Нити Любви

39 главами ранее*
Запах горелого березового угля, маринада и свежей, только-только пробившейся майской травы буквально намертво въедался в одежду. На веранде старой деревянной дачи было шумно. Мамы - Марина и Лена, дружившие еще со времен своих студенческих общежитий, - громко смеялись, разливая домашний морс по бокалам. Отцы спорили о том, у какого мяса идеальная прожарка, размахивая шампурами над самодельным мангалом.

​Жизнь за городом текла лениво и размеренно, если бы не одно «но».
​Лия сидела на старых, слегка поскрипывающих садовых качелях, поджав под себя ноги. На ней были ее любимые, безумно широкие багги-джинсы, дутые светлые кеды и огромная черная оверсайз-футболка, в которой она буквально тонула. На переносице чуть сползли имиджевые очки в тонкой оправе. Лия лениво водила пальцем по экрану телефона, стараясь делать вид, что ее вообще здесь нет, хотя аккуратный легкий румянец на щеках и едва заметные веснушки выдавали, что от жары ей никуда не деться.
​Качели резко просели сбоку. Причем так ощутимо, что Лия едва не выронила мобильник.
​- Чего залипла, Ляля? - раздался над ухом хрипловатый, слишком уверенный голос. - Челка в глаза лезет, вообще белый свет не видишь?
​Лия даже не повернула головы. Она и так прекрасно знала, кто сидит рядом. Адель. Адель Шайбакова. Человек-катастрофа, человек-танец и по совместительству ее личное проклятие длиной в семнадцать лет.
​Адель сидела, развалившись на качелях и закинув одну ногу на другую. На ней была простая серая майка-алкоголичка, которая идеально подчеркивала ее спортивную фигуру: подкачанные руки, плечи, крепкий торс. Кожа на левом предплечье была покрыта плотной вязью темных татуировок - не полностью, а так, чтобы оставались просветы, что выглядело до безумия притягательно. Свои кудрявые темные волосы, подстриженные под маллет, Адель, судя по всему, укладывала сегодня утром не меньше получаса - ни один локон не выбивался из общей хаотичной картины.
​Адель бесцеремонно протянула руку и закрыла ладонью экран телефона Лии.
​- Эй, Шайба, руки убрала, - технично, даже не повышая голоса, отозвалась Лия, наконец, посмотрев на нее сквозь стекла очков. - Твои бицепсы в экран не помещаются, ты мне всю ленту загородила.
​- А ты не хами старшим, мелкая, - Адель ухмыльнулась, дернув уголком губ.
​Сегодня она была «домашней». Никаких голубых линз, которые она обычно вставляла в один глаз, когда включала режим защиты от внешнего мира и посторонних людей. Сейчас на Лию смотрели два ее родных, глубоких карих глаза. Взгляд у Адель был цепкий, насмешливый, но... удивительно теплый.
​Они общались исключительно так - через колкости, подколы и язвительные щелчки по носу. Со стороны могло показаться, что они ненавидят друг друга. Но эта ниточка между ними, тонкая, как леска, и прочная, как стальной канат, держала их крепче любого клея. Лия знала про Адель всё: сколько сахара та сыплет в кофе, какую музыку слушает в наушниках перед выходом на сцену, и как сильно Адель на самом деле дорожит их странной близостью. Они могли орать друг на друга до хрипоты, но если бы кто-то чужой посмел обидеть Лию - Адель бы разнесла этот мир в щепки. И Лия ответила бы ей тем же.
​Лия вздохнула, убирая телефон в карман джинсов, и посмотрела на веранду, где мамы как раз начали вспоминать, как они молодыми девчонками бегали на дискотеки. Святая мамина дружба. Именно она обрекла их на совместное существование с самого рождения. Их квартиры в городе находились на одной площадке, а комнаты разделяла всего одна тонкая стена.
​Разница в два года в детстве казалась Лие огромной пропастью. Вся их начальная и средняя школа были хроникой бесконечной ментальной войны: от кнопок на стуле до жесткого стёба перед всей школой. Они пакостили друг другу постоянно. Прятали ключи, подсыпали соль, выключали воду в душе. Настоящая, чистая ненависть.
​«Когда же всё изменилось?» - подумала Лия, глядя на то, как Адель лениво срывает травинку и крутит ее в зубах, щурясь на заходящее майское солнце.
​Память услужливо подкинула ответ. Это был сентябрь, когда Лия пошла в восьмой класс, а Адель - в десятый. Именно тогда их глупые детские пакости резко закончились, уступив место чему-то острому и колючему. Точка невозврата, которая началась с дурацкой школьной дискотеки в честь начала учебного года...
​Тот вечер в школьном актовом зале до сих пор стоял перед глазами в мельчайших деталях. В воздухе пахло дешевым дезодорантом, сладкой газировкой и пылью от тяжелых портьер. Восьмиклассники жались по углам, девчонки поправляли юбки, а старшеклассники вели себя так, будто эта школа принадлежит им.
​Лия стояла у колонны со своей подругой, лениво потягивая сок из трубочки. Ей было тринадцать. Она только-только вытянулась, отстригла свою идеально прямую челку, начала носить стильные безразмерные вещи и внезапно поняла, что мальчишки из класса смотрят на нее совсем по-другому. Но ей было плевать на мальчишек. Весь вечер ее взгляд то и дело возвращался к центру зала, где вокруг Адель Шайбаковой, как всегда, крутилась толпа.
​Адель в свои пятнадцать уже была местной знаменитостью. Танцовщица, бунтарка, которая только-только сделала свою первую небольшую татуировку на руке и подстриглась под этот маллет. Она смеялась, что-то эмоционально рассказывая одиннадцатиклассникам, и выглядела до умопомрачения свободной. И это злило Лию. Злило, что у Шайбы какая-то своя, отдельная жизнь, в которой Лие, этой «мелкой соседской девчонке Ляле», не было места.
​Ближе к концу вечера старые колонки захрипели, и по залу разлились первые аккорды какого-то медленного, тягучего трека. Свет приглушили, оставив только мигающие синие и красные блики на стенах. Народ тут же зашевелился, разбиваясь на пары.
​Лия собиралась развернуться и уйти в гардероб, когда перед ней внезапно выросла фигура. Адель.
​Она стояла прямо напротив, засунув руки в карманы свободных черных штанов. На лице играла привычная насмешливая ухмылка, но глаза... глаза у нее тогда были карие, без всяких линз, и смотрели они на Лию как-то странно. Внимательно. Будто Адель впервые за лето заметила, как сильно Лия изменилась.
​- Ну что, Макарова, - Адель сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. - Все твои кавалеры разбежались? Или боятся подойти к такой колючке?
​- Тебе-то какое дело, Шайба? - Лия вздернула подбородок, выпрямляя спину, чтобы казаться выше. - Иди танцуй со своими старшеклассницами.
​- А я хочу с тобой, - просто ответила Адель, и эта ее уверенность на секунду выбила у Лии почву из-под ног. Адель протянула руку - ту самую, на которой красовалась свежая татуировка, - и ладонью вверх замерла в ожидании. - Давай, Ляля. Не бойся, я не наступлю тебе на твои модные кеды. Один танец. В счет нашей «вечной дружбы».
​Лия посмотрела на ее ладонь, потом в эти невыносимые карие глаза. Сердце почему-то застучало где-то в самом горле, заглушая музыку. Чтобы не показывать своего замешательства, Лия демонстративно вздохнула, закинула пустую коробку из-под сока в урну и сделала шаг навстречу.
​- Ладно. Но если ты наступишь мне на ногу, я подсыплю тебе соль в шампунь, - пообещала она шепотом.
​- Договорились, - тихо усмехнулась Адель.
​Она уверенно положила руки Лие на талию. Ее ладони были теплыми, даже горячими после танцев, и сквозь тонкую ткань оверсайз-футболки Лия буквально почувствовала это тепло кожей. Сама Лия медленно опустила руки на плечи Адель, ощущая под пальцами крепкие, тренированные мышцы.
​Они начали медленно двигаться в такт музыке под синими неоновыми вспышками школьного зала. Вокруг них переминались с ноги на ногу другие пары, кто-то смеялся, но для Лии весь этот шум вдруг превратился в глухой фоновый гул. Она чувствовала только запах Адель - смесь какого-то цитрусового парфюма и мятной жвачки - и то, как близко они стоят.
​Разница в два года будто испарилась в это мгновение.
​- А ты подросла за лето, - тихо сказала Адель, наклонив голову чуть вбок. Ее кудрявая челка почти коснулась лба Лии. - И челку эту дурацкую отстригла. Тебе идет.
​Лия сглотнула, чувствуя, как щеки начинает заливать настоящий, неконтролируемый румянец. От этой неожиданной, непривычной похвалы внутри всё перевернулось.
​- А ты маллет свой укладываешь дольше, чем танцуешь, - попыталась привычно съязвить Лия, но голос предательски дрогнул.
​Адель ничего не ответила. Она лишь крепче перехватила Лию за талию, притягивая ее к себе еще на пару сантиметров ближе, чем положено приличном школьном медляке. Так близко, что Лия слышал ее ровное дыхание. Они двигались в полумраке, и между ними, вместо привычной детской злости, вдруг заискрило что-то совершенно новое. Тягучее, пугающее и такое сильное, что у Лии перехватило дыхание. Она посмотрела в глаза Адель и поняла, что та тоже это чувствует. Это не была ненависть. Это было начало чего-то, из чего они уже не смогут выбраться.
​Именно в тот вечер, после дискотеки, Адель впервые пришла домой, заперлась в комнате, а на следующий день в школе появилась с той самой голубой линзой на одном глазу. Словно попыталась закрыться, спрятать от Лии то, что выдал ее настоящий взгляд во время этого медленного танца...
​- Эй, Ляля, - хрипловатый голос Адель резко выдернул Лию из воспоминаний обратно в душный майский вечер на даче.
​Травинки в зубах Шайбы уже не было. Она сидела совсем рядом на качелях и пристально смотрела на Лию своими родными карими глазами, в которых отражались золотые блики заката. Взгляд был в точности таким же, как тогда, четыре года назад в актовом зале.
​- Ты чего зависла? Смотришь на меня так, будто снова хочешь мои кроссовки спрятать.
​Лия чуть поправила очки на переносице, сгоняя остатки нахлынувших воспоминаний, и слабо, но дерзко улыбнулась.
​- На этот раз я придумаю кое-что похуже, Шайба. Тебе точно не понравится.
​- Посмотрим, - тихо отозвалась Адель, и в ее голосе проскользнула та самая глухая, знакомая с восьмого класса нота, от которой у Лии по спине пробежали мурашки. - Посмотрим, Макарова.

​- Посмотрим, Макарова, - тихо отозвалась Адель, и в её хрипловатом голос проскользнула та самая глухая, знакомая с восьмого класса нота, от которой у Лии по спине побежали контролируемые, но ощутимые мурашки. - Посмотрим.
​Лия лишь фыркнула, демонстративно отворачиваясь к догорающему закату, хотя сердце в груди сделало привычный кульбит. На веранде дачи дядя Миша как раз громко спорил с Русланом - отцом Адель, который приехал по такому случаю в Питер.
​- Руслан, ну куда ты его переворачиваешь, мясо еще сок не пустило! - доносился до качелей сочный бас папы Лии.
​Руслан Шайбакова, высокий, с такой же легкой сединой в висках и крепкими плечами, как у его дочери, лишь отмахивался широкой ладонью:
- Миша, не учи сочинца делать шашлык, это грех! Девчонки, идите к столу, пока эти двое ученых окончательно угли не спалили! - гаркнул он в сторону сада, добродушно ухмыляясь.
​Маринка и Лена, сидевшие на веранде в плетеных креслах, дружно рассмеялись, разливая прохладный морс. Атмосфера была максимально домашней, уютной, пропитанной запахом маринада и свежей майской травы. Лия поднялась с качелей, поправляя свои безумно широкие багги-джинсы, в которых её дутые кеды казались совсем крошечными. Адель плавно поднялась следом, закинув руки за голову так, что плотная вязь темных татуировок на предплечье натянулась, привлекая внимание.
​- Ну что, мелкая, пошли есть, а то твои гуманитарные кости совсем высохнут, - подмигнула Адель, без церемоний пихая Лию плечом.
​- Сама не облопайся, Шайба, а то в свои уличные треки не поместишься, - в тон ей ответила Лия, но внутри неё разливалось глухое, сытое счастье. Два года назад, когда она ушла после девятого класса, бросив ту душную школу, всё изменилось. Адель осталась в Питере, они повзрослели, но эта невидимая леска между ними только натянулась сильнее.
​Ужин прошел шумно. Отцы спорили за политику и машины, мамы вспоминали молодость, а Лия и Адель то и дело сталкивались коленями под узким дачным столом. Каждый раз, когда широкие джинсы Лии задевали серую майку-алкоголичку Адель, между ними словно пробегал разряд статического электричества. Тёмные карие глаза Адель то и дело цепляли светлый, слегка смущенный взгляд Лии, и в этих переглядываниях уже давно не было детской ненависти. Там было что-то глубокое, тягучее и очень взрывоопасное.
​Ближе к полуночи дача наконец-то затихла. Родители, уставшие от загородного воздуха и разговоров, разошлись по комнатам деревянного дома. Лия сидела на подоконнике на втором этаже, натянув ту самую огромную черную толстовку оверсайз, которую Адель подарила ей на перроне Пулково два года назад. Настоящее время пахло точно так же - ментолом и легким теплом.
​Дверь в комнату скрипнула без стука. Адель скользнула внутрь, как тень.
​- Макарова, спишь? - хрипло спросила она, крутя серебряное кольцо на большом пальце.
​- Как видишь, нет, - Лия повернула к ней голову, поправляя очки. - Чего тебе?
​- Пошли к озеру. Там туман поднялся, красивый, зараза. Воздухом подышим, а то в доме душно от отцовских споров.
​Лия не стала спорить. Она молча спрыгнула с подоконника, обула светлые кеды, и девчонки тихо, стараясь не скрипеть старыми половицами, вышли через веранду в прохладную майскую ночь.
​До старого лесного озера было минут десять ходьбы по узкой тропинке, заросшей папоротником. Воздух здесь был совсем другим - влажным, пахнущим мокрым деревом и озерной тиной. Огромная луна висела над зеркальной гладью воды, а над самой поверхностью стелился густой, молочный туман, превращая реальность в какой-то книжный фанфик.
​Они остановились на старых деревянных мостках. Адель засунула руки в карманы штанов, подставив лицо прохладному ночному ветру. Её кудрявый маллет мягко шевелился.
​- Красиво тут, - тихо сказала Лия, обхватывая себя руками за плечи. Из-за тумана стало прохладно.
​Адель повернулась к ней. Без лишних слов она сделала шаг вперед, сокращая то самое расстояние, которое они выстраивали годами. Её теплые, тренированные ладони легли Лие на плечи, притягивая ближе к своему горячему телу.
​- Мерзнешь, Макарова? - тихо, с той самой глухой нотой спросила Адель, глядя прямо в её светлые глаза. Сейчас, в лунном свете, они казались почти прозрачными.
​- С тобой замерзнешь, Шайба... - попыталась съязвить Лия, но её голос предательски сорвался на шепот. Очки чуть съехали на переносицу.
​Адель протянула руку, аккуратно, кончиками пальцев сняла с неё очки и отложила их на деревянный настил мостков. Её татуированное предплечье коснулось щеки Лии, заставляя ту судорожно выдохнуть.
​- Хватит прятаться, Ляля, - прошептала Адель, наклоняясь ближе. Её дыхание, пахнущее мятной жвачкой, опалило губы Лии. - Я слишком долго смотрела, как ты строишь из себя колючку.
​Лия замерла, её сердце стучало где-то в самом горле. Между ними больше не было двух лет разницы, не было школы, не было Дэна и детских пакостей. Осталась только эта звенящая майская ночь и они две.
​Адель медленно, словно давая Лие шанс отстраниться, коснулась её губ своими. Это был их первый, настоящий поцелуй - неловкий в первую секунду, но мгновенно переросший в сумасшедшую, голодную лавину. Губы Адель были горячими, настойчивыми, а лабрет приятно холодил кожу Лии. Макарова судорожно вцепилась пальцами в серую майку Адель, отвечая на поцелуй со всем тем упрямством, которое копилось в ней годами. Туман вокруг них словно замкнул их в один плотный, непробиваемый кокон. Это была точка абсолютного невозврата. Нити их судеб, тянувшиеся из сорок второй и сорок третьей квартир, наконец-то завязались в один тугой, монолитный узел.
​Отстранившись друг от друга через вечность, они тяжело дышали. Адель бережно вернула Лие очки, прижимаясь своим лбом к её лбу. В её тёмных карих глазах больше не было насмешки - там горел чистый, первобытный огонь защиты и нежности.
​- Теперь ты точно от меня никуда не денешься, Макарова, - тихо усмехнулась Адель, крепче сжимая её талию.
​Лия лишь слабо улыбнулась, пряча лицо на её груди. Они еще не знали, что впереди их ждет сытый криминальный Питер, возвращение Дэна и безумная игра в невест за большие деньги. Но этой ночью они были абсолютно счастливы.