Нити Любви

Черная гелевая ручка мягко скользила по плотной бумаге читательского дневника. Лия сидела у окна, поджав одну ногу под себя, и кончик её безупречно ровной челки едва касался страницы. Строчки ложились на лист неровно, рвано - совсем не так, как её идеальные школьные конспекты. Лиана Макарова внутри неё снова брала верх над послушной отличницей.
«Паутина не рвется сразу. Она истончается медленно, сантиметр за сантиметром, когда расстояние между узлами становится слишком большим. Ты думаешь, что свободен, что стены вокруг тебя защищают от сквозняка, но на самом деле ты просто замерзаешь в этой безупречной, правильной тишине. Тот, кто держал твою нить, сейчас перебирает чужие, а ты остаешься один на один со своей идеальной симметрией. И самое страшное - это понять, что правильная жизнь без надрыва пугает тебя гораздо сильнее, чем вечная война».
Лия резко закрыла тетрадь, со стуком отложив ручку. Сердце неприятно полыхало. Она поправила очки, подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. На лице не было ни шрамов, ни синяков, челка лежала волосок к волоску. Всё было правильно. Даня был правильным. Но эта правильность почему-то ощущалась как тяжелая, удушающая бетонная плита.
Во вторник, как они и договаривались, Лия ровно в четыре часа стояла у ДК. На этот раз на ней были не багги-джинсы, а черные свободные спортивные штаны и серая оверсайз-футболка. Белые кеды были тщательно натерты щеткой.
Даня уже ждал её на крыльце, лениво прокручивая скейтборд ногой. Увидев её, он широко, тепло улыбнулся и помахал рукой.
- Привет, отличница! Пунктуальность - твое второе имя. Пошли, я договорился с вахтершей, малый зал в крыле брейк-данса сейчас свободен, там есть зеркала и нормальный магнитофон.
Малый зал оказался намного уютнее огромного душного помещения для контемпорари. Здесь пахло линолеумом и старыми матами. Даня бросил свой скейт в угол, подошел к старому кассетнику и включил какой-то мягкий, качающий трек с отчетливым, тяжелым битом.
- Смотри, Лия, - Даня встал в центр зала, чуть согнув колени. - Твоя главная проблема на контемпе - ты пытаешься просчитать каждое движение головой. Как формулу. А брейк и хип-хоп - они про изоляцию. Тело должно двигаться частями. Попробуй просто поймать этот удар. Шаг назад, кач корпусом, фиксация. Повтори за мной.
Лия встала рядом. Она внимательно смотрела на его движения сквозь стекла очков, пытаясь повторить. Шаг, кач... Очки привычно съехали на переносицу, и Лия раздраженно дернула головой.
- Нет, стой, ты опять зажалась в плечах, - Даня мягко подошел сзади. Он не позволял себе ничего лишнего - просто аккуратно, кончиками пальцев коснулся её лопаток, заставляя их опуститься, и слегка поправил положение её локтей. - Вот так. Расслабь шею. И не думай о том, как это выглядит со стороны. Здесь нет жюри. Здесь только ты и музыка.
От его пальцев шло ровное, спокойное тепло. Даня пах мятной жвачкой и чистой одеждой. С ним было комфортно, он объяснял всё очень доходчиво, и уже к концу второго часа у Лии действительно начала получаться плавная, красивая связка. Она поймала этот чужой, ломаный ритм, её тело наконец-то отозвалось на музыку, и на секунду внутри вспыхнуло чистое чувство победы.
- Вооот! Видишь! - восторженно крикнул Даня, выключая магнитофон. - Можешь же, когда хочешь! Макарова, у тебя потрясающая координация, тебе просто нужно меньше контролировать себя.
Лия улыбнулась - впервые за долгое время искренне, открыто. Она тяжело дышала, её щеки горели румянцем, а челка слегка взмокла.
- Спасибо, Дань. С тобой... правда проще, чем с хореографом.
- Обращайся, - Даня подошел ближе, вытирая шею полотенцем, и его серые глаза потеплели. - Слушай, Лий... а давай в субботу сходим в кино? Там вышел новый детектив, ты же любишь всякие сложные сюжеты. Пойдешь со мной?
Это было прямое, честное приглашение на свидание. Без пафоса, без давления. Лия посмотрела на его аккуратную стрижку, на его открытое лицо. Любая нормальная девочка её возраста была бы счастлива. Даня ухаживал за ней красиво, бережно, он заполнял её одиночество.
- Давай, - тихо ответила Лия. - Пошли в кино.
Суббота наступила быстро, но этот день перевернул всё.
Перед выходом в кино Лия сидела в своей комнате, наводя финальные штрихи у зеркала. Телефон, лежавший на кровати, вдруг коротко вибрировал, оповещая о новом уведомлении в Телеграме. Лия лениво потянулась за ним, думая, что это Даня пишет, что уже подходит к подъезду.
Но на экране высветилось: «Шайба обновила историю».
Сердце Лии пропустило сильный, болезненный удар. Она быстро разблокировала телефон и открыла кружочек.
На видео был вечерний Сочи, набережная, пальмы и яркие огни неоновых вывесок. В кадре появилась Адель - загорелая, с еще более коротко выбритыми висками и новой цепочкой на шее. Она широко улыбалась своей наглой белозубой улыбкой, но её карий глаз смотрел куда-то в сторону. Адель повернула камеру, и в кадр попала другая девушка.
Высокая, стройная, с бледной фарфоровой кожей и... идеально ровной, темной челкой, точь-в-точь как у Лии. На ней были такие же широкие черные багги-джинсы и большие очки в тонкой оправе. Девушка смеялась, что-то говоря Адель, а Адель в ответ непринужденно, привычным хозяйским жестом закинула руку ей на плечо, притягивая к себе, и коротко бросила в камеру: «Мы на пляж, город засыпает, просыпается мафия». Кружочек оборвался.
Экран телефона погас, отражая мертвенно-бледное лицо Лии.
Внутри неё словно взорвался снаряд, выжигая всё живое. Воздуха резко перестало хватать. Эта сочинская девчонка... она была её копией. Её суррогатом. Адель нашла себе замену - такую же «отличницу», только более удобную, веселую, которая была там, рядом с ней. А все эти разговоры про нити, про паутину - всё это было просто глупой сказкой, в которую Лия поверила как маленькая дура.
В дверь сорок третьей квартиры позвонили - пришел Даня. Но Лия не могла пошевелиться. Её колотило в крупной, ледяной дрожи. Голову разрывало от невыносимого, дикого давления ревности, обиды и глухого одиночества. Ей нужно было как-то заглушить эту ментальную боль, перевести её в физическую, чтобы просто перестать чувствовать этот ад в груди.
Пальцы Лии судорожно, на автомате потянулись к письменному столу. Она выдвинула верхний ящик, нащупала маленькую пластиковую точилку для карандашей для губ, которую купила на прошлой неделе. Руки тряслись так, что она едва смогла выковырять крошечное, тонкое лезвие из пластикового корпуса.
Она забилась в угол между шкафом и кроватью, тяжело, хрипло дыша. Сквозь слезы, которые наконец-то брызнули из глаз, Лия резко задрала левый рукав своей свободной оверсайз-рубашки, обнажая тонкое, бледное запястье.
Металл был холодным. Лия зажмурилась и с силой провела лезвием по коже. Не глубоко - она не собиралась вскрываться или умирать, - но достаточно сильно, чтобы оставить рваную царапину. На белой коже тут же выступили мелкие, густые капли ярко-алой крови.Затем одна,другая и вот их уже несколько
Боль пришла мгновенно - резкая, жгучая, очищающая. Голова на секунду опустела, а дикий гул в ушах затих. Лия шумно, со свистом выдохнула через нос, глядя, как кровь медленно размазывается по руке. Это был её первый надлом. Её личный, тайный способ выжить в этой удушающей пустоте.
В прихожей снова настойчиво раздался звонок от Дани, и Лия, судорожно вытирая слезы и пряча лезвие в карман, бросилась к ванной, чтобы срочно смыть кровь и спрятать всё под длинным рукавом.

--

Как вам такой вкид от Лии? Мне кажется, что 14-15 лет - это как раз-таки то время, когда такая проблема у подростков очень распространена. К сожалению, бывает и раньше, но пока встречала только в 14-15, что меня радует. В любом случае это всё не просто так, ждите разворота сюжета)