Пять метров до любви

Ты ловко соскользнула с его спины на пол, наконец давая Теодору перевести дух, и победоносно запрыгала на месте, вовсю сияя от восторга. В глазах плясали те самые безумные гриффиндорские огоньки.

— Нет, Нотт, ты видел его лицо?! — восторженно зашептала ты, активно жестикулируя. — Это просто гениально! Как же круто мы всё придумали! Будем теперь всем говорить, что мы пара. Малфой же до конца выпуска будет обходить нас за три мили, а слизеринцы вообще рты раскрыть побоятся! Мы их просто уничтожили их же оружием!

Ты продолжала радоваться своей «гениальной тактической задумке», даже не замечая, как после твоих слов улыбка Теодора медленно угасла.

Он молча стоял напротив, засунув руки в карманы брюк. Карие глаза, в которых еще секунду назад горело непривычное тепло, снова подернулись привычной прохладной дымкой. Два дурацких хвостика на его голове всё еще смотрелись комично, но сам Нотт сейчас выглядел пугающе серьезным.

— Значит, «придумали говорить»? — негромко переспросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная, горькая усмешка.

— Ну да! — ты закивала, всё еще пребывая на волне эйфории. — Представляешь, как это удобно? И Уизли отстанут со своими шуточками, и Малфой умоется. Будем просто притворяться ради выгоды, пока магия не кончится!

Теодор на секунду отвел взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на тебя — прямо, пронзительно и как-то очень устало. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькое расстояние между вами, отчего ты невольно замолчала на полуслове.

— Т/И, — тихо, но так отчетливо произнес он, что у тебя внутри всё сжалось. — Ты правда думаешь, что я нес эту чушь перед Уизли и Малфоем только ради того, чтобы «притвориться»?

Ты удивленно моргнула, чувствуя, как победный запал мгновенно испаряется, уступая место странному, волнительному трепету в груди.

— А... разве нет? — тихо спросила ты, заглядывая в его потемневшие глаза.

Теодор лишь мученически вздохнул, поднял руку и наконец одним точным движением стянул с волос гриффиндорские резинки, позволяя каштановым прядям привычно рассыпаться по лбу. Он сделал еще полшага, останавливаясь вплотную, так, что ты снова почувствовала шлейф его мятного парфюма.

— Гриффиндорцы бывают невероятно сообразительными, когда нужно взорвать котел, — негромко, с привычной, но теперь очень мягкой иронией протянул он, аккуратно заправляя тебе за ухо выбившийся локон. — Но в остальном ты абсолютно непрошибаема, Катастрофа. Я не собираюсь ни перед кем притворяться. И если ты не против... я бы предпочел обойтись без фальшивых статусов.

— Я… то есть… ты… в смысле, не притворяться?! — ты мгновенно залилась краской, чувствуя, как язык буквально прилипает к нёбу.

Твоя хваленая гриффиндорская смелость испарилась, оставив вместо себя полный хаос в голове. Ты заметалась взглядом по комнате, отчаянно пытаясь зацепиться за какую-нибудь глупую шутку, чтобы вернуть всё в привычное русло безопасных препирательств.

— Нотт, ну ты даешь! Отличный юмор, ха-ха! Слизеринский театр в действии! Ты это… завязывай с драматическими заклинаниями, а то я почти поверила! Представляешь, если бы близнецы услышали? Они бы точно… то есть, ты и я? Да мы же как огонь и… ну, этот… как его… Снейп и шампунь! Абсолютно несовместимы! Ты просто перегрелся после полета, тебе надо попить водички и…

Ты тараторила без остановки, отчаянно путая слова, размахивая руками и делая шаги назад, пока окончательно не уперлась спиной в холодную стену рядом с дверью. Теодор следовал за тобой, шаг за шагом сокращая расстояние.

— Т/И, замолчи, — тихо попросил он, но ты его будто не слышала, продолжая заикаться и выдавать тонны нелепого текста.

— …и вообще, хвостики тебе шли больше, верни их обратно, а то твой пафос снова зашкаливает, и я…

Теодор не стал больше слушать твой испуганный словесный поток. Он резко сделал последний шаг, лишая тебя любого пространства для маневра, и просто перебил тебя на полуслове, накрыв твои губы своими.

Это был твой первый настоящий поцелуй — уверенный, мягкий и головокружительный. Твои глаза округлились от шока, а рука, которой ты только что отчаянно жестикулировала, так и застыла в воздухе. Теодор аккуратно перехватил твое запястье, опуская его вниз, а его вторая ладонь нежно легла на твою щеку, придерживая и заставляя наконец остановиться.

Весь твой выдуманный мир шуток, тактик и защитных барьеров рассыпался в прах за одну секунду. Его губы пахли той самой мятной свежестью, а тепло его тела окончательно лишило тебя возможности связно мыслить. Магия пространственной привязки, которая все эти дни удерживала вас вместе силой, теперь казалась абсолютно ненужной. Невидимая нить окончательно растаяла, потому что прямо сейчас, прижатая к стене в его объятиях, ты добровольно не сдвинулась бы с места ни на один сантиметр.

Когда Теодор медленно отстранился, его карие глаза оказались совсем близко. Он тяжело дышал, а на его губах играла та самая, знакомая ухмылка, но теперь она была бесконечно нежной.

— Ну вот, — тихо прошептал он, глядя на твое совершенно ошарашенное и пунцовое лицо. — Кажется, это единственный способ заставить гриффиндорку перестать нести бред. Теперь ты мне веришь, Катастрофа?

Ты стояла, намертво прижавшись спиной к каменной стене, и во все глаза смотрела на Теодора. Сердце в груди колотилось так бешено, что казалось, этот стук слышен на весь коридор третьего этажа. Румянец на щеках горел удушающим пожаром, а в голове мысли путались, как гриффиндорская пряжа после нашествия нюхлера.

— Я… Тео… это… — ты судорожно выдохнула, отчаянно пытаясь поймать ртом воздух, и твои пальцы непроизвольно вцепились в края твоей огромной рыжей толстовки Уизли. — Это всё как-то… как-то слишком быстро, понимаешь? Мы же еще вчера… ну, обзывали друг друга индюками и цаплями! А сейчас ты… и это зелье… и Малфой… Я просто не успеваю за твоими слизеринскими многоходовками!

Ты заикалась, путая окончания и испуганно глядя на него снизу вверх, ожидая, что он сейчас снова ехидно ухмыльнется, отпустит какую-нибудь колкость про гриффиндорскую трусость и замкнется в себе.

Но Теодор лишь тихо, невероятно мягко выдохнул. В его карих глазах не было ни капли привычной насмешки или холодности. Он медленно опустил руки, убирая их с твоей талии, и сделал небольшой шаг назад, добровольно возвращая тебе твое личное пространство. Магия пастилок позволила ему это сделать, но нить осталась свободной и расслабленной.

— Я понимаю, Т/И, — негромко сказал он. Его голос звучал удивительно спокойно, глубоко и надежно. Он засунул руки в карманы брюк, глядя на твое растрепанное и смущенное лицо с такой щемящей нежностью, от которой у тебя снова перехватило дыхание. — Извини, если напугал. Просто смотреть, как ты придумываешь оправдания про «фальшивую пару», было выше моих сил.

Теодор мягко улыбнулся — совсем не той ухмылкой, которой он одаривал Малфоя, а настоящей, открытой улыбкой, предназначавшейся только тебе одной.

— Я не тороплю тебя, Катастрофа, — тихо, но чертовски уверенно добавил он, слегка наклонив голову набок. — У нас впереди еще целая неделя этой дурацкой пространственной привязки. А после нее — вся оставшаяся жизнь в этой школе. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Пока ты сама не поймешь, что это не шутка Уизли, а всё по-настоящему.

Ты шмыгнула носом, чувствуя, как паника внутри медленно уступает место невероятному, затапливающему теплу. Занудный, высокомерный слизеринец Теодор Нотт прямо сейчас давал тебе, сумасбродной гриффиндорке, самое ценное, что у него было — свое бесконечное терпение.