Пять метров до любви

Утро началось с катастрофы. Солнечный луч пробился сквозь неплотно задернутые шторы заброшенного класса, и Теодор Нотт, который привык просыпаться ровно в семь утра, резко распахнул глаза. Еще не до конца осознавая себя в пространстве после глубокого сна, он на автопилоте откинул одеяло, вскочил с кровати и быстрыми, размашистыми шагами направился к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

Он успел сделать ровно четыре шага.

На пятом шаге пространственная магия пастилок Уизли, которая за ночь успела немного «застояться», сработала как туго натянутый резиновый жгут.

Ты в этот момент мирно спала, завернувшись в кокон из теплого пледа и видя сон о том, как вы с близнецами взрываете кабинет Снейпа. Вдруг какая-то неведомая, непреодолимая сила буквально выдернула тебя из постели. Ты даже пикнуть не успела, как пролетела пару метров по воздуху, запуталась в собственном одеяле и с диким грохотом покатилась по каменному полу, собирая спиной всю пыль.

— Ауч! Мерлиновы кальсоны! — взвыла ты, потирая ушибленный локоть и пытаясь распутать кокон из одеяла, который намертво сковал твои ноги. — Нотт, чтоб тебя черти драли! Что ты творишь?!

Теодор замер у самого подоконника. От твоего крика он резко обернулся, и на его лице на секунду промелькнуло искреннее замешательство. Он перевел взгляд на пустую гриффиндорскую кровать, затем на тебя, сердито барахтающуюся на полу в своей оранжевой пижаме, и только тогда запустил пальцы в свои растрепанные со сна каштановые волосы.

— Проклятье, — тихо процедил он, осознав, что произошло. — Я забыл.

— Забыл он! — ты наконец освободила руки и гневно уставилась на него снизу вверх. — Ты со своей кровати встаешь так, будто на тебя стадо гиппогрифов несется! И вообще, объясни мне, почему эта дурацкая нить кидает именно меня? Почему, когда ты решаешь прогуляться, я лечу через всю комнату, а ты преспокойно стоишь на ногах, как ни в чем не бывало?! Где справедливость этой магии?!

Теодор опустил руки и скрестил их на груди. Его сонный, чуть хриплый голос прозвучал с привычной порцией ехидства, хотя в глазах все еще прыгали искорки неловкости за свою оплошность:

— Очевидно, Т/И, даже магия понимает, кто из нас двоих обладает бóльшим весом в обществе и лучшей координацией. А если серьезно, то пастилку в котел уронила ты. Соответственно, ты — источник аномалии, а я — якорь. Так что привыкай: куда идет якорь, туда летит и его стихийное бедствие.

— Я тебе устрою «источник аномалии»! — проворчала ты, поднимаясь с пола и сердито поправляя сползшую толстовку. — Еще один такой утренний полет, Нотт, и я свяжу твои шнурки чарами вечного приклеивания!

Сборы на завтрак превратились в еще одно поле боя. Единственное зеркало в комнате было старым, в тяжелой раме, и, что самое ужасное, невероятно узким. Вдвоем там можно было поместиться только вплотную друг к другу.

Ты решительно подошла к нему с зубной щеткой в одной руке и расческой в другой, но Теодор уже стоял там, аккуратно завязывая свой зелено-серебряный галстук.

— Подвинься, Нотт! — буркнула ты и со всей силы толкнула его бедром, пытаясь отвоевать себе хотя бы тридцать сантиметров зеркального пространства.

Теодор от неожиданности слегка качнулся в сторону, но тут же вернул равновесие. Он недовольно зыркнул на тебя сверху вниз и в ответ лишь слегка, аккуратно задел тебя плечом, возвращая свою позицию. Его толчок был мягким, почти невесомым, словно он боялся случайно расшибить тебя о стену, но при этом сдвинуть его с места было нереально — он стоял как скала.

— Т/И, имей хоть каплю терпения, — спокойно произнес он, продолжая возиться с идеальным узлом галстука. — Я почти закончил. Твои гриффиндорские манеры снова оставляют желать лучшего.

— Это у меня-то манеры?! — ты снова сильно пихнула его локтем, отчего его идеальный узел слегка съехал набок. — Мне нужнее, ясно?! У меня на голове птичье гнездо после твоего утреннего полета к окну! Тебе вообще не обязательно красивым быть, тебя в подземельях крысы не увидят, а мне к людям выходить!

Теодор со вздохом опустил руки, оставив галстук в покое, и медленно повернулся к тебе лицом. Из-за узости пространства ты оказалась зажата между его высокой фигурой и краем комода.

— Т/И, — с тонкой иронией в голосе протянул он, глядя на твои взъерошенные волосы. — Твое гнездо на голове — это твое постоянное состояние, зеркало тут уже мало чем поможет. И если ты не перестанешь толкаться, я применю заклятие склеивания прямо к твоей расческе.

— Попробуй только! — ты упрямо вздернула подбородок, сердито глядя на него снизу вверх, но зеркало всё-таки наполовину отвоевала.— Ты ничего не сделаешь, — хмыкнула ты, упрямо сверкнув глазами. — А если попробуешь отобрать расческу, клянусь Мерлином, я дождусь, пока ты уснешь, и заплету тебе два дурацких хвостика на макушке. Будешь ходить по подземельям Слизерина как самый модный чистокровный принц.

Теодор замер. Его рука, уже потянувшаяся было к твоей расческе, резко остановилась в воздухе. Он медленно опустил ее, словно оценивая масштаб угрозы, и на его лице появилось выражение глубокого скептицизма вперемешку с легким ужасом.

— Даже не думай приближаться к моей голове, Т/И, — с угрозой, но на удивление тихо произнес он, слегка сузив карие глаза. — И чтобы ты даже не смела трогать мои волосы. Хватит с меня и твоих пастилок. Моя прическа — единственное, что пока удерживает меня от превращения в такое же ходячее недоразумение, как ты.

— Посмотрим, Нотт, посмотрим, — победоносно протянула ты, наконец получив полный доступ к зеркалу и начиная яростно продираться сквозь колтуны. — Мое поведение напрямую зависит от твоего дружелюбия. Пока что ты зарабатываешь один хвостик.

Теодор лишь мученически вздохнул, закатил глаза и демонстративно отвернулся, давая тебе закончить утренние сборы, хотя пятиметровое пространство все еще заставляло его стоять буквально у тебя за спиной.