Нити Любви

Августовское солнце в Сочи не просто грело - оно плавило асфальт, выжигало траву на склонах и заставляло воздух над набережной дрожать плотным, соленым маревом. Адель сидела на бетонном парапете у самого пирса, лениво болтая ногами в стоптанных кроссовках. Вокруг шумела беззаботная курортная толпа, кричали чайки, а из ближайшего пляжного бара доносился навязчивый ритмичный бит.
Ей положено было быть счастливой. Старшая группа Академии, куда её взяли авансом, пророчила нереальные перспективы. Хореографы хвалили её за дикую, первобытную энергетику и пластику, парни из местной брейк-тусовки уважали за жесткий стиль. Но внутри у Адель, прямо под ребрами, вторую неделю подряд копошилась глухая, злая тоска. Ей казалось, что её засунули в красивую, яркую открытку, из которой предварительно выкачали весь кислород.
- Эй, Шайба, ты опять зависла? - Крис бесцеремонно толкнула её плечом, усаживаясь рядом и поправляя на переносице большие очки в тонкой оправе.
Адель скосила взгляд на её идеально ровную темную челку, которая даже в эту жару лежала волосок к волоску. Крис была хорошей. Она таскала Адель по местным секретным спотам, знакомила с нужными людьми и искренне пыталась стать своей. Но для Адель она оставалась лишь призраком. Каждый раз, когда Крис смеялась или поправляла дужку очков, Адель ловила себя на мерзком, подсознательном сравнении. Не так. Движения слишком размашистые. Голос слишком звонкий. Не Макарова.
- Нормально всё, - буркнула Адель, вытаскивая из кармана широких шорт телефон. Экран был девственно чист - ни одного пропущенного, ни одного нового уведомления от той, чье имя она мысленно запрещала себе произносить слишком часто.
Злость, копившаяся внутри, требовала выхода. Адель до хруста сжала пальцами корпус телефона, открыла Телеграм и зашла в чат, который уже несколько дней висел на самом дне списка.
Шайба:
«Макарова, колись, жива там еще? Или окончательно превратилась в пыльный экспонат в своей библиотеке? Скоро сентябрь, а от тебя ни слуху ни духу. Челка глаза еще не застилает?»

Она отправила сообщение и заблокировала экран, внутренне готовая ждать ответа часами или получить очередное ледяное «Занята». Но, к её удивлению, телефон завибрировал в руке уже через минуту.
Лия:
«Шайбакова, твоя способность писать глупости в самый неподходящий момент поражает. Я не в библиотеке, если тебе так интересно. И челка на месте. Как твои пальмы? Еще не надоели?»
Адель хмыкнула, чувствуя, как внутри впервые за день расправляется какая-то тугая пружина. Это была всё та же колючая, язвительная Макарова. Настоящая.
Шайба:
«Пальмы как пальмы, зеленые и скучные, как твои школьные конспекты. Тут жара адская, дышать нечем. Танцы выжимают досуха. Но ты же знаешь, я лучшая, так что хореографы от меня в восторге. А ты там чё? Всё к своему девятому классу готовишься, зубрилка? Смотри, мозг не пересуши».

Лия:
«Рада за твоих хореографов, пускай запасаются валидолом. Я не зуврю, а просто распределяю время. И вообще, я сейчас на тренировке, так что не отвлекай».

Адель замерла, перечитывая последнее сообщение. «На тренировке». Сердце пропустило рваный удар. Макарова пошла на танцы? Сама? Без её вечных пинков и уговоров?
Шайба:
«Чего-о-о? Какая еще тренировка? Ты там что, решила записаться на кружок бальных танцев для отличниц? Смотри не сломай свои идеальные колени, Ляля».
Лия:
«Не дождешься, Шайбакова. До свидания».

Чат затих, но Адель еще долго сидела, тупо уставившись на экран. Внутри бушевал странный коктейль из укола ревности и глухого, неожиданного потепления. Макарова двигалась дальше. Макарова менялась. И Адель, оставаясь за тысячи километров, отчаянно боялась не успеть за этими изменениями.
В это же самое время в родном городе Лии предсентябрьская прохлада уже начинала потихоньку отвоевывать вечера у душного лета. Лия стояла на лестничной клетке перед дверью сорок третьей квартиры. В руках она держала небольшую пластиковую баночку с домашним малиновым вареньем - мама попросила занести тете Лене, маме Адель, по-соседски.
Лия глубоко вздохнула, поправила светлый облегающий лонгслив и нажала на кнопку звонка. Внутри неё всё сжималось. Заходить сюда после отъезда Адель было странно и почти физически больно.
Дверь открылась, и на пороге появилась тетя Лена - уставшая, но улыбчивая, в домашнем халате, с заколотыми на затылке волосами. От нее пахло домашней выпечкой и привычным мягким уютом, который так контрастировал с вечным хаосом, который устраивала её дочь.
- Ой, Лиечка! Привет, дорогая! - Лена искренне обрадовалась, принимая баночку. - Какая прелесть, маме огромное спасибо передавай. Ну что ты стоишь на пороге? Заходи, я как раз чайник вскипятила, посидим немного. Ты так выросла за лето, совсем взрослая стала, настоящая девятиклассница!
Лия хотела вежливо отказаться, сославшись на дела, но отказать тете Лене было невозможно. Да и какая-то тайная, неосознанная сила тянула её внутрь этой квартиры. Она разулась, стараясь шагать аккуратно, чтобы не тревожить заживающие, но всё еще чувствительные шрамы под широкими багги-джинсами.
Они пили чай на маленькой кухне. Тетя Лена много говорила - жаловалась на цены, рассказывала, как скучает по Адель, и как та редко звонит, полностью погрузившись в свои сочинские тренировки. Лия слушала, вежливо кивая, но её взгляд то и дело неосознанно косился сквозь полуоткрытую дверь в комнату Адель.
Там, на спинке старого стула, висела забытая, заношенная вещь. Обычное серое меланжевое худи, слегка оверсайз, со слегка разлохмаченными шнурками. На груди кофты красовался приметный принт: два милых плюшевых медвежонка, нарисованных тонкими синими контурами, сидели в обнимку, а над ними полукругом шла ироничная надпись крупными разноцветными буквами - зелёными, жёлтыми и красными: «HUGS NOT DRUGS».
Лия смотрела на этих дурацких медведей, и внутри у неё всё сжималось от глухой, фантомной тоски. Это худи пахло Адель. Пахло её резким парфюмом, мятной жвачкой и сигаретным дымом. Лия так откровенно залипла на эту кофту, погрузившись в свои мысли, что совершенно упустила момент, когда тетя Лена замолчала.
Женщина проследила за её пристальным, печальным взглядом. В кухонной тишине раздался тихий, тяжелый вздох Лены. Лия вздрогнула и резко повернула голову, возвращая на лицо привычную холодную маску безразличия, но было уже поздно. Мать Адель всё увидела.
- Скучаешь по ней? - мягко, с какой-то особенной материнской грустью спросила тетя Лена, внимательно всматриваясь в бледное лицо Лии сквозь стекла её очков. - Она ведь у меня пустая уехала, Ляля. Всё кричала, что в Сочи новая жизнь, новая одежда, а половину любимых вещей дома бросила. Вот и кофту эту свою дурацкую с медведями не взяла...
Лия сглотнула вязкий ком в горле, поправляя рукав светлого облегающего лонгслива.
- Я просто... заметила её. Она яркая. А так нет, не скучаю. У меня девятый класс впереди, ОГЭ, много работы.
Лена лишь грустно и понимающе улыбнулась на эту глупую, топорную попытку защититься. Она поднялась со стула, прошла в комнату дочери и аккуратно сняла серое худи со спинки стула. Вернувшись на кухню, она протянула объемную, пахнущую Адель вещь Лие.
- Забери, Лиюш. Ну чего она тут висеть будет, пылиться? Адель себе там сто новых купит, на югах-то. А тебе как раз ходить на твои тренировки, накинешь вечером, если прохладно станет. Носи, правда. Мне спокойнее будет, если её вещь у тебя побудет.
Лия замерла. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Ей хотелось отказаться, включить свою привычную гордость, но пальцы словно жили отдельной жизнью - они несмело потянулись вперед и перехватили мягкую хлопковую ткань. Худи мгновенно обдало её родным, до боли знакомым шлейфом Адель.
- Спасибо, тетя Лена, - тихо, почти одними губами выдохнула Лия, прижимая серый меланж к груди.
- Не за что, деточка. Беги давай, а то Даня твой заждется, - Лена ласково проводила её до двери.
Уже в своем тамбуре Лия судорожно уткнулась лицом в кофту, глубоко вдыхая запах Адель. Это была не просто краденая тайна - это было официальное, благословенное матерью Адель право носить её частичку на себе. Её личный, осязаемый щит.
Час спустя Лия стояла в малом зале ДК. На ней были её привычные спортивки,которые ей полюбились после начала занятий танцами, а поверх облегающего лонгслива она натянула то самое серое худи Адель . Оно было ей прилично велико, рукава закрывали ладони до самых кончиков пальцев, полностью пряча запястья, а яркие буквы «HUGS NOT DRUGS» на груди смотрелись на правильной Макаровой странно и вызывающе. Но внутри этой огромной кофты она чувствовала себя защищенной. Словно Адель, сама того не зная, закрывала её от всего мира.
Даня включил магнитофон. По залу покатился плотный, качающий хип-хоп бит с четкой, акцентированной изоляцией.
- О, классная кофта, - Даня улыбнулся, кивнув на принт с медведями. - Не думал, что ты любишь такой оверсайз. Ладно, Макарова, забудь про всё. Сегодня мы дожимаем ту связку с качем и переходом в партер. Помнишь, что я говорил? Не думай головой. Думай телом. Лови удар бочки.
Лия встала перед зеркалом. Сквозь стекла очков она посмотрела на свое отражение: серая кофта, растрепанные кудри, выбивающиеся из-под челки. Внутри неё больше не было паники. Была лишь холодная, концентрированная решимость. Ей нужно было выплеснуть всё - и сочинский кружочек, и колкую переписку, и жжение скрытых шрамов под тканью.
Бит ударил по ушам. Шаг назад. Кач корпусом. Фиксация.
Лия сделала движение, и вдруг почувствовала, как её тело впервые сработало идеально синхронно с музыкой. Больше не было зажатости в лопатках. Она мягко опустила плечи, ловя ломаный ритм, и сделала резкий, четкий поворот, переходя в нижний уровень. Движения ложились на музыку плотно, без зазоров, словно она всю жизнь танцевала этот жесткий уличный стиль, а не плавный контемп.
- Да! Да, Лия! Вот так! Хорош! - восторженно крикнул Даня, хлопая в ладоши и качая головой в такт. - Лови этот кач! Выдавай амплитуду!
Лия выпрямилась, делая финальную точку на сильный удар бита. Она тяжело дышала, её щеки горели румянцем, а под челкой выступили мелкие капли пота. Но внутри неё бушевало дикое, ни с чем не сравнимое чувство триумфа. У неё получилось. По-настоящему, круто, грязно и сильно. Она смогла укротить этот чужой, ломаный ритм.
Даня подбежал к ней, сияя от гордости, и протянул руку для хай-файва.
- Макарова, это было просто нереально! Ты видела себя в зеркале? Ты поймала изоляцию! Всё, ты официально больше не отличница на паркете, ты брейкер.
Лия улыбнулась - открыто, искренне, впервые за долгое время чувствуя себя живой. Онахлопнула своей ладонью по его ладони, ощущая, как внутри затихает вечная буря.
Она поправила съехавшие очки правой рукой, а левой поглубже спрятала пальцы в широкий рукав серого худи Адель. Лия знала, что впереди еще много работы, девятый класс и куча невыясненных обид. Но сегодня, в этом душном зале, завернутая в чужой запах и поймавшая свой собственный новый ритм, она впервые за всё лето почувствовала, что способна победить в этой тайной войне с самой собой.

--
Кофту узнали?) Я вот да. Как вам такой поворот событий? Если честно очень тяжело оформлять переписки,но я стараюсь вставлять их чаще для разнообразия