

Ему невыносимо больно.

Казалось, он держится из последних сил.

Лишь бы не закричать.

Лишь бы не заплакать.

Лишь бы не упасть рядом с нами.

Он просто молча сжимал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Иногда поднимал глаза к небу.

Будто пытался найти там ответ на один-единственный вопрос:

«Почему именно он?..»

Но ответа не было.

Только тихо падающий снег...

И вот началось то, что обычно происходит, когда у мусульманина умирает человек.

Наши похороны и поминки сильно отличаются от тех, что я когда-то видела в фильмах.

У нас не пьют алкоголь «в память» об усопшем.

И, как бы больно ни было, Ислам не одобряет громкие рыдания, крики и отчаянные причитания.

Потому что мы верим...

Всё происходит только по воле Аллаха.

Как бы тяжело ни было это принять.

Для собравшихся готовят еду, чаще всего плов.

Люди читают Коран, делают дуа за умершего и просят Всевышнего даровать ему милость и прощение.

А затем совершается джаназа-намаз - особая погребальная молитва за усопшего.

Именно так мусульмане провожают человека в его последний путь...

Со слезами.

Но вместе с надеждой на милость Аллаха.

Я решила хоть чем-то помочь.

Потому что просто сидеть на месте было выше моих сил.

Я нашла тётю Озлем.

Она сидела на кухне вместе с остальными женщинами.

Перед ними стояли большие кастрюли, тарелки, рис, овощи...

Каждая молча занималась своим делом.

Я осторожно посмотрела на Озлем ханым.

В её глазах тоже...

Тоже была пустота.

Такая же, какую я сегодня увидела у Керема.

Я тихо подошла к ней.

- Тётя Озлем... можно я помогу?

Она медленно подняла на меня усталый взгляд.

Несколько секунд просто смотрела.

А потом едва заметно кивнула.

- Конечно, доченька...

Её голос был совсем тихим.

- Спасибо...

- Положи, пожалуйста, плов по тарелкам... и отнеси женщинам, - тихо сказала тётя Озлем, устало вытирая лоб.

Я молча кивнула.

Подошла к большой кастрюле, взяла половник и начала аккуратно раскладывать плов по тарелкам.

Руки двигались сами.

А перед глазами одна за другой вспыхивали совсем другие картины...

Демир...

Сидит у себя дома и отправляет мне кружочки в WhatsApp.

- Смотри, акилсыз...

Он специально показывает тарелку с пловом.

А потом с самым серьёзным видом начинает выковыривать из него морковку.

- Фу... опять её положили.

Я тогда не выдержала и рассмеялась и сразу написала

- Демир! Она же вкусная!
Сразу последовал другой кружок
Он недовольно посмотрел в камеру.

- Забирай её себе.

И демонстративно сложил всю морковь на край тарелки.

Я отвечала 
- Котожор... - смеялась тогда я. - Тебе пять лет, что ли?
И ещё кружок
- Нет, - буркнул он. - Просто морковь не вкусная. Почему нельзя делать плов без неё?

И сам едва заметно улыбнулся.

...

Я невольно сжала половник крепче.

По щеке медленно скатилась слеза.

«Котожор...»

Кто теперь будет присылать мне эти глупые кружочки?..

Кто теперь будет ворчать на морковь?..

Кто снова назовёт меня «Акилсыз»?..

Я быстро вытерла слёзы рукавом и продолжила раскладывать плов, стараясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки.

Разложив плов по тарелкам, я осторожно взяла поднос и пошла в гостиную, где уже сидели женщины.

Я молча ставила тарелки перед каждой из них, стараясь не смотреть никому в глаза.

И вдруг...

Дверь резко распахнулась.

- МОЙ ВНУУУК...

Раздался отчаянный крик.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила поднос.

Подняв глаза, я замерла.

Гульшат ханым...

Она стояла на пороге вся в слезах, едва держась на ногах.

Рядом с ней был Юсуф, который крепко поддерживал её за плечи, не давая упасть.

- Бабушка... прошу... успокойтесь... - дрожащим голосом повторял он.

Но она будто совсем его не слышала.

Её взгляд лихорадочно метался по дому.

- Где мой мальчик?..

- Где мой Демир?..

- Пустите меня к моему внуку...

Она снова громко заплакала, а у меня в этот момент сердце словно остановилось.

«Внук?..»

Я медленно перевела взгляд на Юсуфа.

Потом снова на Гульшат ханым.

В голове будто всё перевернулось.

«Что она сказала?..»

«Мой... Демир?..»

«Неужели...»

«Неужели её внук...»

«Это Демир?..»