Симметрия

После школы я была в каком-то странном состоянии — ни счастливая, ни грустная. Просто плыла по течению. Внутри всё гудело от осознания: я влюблена. Влюблена в неё. В Адель. В девушку с красными линиями на руке и разноцветными глазами.

Я поднималась домой, сжимала брелок в кармане и улыбалась. В ушах всё ещё играла та музыка, которую она дала послушать на крыше. Я чувствовала тепло её плеча, её пальцы на своей талии, её шёпот: «Спи».

Никогда в жизни я не была так... жива.

Дома я скинула рюкзак, налила себе чай, включила телефон. И тут он зазвонил.

Мама.

Я поморщилась. Мы не разговаривали уже недели три — с тех пор, как она поставила меня перед фактом переезда. Не скучала. Не хотела слышать её голос. Но трубку взяла — потому что если не возьму, она будет звонить ещё сто раз.

— Да — сказала я холодно.

— Леночка, привет — мамин голос звучал уставшим, как всегда. — Как ты? Как школа?

— Нормально.

— Рада, что вернулась к одноклассникам? — спросила она как-то рассеянно. — Адаптировалась?

Я нахмурилась. К каким одноклассникам? Я в новой школе, я никого не знала раньше.

— Мам, я в новом городе — напомнила я. — У меня нет старых одноклассников.

— Ну как же — голос мамы стал озадаченным. — Адель-то там учится? Вы же в одном классе теперь? Я думала, вы уже встретились...

У меня внутри всё оборвалось.

— Что? — переспросила я. Голос сел. — Какая Адель?

— Ну та девочка... из твоей прошлой школы — мама говорила так буднично, будто обсуждала погоду. — Которая тебя... ну ты помнишь. Я тогда ещё хотела к директору идти, но ты не разрешила. Её, кажется, Адель звали. Я фамилию не запомнила.

Я перестала дышать.

Воздух в комнате стал тяжёлым, как бетон. Я замерла, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки. В горле встал ком — огромный, колючий, не дающий сделать вдох.

— Мам — выдавила я еле слышно. — Ты о чём?

— О той, которая тебе шрам на рёбрах оставила — сказала мама. И тут же добавила с лёгким раздражением — Ты что, забыла? Я тогда чуть с ума не сошла. Ты неделю в школу не ходила, плакала всё время. А эта девочка... Адель, да. Она потом перевелась, слава богу. И вот сейчас я узнала, что вы снова в одной школе. Надеюсь, она тебя больше не трогает? Лена?

Я не могла говорить.

Телефон дрожал в руке. Мир, который я выстроила за эти дни — крыша, чай, наушники, её плечо, её шёпот «ты в безопасности» — всё это рухнуло, как карточный домик. В одно мгновение. От одного слова.

— Лена? — мамин голос звенел в ушах, но как будто издалека. — Ты там? Ты меня слышишь?

— Слышу — прошептала я. Губы онемели.

— Ну так что? Она тебя трогает?

Я открыла рот, чтобы сказать «нет». Чтобы соврать. Чтобы защитить её. Но не смогла. Внутри всё кричало, разрывалось, кровоточило.

— Всё нормально — выдавила я. — Мам, мне пора.

— Лена, ты какая-то странная...

— Я перезвоню.

Я сбросила вызов.

Телефон выпал из рук и глухо стукнулся об пол. Я стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. В голове белый шум, такой громкий, что закладывает уши. В груди пустота. И боль. Такая боль, какой я не чувствовала с тех самых пор.

Адель.

Та самая девочка.

Которая цеплялась к моей одежде, к весу, к тому, как я говорю.

Которая заставила меня плакать по ночам.

Которая оставила этот шрам.

Шрам на моих рёбрах, который я прятала годами.

Шрам, который Адель увидела и испугалась.

Потому что она узнала его.

Потому что она помнила.

Она знала.

Она знала всё с самого начала.

А я — нет. Я смотрела в её разноцветные глаза, я спала на её плече, я брала у неё брелок и думала, что влюбляюсь.

Влюбляюсь в ту, кто сломал меня когда-то.

Меня затрясло. Мелкой, противной дрожью, от которой стучат зубы и не слушаются ноги. Я опустилась на пол, прислонилась спиной к кровати и обхватила колени руками. Слёзы потекли сами — не рыдания, нет, просто тихие, бесконечные ручьи.

Я сидела на полу, сжимала брелок в кармане — золотой глаз, её подарок — и плакала. Долго. Очень долго. Телефон лежал в стороне, молчал. Мама больше не звонила.

А когда слёзы кончились, внутри наступила тишина. Пустая, холодная, как подвал.

Я поднялась. Ноги дрожали. Подошла к окну. За окном темнело — уже вечер, пора на крышу. Она, наверное, уже там. Ждёт. С чаем или сигаретой. Смотрит на закат.

Я думала о том, что скажу ей. Как посмотрю в её разноцветные глаза. Как спрошу: «Это ты? Ты та девочка? Ты сделала это со мной?»

Я думала — и не находила слов.

Потому что я всё ещё хотела на крышу. Хотела сесть рядом. Хотела, чтобы её рука обняла меня за талию. Хотела, чтобы она шепнула: «Ты в безопасности».

Но это была ложь.

Самая главная ложь.

Я не была в безопасности. Я никогда не была в безопасности рядом с ней.

Я просто забыла.

Встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на своё лицо — красное, опухшее, с дорожками от слёз.

— Лена — сказала я себе. — Что ты теперь будешь делать?

Ответа не было.

Я достала из кармана брелок — маленький золотой глаз. Посмотрела на него. Он смотрел на меня в ответ — завораживающе, пугающе.

«Чтобы не сглазили» — сказала она.

А может, чтобы я не видела правды?
Я сжала брелок в кулаке. Больно.
Я не знала, что делать.
Но знала одно — сегодня я не пойду на крышу.
Не могу. Не сейчас.

Я легла на кровать, накрылась одеялом и уставилась в потолок. Футболку Адель я отбросила в угол. Но запах остался. Витал в воздухе, напоминал.

Я закрыла глаза. И впервые за долгое время мне было страшно. Не от того, что она сделала когда-то. А от того, что я всё ещё хочу быть рядом.

Даже теперь. Даже зная. Особенно зная.

—————————————————————————

А что началось то? Нормально же общались.

Всех обнимаю!!!