Нити Любви

Запах горелого березового угля, маринада и свежей, только-только пробившейся майской травы буквально намертво въедался в одежду. На веранде старой деревянной дачи было шумно. Мамы - Марина и Лена, дружившие еще со времен своих студенческих общежитий, - громко смеялись, разливая домашний морс по бокалам. Отцы спорили о том, у какого мяса идеальная прожарка, размахивая шампурами над самодельным мангалом.

​Жизнь за городом текла лениво и размеренно, если бы не одно «но».
​Лия сидела на старых, слегка поскрипывающих садовых качелях, поджав под себя ноги. На ней были ее любимые, безумно широкие багги-джинсы, дутые светлые кеды и огромная черная оверсайз-футболка, в которой она буквально тонула. На переносице чуть сползли имиджевые очки в тонкой оправе. Лия лениво водила пальцем по экрану телефона, стараясь делать вид, что ее вообще здесь нет, хотя аккуратный легкий румянец на щеках и едва заметные веснушки выдавали, что от жары ей никуда не деться.
​Качели резко просели сбоку. Причем так ощутимо, что Лия едва не выронила мобильник.
​- Чего залипла, Ляля? - раздался над ухом хрипловатый, слишком уверенный голос. - Челка в глаза лезет, вообще белый свет не видишь?
​Лия даже не повернула головы. Она и так прекрасно знала, кто сидит рядом. Адель. Адель Шайбакова. Человек-катастрофа, человек-танец и по совместительству ее личное проклятие длиной в семнадцать лет.
​Адель сидела, развалившись на качелях и закинув одну ногу на другую. На ней была простая серая майка-алкоголичка, которая идеально подчеркивала ее спортивную фигуру: подкачанные руки, плечи, крепкий торс. Кожа на левом предплечье была покрыта плотной вязью темных татуировок - не полностью, а так, чтобы оставались просветы, что выглядело до безумия притягательно. Свои кудрявые темные волосы, подстриженные под маллет, Адель, судя по всему, укладывала сегодня утром не меньше получаса - ни один локон не выбивался из общей хаотичной картины.
​Адель бесцеремонно протянула руку и закрыла ладонью экран телефона Лии.
​- Эй, Шайба, руки убрала, - технично, даже не повышая голоса, отозвалась Лия, наконец, посмотрев на нее сквозь стекла очков. - Твои бицепсы в экран не помещаются, ты мне всю ленту загородила.
​- А ты не хами старшим, мелкая, - Адель ухмыльнулась, дернув уголком губ.
​Сегодня она была «домашней». Никаких голубых линз, которые она обычно вставляла в один глаз, когда включала режим защиты от внешнего мира и посторонних людей. Сейчас на Лию смотрели два ее родных, глубоких карих глаза. Взгляд у Адель был цепкий, насмешливый, но... удивительно теплый.
​Они общались исключительно так - через колкости, подколы и язвительные щелчки по носу. Со стороны могло показаться, что они ненавидят друг друга. Но эта ниточка между ними, тонкая, как леска, и прочная, как стальной канат, держала их крепче любого клея. Лия знала про Адель всё: сколько сахара та сыплет в кофе, какую музыку слушает в наушниках перед выходом на сцену, и как сильно Адель на самом деле дорожит их странной близостью. Они могли орать друг на друга до хрипоты, но если бы кто-то чужой посмел обидеть Лию - Адель бы разнесла этот мир в щепки. И Лия ответила бы ей тем же.
​Лия вздохнула, убирая телефон в карман джинсов, и посмотрела на веранду, где мамы как раз начали вспоминать, как они молодыми девчонками бегали на дискотеки. Святая мамина дружба. Именно она обрекла их на совместное существование с самого рождения. Их квартиры в городе находились на одной площадке, а комнаты разделяла всего одна тонкая стена.
​Разница в два года в детстве казалась Лие огромной пропастью. Вся их начальная и средняя школа были хроникой бесконечной ментальной войны: от кнопок на стуле до жесткого стёба перед всей школой. Они пакостили друг другу постоянно. Прятали ключи, подсыпали соль, выключали воду в душе. Настоящая, чистая ненависть.
​«Когда же всё изменилось?» - подумала Лия, глядя на то, как Адель лениво срывает травинку и крутит ее в зубах, щурясь на заходящее майское солнце.
​Память услужливо подкинула ответ. Это был сентябрь, когда Лия пошла в восьмой класс, а Адель - в десятый. Именно тогда их глупые детские пакости резко закончились, уступив место чему-то острому и колючему. Точка невозврата, которая началась с дурацкой школьной дискотеки в честь начала учебного года...
​Тот вечер в школьном актовом зале до сих пор стоял перед глазами в мельчайших деталях. В воздухе пахло дешевым дезодорантом, сладкой газировкой и пылью от тяжелых портьер. Восьмиклассники жались по углам, девчонки поправляли юбки, а старшеклассники вели себя так, будто эта школа принадлежит им.
​Лия стояла у колонны со своей подругой, лениво потягивая сок из трубочки. Ей было тринадцать. Она только-только вытянулась, отстригла свою идеально прямую челку, начала носить стильные безразмерные вещи и внезапно поняла, что мальчишки из класса смотрят на нее совсем по-другому. Но ей было плевать на мальчишек. Весь вечер ее взгляд то и дело возвращался к центру зала, где вокруг Адель Шайбаковой, как всегда, крутилась толпа.
​Адель в свои пятнадцать уже была местной знаменитостью. Танцовщица, бунтарка, которая только-только сделала свою первую небольшую татуировку на руке и подстриглась под этот маллет. Она смеялась, что-то эмоционально рассказывая одиннадцатиклассникам, и выглядела до умопомрачения свободной. И это злило Лию. Злило, что у Шайбы какая-то своя, отдельная жизнь, в которой Лие, этой «мелкой соседской девчонке Ляле», не было места.
​Ближе к концу вечера старые колонки захрипели, и по залу разлились первые аккорды какого-то медленного, тягучего трека. Свет приглушили, оставив только мигающие синие и красные блики на стенах. Народ тут же зашевелился, разбиваясь на пары.
​Лия собиралась развернуться и уйти в гардероб, когда перед ней внезапно выросла фигура. Адель.
​Она стояла прямо напротив, засунув руки в карманы свободных черных штанов. На лице играла привычная насмешливая ухмылка, но глаза... глаза у нее тогда были карие, без всяких линз, и смотрели они на Лию как-то странно. Внимательно. Будто Адель впервые за лето заметила, как сильно Лия изменилась.
​- Ну что, Макарова, - Адель сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. - Все твои кавалеры разбежались? Или боятся подойти к такой колючке?
​- Тебе-то какое дело, Шайба? - Лия вздернула подбородок, выпрямляя спину, чтобы казаться выше. - Иди танцуй со своими старшеклассницами.
​- А я хочу с тобой, - просто ответила Адель, и эта ее уверенность на секунду выбила у Лии почву из-под ног. Адель протянула руку - ту самую, на которой красовалась свежая татуировка, - и ладонью вверх замерла в ожидании. - Давай, Ляля. Не бойся, я не наступлю тебе на твои модные кеды. Один танец. В счет нашей «вечной дружбы».
​Лия посмотрела на ее ладонь, потом в эти невыносимые карие глаза. Сердце почему-то застучало где-то в самом горле, заглушая музыку. Чтобы не показывать своего замешательства, Лия демонстративно вздохнула, закинула пустую коробку из-под сока в урну и сделала шаг навстречу.
​- Ладно. Но если ты наступишь мне на ногу, я подсыплю тебе соль в шампунь, - пообещала она шепотом.
​- Договорились, - тихо усмехнулась Адель.
​Она уверенно положила руки Лие на талию. Ее ладони были теплыми, даже горячими после танцев, и сквозь тонкую ткань оверсайз-футболки Лия буквально почувствовала это тепло кожей. Сама Лия медленно опустила руки на плечи Адель, ощущая под пальцами крепкие, тренированные мышцы.
​Они начали медленно двигаться в такт музыке под синими неоновыми вспышками школьного зала. Вокруг них переминались с ноги на ногу другие пары, кто-то смеялся, но для Лии весь этот шум вдруг превратился в глухой фоновый гул. Она чувствовала только запах Адель - смесь какого-то цитрусового парфюма и мятной жвачки - и то, как близко они стоят.
​Разница в два года будто испарилась в это мгновение.
​- А ты подросла за лето, - тихо сказала Адель, наклонив голову чуть вбок. Ее кудрявая челка почти коснулась лба Лии. - И челку эту дурацкую отстригла. Тебе идет.
​Лия сглотнула, чувствуя, как щеки начинает заливать настоящий, неконтролируемый румянец. От этой неожиданной, непривычной похвалы внутри всё перевернулось.
​- А ты маллет свой укладываешь дольше, чем танцуешь, - попыталась привычно съязвить Лия, но голос предательски дрогнул.
​Адель ничего не ответила. Она лишь крепче перехватила Лию за талию, притягивая ее к себе еще на пару сантиметров ближе, чем положено приличном школьном медляке. Так близко, что Лия слышал ее ровное дыхание. Они двигались в полумраке, и между ними, вместо привычной детской злости, вдруг заискрило что-то совершенно новое. Тягучее, пугающее и такое сильное, что у Лии перехватило дыхание. Она посмотрела в глаза Адель и поняла, что та тоже это чувствует. Это не была ненависть. Это было начало чего-то, из чего они уже не смогут выбраться.
​Именно в тот вечер, после дискотеки, Адель впервые пришла домой, заперлась в комнате, а на следующий день в школе появилась с той самой голубой линзой на одном глазу. Словно попыталась закрыться, спрятать от Лии то, что выдал ее настоящий взгляд во время этого медленного танца...
​- Эй, Ляля, - хрипловатый голос Адель резко выдернул Лию из воспоминаний обратно в душный майский вечер на даче.
​Травинки в зубах Шайбы уже не было. Она сидела совсем рядом на качелях и пристально смотрела на Лию своими родными карими глазами, в которых отражались золотые блики заката. Взгляд был в точности таким же, как тогда, четыре года назад в актовом зале.
​- Ты чего зависла? Смотришь на меня так, будто снова хочешь мои кроссовки спрятать.
​Лия чуть поправила очки на переносице, сгоняя остатки нахлынувших воспоминаний, и слабо, но дерзко улыбнулась.
​- На этот раз я придумаю кое-что похуже, Шайба. Тебе точно не понравится.
​- Посмотрим, - тихо отозвалась Адель, и в ее голосе проскользнула та самая глухая, знакомая с восьмого класса нота, от которой у Лии по спине пробежали мурашки. - Посмотрим, Макарова.