Глава 37. Январские тени
Зимние дни в Питере тянулись медленно, но внутри сорок второй квартиры время, наоборот, летело с какой-то пугающей скоростью. Январские каникулы перевалили за вторую половину. Морозы уступили место глухой, влажной оттепели, и серый питерский воздух казался густым, как кисель. Лия потихоньку привыкала к этой новой реальности, где телефон больше не был источником постоянной паники, а на кухонном столе всегда сиротливо, но надежно лежала тарелка со сладостями, которые Адель регулярно притаскивала из сорок третьей.
Они стали проводить вместе почти каждую минуту. Если Лия уходила с головой в чтение книг для своего нового читательского дневника, Адель умудрялась затихать на полчаса, листая какую-нибудь иллюстрированную энциклопедию по биологии, просто чтобы не мешать. Но тишина между ними никогда не была тяжелой.
В один из таких вечеров, когда за окном уже сгустились глухие полярные сумерки, Адель вдруг резко захлопнула книгу и легла на спину прямо на ковер посреди комнаты Лии. Её короткий маллет забавно растрепался во все стороны, а тёмные глаза задумчиво уставились в потолок.
- Макарова, - негромко позвала она, и в её хриплом голосе впервые за долгое время прорезалась не привычная сочинская дерзость, а какая-то затаенная грусть. - Мне через четыре дня билет обратно. Отец звонил, там в академии новые сборы перед весенним сезоном. Пропускать нельзя.
Лия замерла с ручкой в руке. Строчка в тетради оборвалась на полуслове. Она медленно повернула голову к подоконнику, и её светлые глаза за стеклами очков на мгновение потемнели. Она знала, что этот момент наступит. Знала, что Адель здесь всего лишь в гостях, что её жизнь, её танцы, её батлы и признание - там, на юге. Но осознание того, что сорок третью квартиру снова заколотят до лета, отозвалось внутри тупой, ноющей болью.
- Я знаю, Шайба, - тихо ответила Лия, аккуратно закрывая тетрадь. - Тебе нужно ехать. Ты там на своем месте.
Адель резко повернула голову, глядя на нее с ковра. Лабрет на её губе тускло блеснул в полумраке.
- Ты только не вздумай опять в раковину забиться, поняла? - Адель приподнялась на локтях, её широкие плечи напряглись. - Дэн усек урок, дядя Миша ему популярно объяснил, что к чему. Но если этот прыщ или кто-то другой хотя бы посмотрит в твою сторону косо - ты мне сразу звонишь. Мне плевать на сборы, я первый же рейс до Пулково возьму и прилечу. Ты моя ответственность, Лия. Мы теперь вдвоем против всей этой подростковой гнили.
Лия тепло улыбнулась. Эта прямолинейная, по-пацански жесткая забота Адель согревала лучше любого чая. В ней не было фальши.
- Не сомневаюсь, Шайба. Я тоже научилась зубы показывать, забыла? В студии «Underground Beat» парни сказали, что у меня неплохой характер для джаз-фанка.
- Характер у тебя упрямый, питерский, - ухмыльнулась Адель, поднимаясь с пола и потягиваясь всем телом так, что суставы хрустнули. - Ладно, Макарова. Раз уж у нас осталось всего несколько дней, давай проведем их нормально. Собирайся. Пошли гулять по крышам, пока нас метелью опять не занесло. Хватай куртку оверсайз.
Лия без лишних слов потянулась за своей широкой курткой. Они вышли в подъезд, где между сорок второй и сорок третьей квартирами все еще витал тот самый знакомый с детства дух соперничества, который теперь окончательно перерос в монолитную, несокрушимую дружбу. Им обеим было грустно перед грядущим расставанием, но это была правильная, взрослая грусть. Они знали: капкан сломан, и впереди у них - только их собственный ритм.