Иллюзия любви.

Т/и осталась одна.

Дверь за Тэхёном только что закрылась с тихим щелчком, а она уже медленно сползла спиной по стене и села на холодный пол своей маленькой комнаты в общежитии.

Колени подтянула к груди, обхватила их руками, будто пыталась удержать себя в одном куске.

Сначала было тихо. Только ровное, почти механическое дыхание.

А потом внутри что-то надорвалось.

Сердце вдруг рванулось вперёд, как будто хотело выскочить из грудной клетки.
Дыхание стало рваным, поверхностным — воздуха не хватало, сколько бы она ни пыталась вдохнуть. Лёгкие горели, горло сжималось. Пальцы рук онемели, по коже побежали мурашки. В ушах появился высокий, противный звон.

Я схожу с ума.

Эта мысль пришла первой — острая, как нож.

Т/и зажмурилась, но перед глазами всё равно вспыхивали картинки: поднятая рука Тэхёна, ярость в его глазах, его крик. Потом — голос Чонгука из кафе. А следом — мягкий, почти заботливый голос Тэхёна.

Она прижала ладони к ушам, крепко-крепко, будто могла физически заткнуть эти голоса.

— Я не сумасшедшая... — прошептала она дрожащим, едва слышным голосом. — Пожалуйста... я не сумасшедшая...

Но тело её не слушало. Грудь сдавило железным обручем, каждый вдох давался с болью. Мир начал слегка покачиваться.

Она свернулась на полу ещё сильнее, уткнувшись лбом в колени, и тихо, беззвучно заплакала — так, чтобы никто за стеной не услышал.

Почему я такая?

Почему мне всегда всего мало?

Он столько для меня делает... квартиру, подарки, выходные, оплачивает учёбу... а я только ною и подозреваю..

Может, я правда всё придумала? Может, это я его довела?

Слёзы текли горячими дорожками по щекам. Она кусала губу до крови, чтобы не всхлипнуть громко. Паника накатывала волнами: то отпускала на несколько секунд, давая обманчивую надежду, то накрывала с новой силой — сердце колотилось, руки тряслись, в голове шумело, как в туннеле.

В какой-то момент она дотянулась до телефона дрожащей рукой. Открыла чат с Тэхёном. Пальцы зависли над клавиатурой:

«Мне плохо. Очень. Приедь, пожалуйста...»

Но она не написала.

Он скажет, что я опять преувеличиваю.

Скажет, что это я его довела.

Т/и выключила экран и отложила телефон в сторону. Осталась сидеть в темноте, дрожа всем телом, обняв себя так крепко, будто боялась развалиться на части.

Впервые за всё время она почувствовала по-настоящему: она теряет себя.

Что-то важное внутри медленно, но верно разрушалось. И она не знала, как это остановить.

———

После той ночи прошло три дня.
Т/и почти не спала. Под глазами залегли тёмные круги, улыбка стала деревянной, движения — осторожными. Но она старалась. Улыбалась Тэхёну, отвечала на сообщения быстро и ласково, готовила ужин, когда он приходил. Держала себя в руках.

А он, будто чувствуя трещину, которая появилась между ними, стал особенно нежным.

В субботу он приехал за ней с огромным букетом белых роз. Обнял сразу в дверях, долго и крепко, поцеловал в висок и прошептал:

— Сегодня только мы двое. Никакой работы, никаких звонков. Я хочу, чтобы мы наконец-то отдохнули по-настоящему.

Они поехали за город, в небольшую уютную гостиницу у озера. Тэхён вёл машину одной рукой, второй всё время держал её ладонь, иногда подносил к губам и целовал каждый пальчик.

— Ты в последнее время очень напряжённая, — сказал он тихо, когда они гуляли по тропинке вдоль воды. Ветер трепал её волосы. — Я вижу это. И мне очень больно, что я стал одной из причин. Я хочу, чтобы ты снова улыбалась. По-настоящему.

Т/и кивнула и прислонилась к его плечу. В этот момент ей было тепло. Спокойно. Его запах, его голос, его осторожные прикосновения — всё это заглушало воспоминания о той страшной ночи на полу. Она почти поверила, что может всё забыть.

Вечером они ужинали при свечах в маленьком ресторане гостиницы. Тихая музыка, вино, его смешные истории из детства. Тэхён заставлял её смеяться, кормил с вилки, смотрел так, будто она была единственным человеком на свете.

А ночью, в большой мягкой кровати, он обнимал её особенно бережно — будто боялся, что она может сбежать. Проводил пальцами по спине, целовал в волосы и шептал:

— Я люблю тебя. Очень сильно. Иногда я веду себя как последний идиот... но ты — самое важное, что у меня есть. Не уходи от меня, ладно?

Т/и закрывала глаза и верила. В такие моменты она действительно верила. Его тепло растворяло страх. Она прижималась к нему сильнее и думала, что, возможно, всё ещё можно спасти.

Воскресенье прошло как в тумане нежности: долгие прогулки, горячий шоколад на террасе с видом на озеро, старый фильм под одним пледом.

Тэхён был внимателен к каждой мелочи — поправлял плед, приносил еду, целовал в макушку каждый раз, когда проходил мимо.

Т/и чувствовала, как внутри медленно оттаивает. Может, та паническая атака была просто от усталости? Может, она правда слишком сильно накручивала?

Но вечером, когда они уже собирались уезжать, всё рухнуло.

Тэхён проверял сообщения, пока она укладывала вещи. Вдруг его лицо изменилось — стало жёстким, чужим.

— Что это? — спросил он холодно.

Т/и обернулась. В его руке был её телефон. Экран светился чатом с Минджи.

Минджи: Ты в порядке? После того разговора с Тэхёном выглядела очень плохо...

В комнате мгновенно стало тяжело.

— Ты смотрел мой телефон? — тихо спросила она.

— Уведомление выскочило, — резко ответил Тэхён. Голос уже набирал обороты. — Ты рассказываешь ей про нас? Про наши ссоры? Жалуешься за моей спиной?

Т/и почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.

— Я просто написала, что мне тяжело... Ничего конкретного.

— Ничего конкретного?! — Тэхён повысил голос и бросил телефон на кровать. — После всего, что я для тебя сделал?! Цветы, поездка, все выходные я старался загладить свою вину — а ты бегаешь и ноешь подруге, какой я плохой?!

Он сделал шаг к ней. Т/и инстинктивно отступила, упёршись спиной в стену.

— Тэхён... пожалуйста, не надо...

Но он уже не слышал. Ярость захлестнула его мгновенно, как тогда.

— Ты меня позоришь перед всеми! — рявкнул он. — Говоришь всем, что я на тебя кричу?

Рука взметнулась вверх. На этот раз она не остановилась.

Пощёчина вышла резкой, звонкой, сильной. Голова Т/и дёрнулась в сторону. Щека вспыхнула обжигающей болью. Она тихо, сдавленно вскрикнула и сползла по стене на пол, прикрывая лицо руками.

Тишина упала тяжёлая, вязкая.

Тэхён стоял над ней, тяжело дыша. Его рука всё ещё висела в воздухе. На лице ярость медленно сменялась ужасом от того, что он только что сделал.

— Я... — голос сорвался. — Т/и... прости...

Он опустился на корточки рядом. Руки дрожали. Попытался коснуться её плеча, но она резко отшатнулась, вжимаясь в стену.

— Не трогай меня... — прошептала она дрожащим голосом.

Тэхён замер. В его глазах мелькнула настоящая паника.

— Детка... пожалуйста... я не хотел. Ты.. ты меня ... я сорвался... Это больше никогда не повторится. Клянусь тебе. Я люблю тебя...

Он говорил быстро, сбивчиво, пытаясь обнять её. Но Т/и только сильнее сворачивалась, тихо всхлипывая.

В номере было очень тихо. Только её прерывистое дыхание и его тяжёлые, виноватые вдохи.

Т/и впервые по-настоящему поняла: она в ловушке.

И выхода из неё может и не быть.

———

Чонгук не мог больше ждать.

После того вечера в баре, где Тэхён снова говорил про «нервную» Т/и, внутри него что-то окончательно сломалось.

Он больше не мог просто наблюдать.

Два дня он писал ей сообщения, которые потом удалял. Хотел позвонить — но понимал, что она, скорее всего, не возьмёт трубку.

В итоге он решил сделать то, чего раньше никогда не делал: поехал к её университету и ждал возле общежития.

Чонгук ждал уже почти час.
Он стоял в тени старого каштана напротив общежития, руки глубоко в карманах куртки, плечи напряжены. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей, но он почти не замечал.

Всё внутри него было сосредоточено на одной мысли: только бы она вышла.

Когда дверь наконец открылась и он увидел знакомый силуэт, сердце ударило тяжело и болезненно.

Т/и шла медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Голова опущена, плечи ссутулены, тяжёлая сумка тянула её вниз.

Даже издалека было видно, как она будто пытается стать меньше, незаметнее. Когда она подошла ближе к свету фонаря, Чонгук увидел то, от чего у него внутри всё перевернулось — на левой щеке темнел свежий синяк, плохо скрытый тональным кремом.

Он вышел из тени раньше, чем успел себя остановить.

Т/и резко вскинула голову. На секунду в её глазах вспыхнул чистый, животный страх. Она остановилась как вкопанная, инстинктивно сделав шаг назад.

— Чонгук... — голос был хриплым, едва слышным. — Что ты здесь делаешь? Уходи. Пожалуйста. Если Тэхён узнает...

Она оглянулась на освещённые окна общежития, будто боялась, что он сейчас выйдет из-за угла. Руки её дрожали. Она крепче сжала ремешок сумки, словно это могло её защитить.

Чонгук остановился в нескольких метрах, поднимая ладони вверх — медленно, чтобы не пугать ещё больше.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мне нужно всего пять минут. Пожалуйста, Т/и. Я не уйду, пока не поговорю.

Она стояла, дрожа. Страх в её глазах был таким глубоким, что у Чонгука сжалось сердце. Она выглядела как загнанный зверёк — готовая в любой момент сорваться и убежать.

— Я... я не могу, — прошептала она, но всё-таки сделала маленький шаг в сторону, в тень между фонарями. — Если он увидит нас вместе...

Чонгук пошёл следом, сохраняя дистанцию. Он видел, как она вздрагивает от каждого его движения. Это ранило сильнее, чем он ожидал.

Когда они остановились под старым деревом, где свет почти не доставал, Чонгук наконец позволил себе посмотреть на её лицо по-настоящему. Он заметил — на левой щеке у неё был свежий синяк, плохо скрытый тональным кремом, который был отчётливым даже в полумраке. Щека слегка опухла.

Внутри него что-то треснуло.

— Что с тобой произошло? — спросил он низким, дрожащим от сдерживаемой ярости голосом.

Т/и инстинктивно подняла руку и прикрыла щёку ладонью. Глаза её заблестели.

— Ничего... Я ударилась. Дверью.

— Не ври мне, — Чонгук сделал полшага ближе, но сразу остановился, увидев, как она вздрогнула и вжалась спиной в ствол дерева. — Это он сделал?

Молчание было долгим. Т/и смотрела в землю, плечи её дрожали. Потом она едва заметно кивнула.

— Мы поссорились... — голос был таким тихим, что Чонгук едва расслышал. — Он очень разозлился. Сорвался. Сказал, что сожалеет... что это в первый и последний раз. Что я сама его довела.

Чонгук закрыл глаза. На секунду ему показалось, что он сейчас просто развернётся и поедет к Тэхёну. Но он остался на месте. Сжал кулаки в карманах так сильно, что ногти впились в кожу.

Он ударил её. Этот ублюдок реально поднял на неё руку. А потом обнимал, целовал и говорил «я люблю тебя». И она поверила. Потому что он уже научил её винить себя.

Когда Чонгук снова открыл глаза, его голос стал намного мягче — насколько он вообще мог так говорить:

— Т/и... посмотри на меня.

Она медленно подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать. Страх, вина, усталость, отчаяние — всё это смешалось в одном взгляде.

— Ты не виновата, — сказал Чонгук тихо и твёрдо. — Слышишь меня? Это не ты его довела. Это он тебя ломает. Постепенно. Шаг за шагом. Делает так, чтобы ты сомневалась в себе. Чтобы ты думала, что без него ты ничего не стоишь. А когда ты ломаешься — приходит с цветами и нежностью. И ты снова начинаешь верить.

Т/и всхлипнула и быстро вытерла щёку рукавом. Тело её мелко дрожало.

— Я уже не знаю, что правда... — голос сорвался. — Он говорит, что любит меня. Что я всё придумываю. Что без него я пропаду. А я... я боюсь. Боюсь сказать не то. Боюсь, что он снова... — она не договорила, только сильнее обхватила себя руками.

Чонгук почувствовал, как в груди разливается тяжёлая, жгучая боль. Ему хотелось шагнуть вперёд и обнять её.

Сказать, что она не одна. Но он знал — сейчас любое прикосновение может её напугать ещё сильнее.

— Ты не сумасшедшая, — сказал он вместо этого, очень мягко. — Ты сильная. Гордая. Упрямая. Ты ночами работала, чтобы вернуть ему хотя бы часть денег, хотя он сам их навязывал. Ты любила его искренне. А он это использовал. Использовал твою любовь против тебя.

Т/и тихо заплакала, закрыв лицо ладонями. Чонгук стоял рядом, сжимая кулаки, и чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Я не знаю, что делать... — прошептала она сквозь слёзы. — Я боюсь уйти. Боюсь остаться. Я уже не понимаю, кто я без него.

Чонгук достал из внутреннего кармана простую белую визитку с номером и осторожно протянул ей.

— Возьми. Это мой личный номер. Сохрани его. Если станет страшно. Если он снова поднимет руку. Если тебе просто нужно будет уйти и некуда — пиши или звони. В любое время. Днём. Ночью. Я приеду. Без вопросов. Без осуждения. Просто помогу.

Т/и долго смотрела на визитку в его руке, потом дрожащими пальцами взяла её. Она сжала карточку в кулаке так сильно, будто это был последний якорь в её тонущем мире.

— Почему... — голос сорвался. — Почему ты вдруг помогаешь мне? После всего, что ты мне говорил раньше... Ты же меня ненавидел.

Чонгук горько улыбнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на гримасу боли.

— Потому что я был слепым идиотом, — ответил он честно. — Я видел только то, что хотел увидеть. Защищал не того человека. А теперь... теперь я вижу тебя. Настоящую. И я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как он тебя добивает.

Т/и подняла на него мокрые от слёз глаза. В них было столько всего — страх, благодарность, недоверие, усталость.

— Спасибо... — прошептала она. — Я... я подумаю.

Она развернулась и медленно пошла к общежитию, прижимая визитку к груди, как талисман. Чонгук остался стоять на месте, глядя ей вслед, пока дверь не закрылась за ней.

Холодный ветер трепал его волосы. В груди было тяжело и горячо.

Он развернулся и медленно пошёл к машине. Впервые за долгое время в его сердце, рядом с виной и яростью, появилось что-то ещё.

Что-то тёплое.

Что-то очень опасное.И очень настоящее.