ЧУВАК

Ночь в Блэксити пахла озоном, мокрым асфальтом и безысходностью. По улицам лениво скользили патрульные машины, их мигалки окрашивали витрины в нервные красно-синие вспышки. Как обычно, вечер начинался с краж, убийств и прочего стандартного набора развлечений. Короче, ничего нового.

Но на крыше одного из безликих жилых блоков, окутанный ночным ветром, стоял силуэт в чёрном плаще. Возможно, именно эта ночь для города станет началом чего-то нового.

Парень лет двадцати трёх с модельной, нарочито небрежной причёской огненно-рыжего цвета прильнул к оптическому прицелу снайперской винтовки. На его лице покоились чёрные очки, скрывающие взгляд, а экипировка состояла из потрёпанного чёрного плаща, рваных джинсов, тяжёлых армейских берцев и короткой катаны, примотанной к спине.

— Справедливость настигнет тебя, крошка, — прошептал он в пустоту, стараясь придать голосу хриплую, кинематографичную хрипотцу.

Он крутанул кольцо фокусировки. В перекрестии прицела, в окне дома напротив, появилась симпатичная девушка. Она стояла перед зеркалом и медленно стягивала с себя одежду.

Пафосное напряжение мгновенно испарилось, сменившись чистым, незамутнённым восторгом.

— Оу, да, детка! Продолжай! Не останавливайся! — прошептал он, и его рука предательски потянулась к молнии на штанах. — Моё правосудие сейчас вырвется наружу.

Но девушка вдруг замерла. Она лениво натянула нижнее бельё, потянулась и, бросив равнодушный взгляд в сторону окна, просто ушла в глубь комнаты, скрывшись из поля зрения.

Парень убрал голову от прицела, и его лицо исказила гримаса искреннего, детского разочарования.

— Эй, куда?! — возмутился он, обращаясь к пустой комнате напротив. — А как же моё вздрочесудие?!

Он снова приник к оптике, надеясь на камбэк. Девушка вернулась. Она открыла окно и с абсолютно серьёзным видом поставила на подоконник керамического садового гнома с безумно широкой, стеклянной улыбкой.

Гном уставился прямо в объектив.

Сердце парня ёкнуло. Внезапное появление этой жутковатой, застывшей в улыбке физиономии, увеличенной в десятки раз оптическим стеклом, вызвало иррациональный, животный испуг. Он дёрнулся всем телом. Палец, и без того напряжённо лежавший на спусковом крючке, рефлекторно дёрнулся.

— Ух ты ж, блять!

Раздался оглушительный выстрел. Винтовка с силой ударила в плечо, эхом разносясь по крышам.

Парень моргнул, протирая глаза. Он снова заглянул в прицел. Девушка была цела, она даже не вздрогнула. Гном, казалось, тоже не пострадал, лишь продолжая мерзко улыбаться.

Он медленно отстранился от винтовки, застегнул штаны и стал разглядывать ствол с видом критика, оценивающего провал низкобюджетного спектакля.

— Упс, — пробормотал он, пожимая плечами. — Этого не было в сценарии.

Он выглянул за край крыши, всматриваясь в тёмные переулки внизу, куда по дуге могла улететь потерявшая скорость пуля.

— Ну ничего, — утешил он сам себя, криво ухмыляясь в темноту. — Надеюсь, она прилетит в чьё-нибудь очко. Или хотя бы в дверь какого-нибудь коллекционера фарфоровых уродов. Судьба сама разберётся.

Он аккуратно разобрал винтовку, спрятал её в длинный чехол, перекинул за спину. Холод ночи сменился привычным, назойливым зудом в висках. Пора было работать. Или делать вид, что работаешь. Он шагнул к краю, его чёрный плащ взметнулся, как крыло раненой вороны, и он растворился в лабиринте пожарных лестниц, направляясь туда, где его ждала судьба. И где, сам того не ведая, он уже оставил свой первый, смертельный автограф.

* * *

Незадолго до выстрела….

Ночной воздух в узком переулке пах сыростью, старой пылью и напряжением. Трое парней в потрёпанных худи прижались к кирпичной стене антикварной лавки. Самый низкорослый из них, Джо, лихорадочно возился с электронным замком, подключив к нему портативный дешифратор. Его пальцы дрожали, но щелчки прибора были отчётливыми.

— Ну что там? — прошипел старший, нервно поглаживая странное, громоздкое оружие, напоминавшее гибрид винтовки и промышленного генератора.

— Ща, погодь… И-и-и… готово! Путь открыт, — Джо отступил, с облегчением вытирая потные ладони о штаны.

Дверь бесшумно подалась. Они скользнули внутрь, в густую, спёртую тьму, пахнущую старой бумагой, воском и вековой пылью. Джо тут же застыл у входа, превратившись в напряжённого наблюдателя, всматривающегося сквозь щель в тёмную улицу в поисках полицейских мигалок.

— Ребзя, старуха сказала, сигнализация только на запасном входе, — бросил старший, уверенно направляясь к прилавку, за которым, по его сведениям, скрывался тяжёлый, серебристый сейф.

— А камеры? — не унимался Дэн. Чернокожий парень нервно переминался с ноги на ногу, его глаза в полумраке блестели суеверным страхом, пока он разглядывал жуткие керамические маски на полках, чьи пустые глазницы будто следили за каждым его движением.

— Дэн, заткнись. Стал бы я вас сюда тащить, если б здесь было запарно?

— Ну да, Дэн, — хохотнул Джо, не оборачиваясь от двери. — Это же магазин его бабули, чего бояться?

Дэн продолжил нервно бродить между витринами. Его пальцы скользили по холодной глине, будто он читал чужие, зловещие судьбы. Тем временем старший нацелил своё оружие на стальную дверь сейфа. Он нажал на спуск.

Выстрела не было. Вместо этого из широкого ствола хлынул алый, пульсирующий свет, обвивший металл, как живая, вязкая энергия. Воздух вокруг засвистел от искажения гравитационного поля. Металл застонал, начал медленно выгибаться наружу, будто невидимая гигантская рука вырывала его из петель.

— Да что за… — прохрипел старший, чувствуя, как устройство дико вибрирует, выкручивая ему кисти. Он стиснул зубы и выжал мощность на максимум.

С громким, торжественным лязгом дверь вырвалась из рамы, на мгновение примагнитилась к стволу, а затем с грохотом рухнула на пол, поднимая облако едкой пыли. Внутри лежали тугие, аккуратно перевязанные пачки денег.

— Вот это тема! Дэн, кидай мешок!

Дэн послушно швырнул потрёпанную холщовую сумку. Старший начал лихорадочно, жадными движениями запихивать туда купюры.

И в этот момент тишину разорвал выстрел. Резкий, оглушительный, как удар хлыста. БАХ!

Пуля не прилетела с улицы. Она сорвалась с крыши соседнего здания.

У двери, где секунду назад стоял Джо, теперь зияла аккуратная, дымящаяся дыра в затылке. Его тело мешком рухнуло на пыльный паркет, и по полу медленно, неумолимо поползла тёмная, густая кровь, оставляя за собой жуткий, липкий след.

Двое оставшихся замерли. Шок. Неверие. Первый инстинкт — оглядеться. Кто? Откуда?

— Какого хуя?! — вырвалось у старшего. Он резко обернулся, вскидывая своё оружие, его глаза бегали по тенистым углам. — Джо сдох?! Кто это сделал?!

Дверь скрипнула. Она открылась медленно, с театральной неспешностью, достойной плохого вестерна. На пороге возник силуэт в чёрном плаще. Тот самый парень, что недавно лежал и подглядывал на крыше. Он шагнул внутрь и, совершенно случайно, наступил тяжёлым армейским ботинком прямо на окровавленную спину мёртвого Джо.

— Хм… по идее, пуля должна была прилететь сюда, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, будто искал потерянные ключи. Потом его взгляд упал вниз. Он лениво пошевелил ногой, пнув труп. — Ой, сорян! Не заметил, что тут у порога кто-то спит.

— Это он завалил Джо?! — голос Дэна дрожал, балансируя на грани истерики.

— Не знаю, — рявкнул старший, в панике нажимая на спуск гравитационной пушки. — Но этого гада надо валить!

— Эй, вы, — Герой лениво ткнул ножнами катаны в безжизненное плечо, на котором стоял. — А ну-ка тихо там! А то разбудите парня. Он и так сегодня тяжёлый день пережил.

Бандит взвыл от бессилия и нажал на спуск. Оружие не выстрелило — оно взвыло. Воздух в лавке исказился, и с полок, словно живые снаряды, начали срываться антикварные вещи: керамические вазы, бронзовые статуэтки, тяжёлые канделябры. Гравитационная пушка швыряла их в Героя с яростью разгневанного бога.

Но Герой не стал стоять столбом. Он двигался ловко, почти грациозно, словно режиссёр, ставящий сцену в замедленной съёмке: перекат, прыжок, уход в сторону с преувеличенной плавностью. Каждый предмет разбивался в метре от него, осыпая пол острыми осколками.

И вдруг — хлоп.

Сквозь вихрь обломков ему прямо в лицо влетел потрёпанный, засаленный журнал «Плейбой», вылетевший с нижней полки. Герой машинально моргнул. Его взгляд на долю секунды, чисто рефлекторно, зацепился за яркую, глянцевую обложку.

Этого мгновения хватило.

Пушка сработала на полную мощность. Невидимая волна с невероятной, сокрушительной силой ударила в грудь Героя, оторвала его от пола и с глухим, влажным шлепком прижала спиной прямо к ещё тёплому, липкому трупу Джо.

— Таких приколов я ещё не видел, парни, — прохрипел Герой, с трудом сдерживая рвотный рефлекс от резкого запаха меди, пыли и озона. Его рёбра заныли под чудовищным давлением.

— Убей его! — заорал Дэн, в панике активируя электрическую дубинку. По её стволу пробежали трескучие синие искры, заполнив помещение резким запахом гари.

— Да, блять, как?! — в ужасе ответил старший, глядя на своё оружие. — Эта херня только гравитацией управляет, она не бьёт током! Вали отсюда! А я пока его задержу!

— А деньги?! — Дэн не хотел уходить с пустыми руками, его глаза лихорадочно метались между мешком и Героем.

— Да, а деньги, Лебовски? — вставил Герой, всё ещё распластанный на трупе, его лицо было перекошено искажённой, безумной улыбкой.

Старший в панике выкрутил регулятор мощности на максимум. Героя сильнее вдавило в пол. Послышался тревожный, сухой хруст. Казалось, ещё секунда, и кости грудной клетки лопнут, проткнув лёгкие.

Дэн, не в силах вынести напряжение, бросился вперёд с яростным криком, занося искрящуюся дубинку над головой для сокрушительного удара.

— Нет, стой, дебил! — закричал старший, понимая, что всё идёт не по его плану.

Но было поздно. Дэн обрушил удар.

В тот же миг произошло то, чего не мог просчитать ни один из них. Магнитное поле гравитационной пушки, и без того перегруженное на максимум, столкнулось с мощным электрическим разрядом дубинки. Произошла мгновенная цепная реакция короткого замыкания.

Воздух содрогнулся. Раздался оглушительный взрыв энергии. Дэна, как тряпичную куклу, отбросило назад — прямо на напарника с пушкой. Оба рухнули на пол, с грохотом снося стеллажи с антиквариатом и превращая комнату в поле битвы из осколков, искр и густой пыли.

Давление гравитационного поля мгновенно схлопнулось.

Примагниченный к трупу Герой, воспользовавшись моментом, стиснув зубы от боли в спине и плече, медленно, с натугой отлепился от трупа. Он отряхнул плащ, смахивая пыль и осколки, и пробормотал сквозь зубы:

— Ещё чуть-чуть, и мне бы пришлось менять жизненную ориентацию… Так, о чём мы?

Он поднял взгляд. Бандиты уже поднимались на ноги, их глаза были полны первобытной паники. Никакого плана. Только инстинкт — бежать. Они рванули к запасному выходу в глубине лавки.

Герой запрыгнул на прилавок, сметая всё, что стояло на пути. Он начал мотать головой, словно выбирая игрушку в магазине, а затем его взгляд упал на мешок с деньгами в руках старшего и на убегающего следом Дэна. Решение было принято незамедлительно.

— Ты, чёрный, мой! — крикнул он, тыча пальцем в спину Дэна.

— Почему именно я?! — заорал тот в ответ, не сбавляя темпа. — Ты, грёбаный расист?!

Они выскочили на улицу. За их спинами взвыла сигнализация антикварной лавки — резкая, настойчивая, как крик разбуженного сторожа, разнеслась по всему кварталу.

— Эх… — вздохнул Герой, стоя на прилавке и поправляя съехавшие очки. — А ведь всё началось с дрочки…

Затем он спрыгнул вниз и рванул в погоню, его чёрный плащ взметнулся в ночном воздухе, словно крыло хищной птицы, готовой к пикированию.

* * *

Замок входной двери щёлкнул с тяжёлым, металлическим эхом, и мужчина шагнул в полумрак своей квартиры. Воздух внутри был спёртым, пахнущим остывшим кофе, старыми газетами и уличной сыростью, что создавало резкий контраст с влажным, пропитанным озоном хаосом улиц за окном.

Его плечи были слегка сутулы. Он нёс на себе груз, не имеющий ничего общего с весом изношенной кожаной кобуры, скрытой под серым плащом. Это была усталость, въевшаяся в кости после бесконечной смены. Он механически, с привычной, отточенной годами точностью, снял плащ и повесил его на вешалку.

Подошёл к зеркалу в прихожей и поймал своё отражение. Глубокие морщины прорезали уголки рта, а глаза смотрели тускло, с той самой притуплённой поволокой, которая появляется у человека, видевшего слишком много мест преступлений и слишком мало рассветов. Он провёл шершавой ладонью по жёсткой щетине на подбородке.

— Пора бы и побриться, — пробормотал он в пустоту. Голос прозвучал низко и хрипло, словно он не пользовался им несколько дней.

Он направился в ванную. Включил кран, и комната быстро заполнилась густым, горячим паром, заволакивающим зеркало. Он стянул через голову пропотевшую рубашку и встал под душ. Он позволил обжигающим струям воды бить по затылку и плечам, смывая грязь большого города и липкое напряжение, которое не отпускало его с самого утра.

Выходя, он небрежно обмотался махровым полотенцем и снова встал перед раковиной. Выдавил на ладонь дешёвую пену для бритья, чей синтетический мятный запах резко ударил в нос. Взял бритву.

Скрежет. Ещё раз.

Ритмичный звук скольжения стали по коже был почти медитативным. На несколько мимолётных секунд не существовало ни этого города, ни крови на асфальте, ни бесконечных отчётов. Были только тихое капанье воды из крана и спокойное, размеренное дыхание.

И вдруг эту хрупкую тишину разорвал резкий, механический треск.

Звук доносился из прихожей. Из внутреннего кармана серого плаща.

Мужчина замер, держа бритву в сантиметре от щеки. Медитативный транс испарился мгновенно. Он смазал остатки пены тыльной стороной ладони, игнорируя капли воды, падающие на линолеум, и вышел в коридор. Достал из кармана тяжёлую, потёртую полицейскую рацию.

— Сэм, приём, — протрещал голос дежурного диспетчера, напряжённый и срочный. — У нас ЧП в районе «Ш», возле антикварных лавок. Поступил звонок о стрельбе. Возможны жертвы. Патруль сейчас занят, а вы ближе всех.

Он закрыл глаза. Сделал медленный, глубокий вдох, задержал дыхание на долю секунды и выдохнул. Когда он открыл глаза, усталость никуда не делась, но она была надёжно погребена под слоем холодного, профессионального фокуса. Усталый обыватель исчез. Проснулся сыщик.

— Принял, диспетчер, — ответил он. Его голос мгновенно изменился: стал твёрдым, ровным, без единой нотки той вялости, что терзала его минуту назад. — Буду на месте через десять минут. Держите периметр.

Он швырнул рацию обратно в плащ и вернулся в ванную. Взглянул в зеркало в последний раз. Половина лица была гладкой, другая половина всё ещё белела от пены. Нелепое зрелище.

Его взгляд скользнул чуть в сторону, зацепившись за старую, выцветшую фотографию в рамке на стене. На ней запечатлела группа молодых, улыбающихся людей в безупречной полицейской форме. Среди них был и он сам. Давно. Другой. С горящими глазами и наивной верой в то, что значок может изменить мир. Тот парень сейчас казался абсолютным незнакомцем.

Он не стал смывать остатки пены. Он грубо вытер лицо полотенцем и потянулся к одежде. Сначала пошла разгрузка с жёсткими ячейками для магазинов, затем ремень, к которому с привычным, тяжёлым щелчком пристегнулась кобура с табельным оружием. Рубашка, галстук, серый плащ, скрывающий всё это.

Он остановился у двери, положив руку на холодную металлическую ручку. Оглядел свою холостяцкую берлогу.

— Бритьё подождёт, — тихо произнёс он в пустоту квартиры. — А вот трупы — нет.

Дверь захлопнулась, оставляя за собой тишину, которую ему снова придётся нарушить очень нескоро.

* * *

Ночь сгущалась над улицами Блэксити, превращая город в лабиринт из мокрых теней и неоновых бликов. В одну из узких, зловонных подворотен, пропитанную запахом гнилых овощей и застарелой мочи, с грохотом влетел Дэн.

Он рухнул спиной к шершавой кирпичной стене, жадно глотая спертый воздух. Грудь ходила ходуном, сердце билось о рёбра, как пойманная птица, пытаясь пробить грудную клетку и вырваться наружу.

— Твою мать… кто это был?.. — прохрипел он, проводя дрожащей рукой по мокрому от пота лицу.

— Эй, чёрный властелин, ничего не потерял? — донёсся из темноты уже знакомый, лениво-насмешливый голос.

Дэн медленно, с животным страхом, обернулся. В глубине подворотни, освещённый тусклым, мигающим светом одинокого уличного фонаря, стоял он. Тот самый убийца в чёрном плаще. В одной руке он небрежно держал тяжёлый холщовый мешок с деньгами. На лице играла лёгкая, циничная ухмылка.

— Я решил побыть толерантным. Как в Голливуде, — произнёс Герой, разводя свободной рукой в примирительном жесте. — Вот, держи деньги. И… прости, если я тебя оскорбил, обидел, принизил, держал в рабстве и… ну, ты понял. Короче — на.

Он швырнул мешок вперёд. Но вместе с глухим шлепком ткани об асфальт раздался и другой звук. Тупой, влажный стук.

Из развязанного горловины мешка на мокрый асфальт выкатилась отрубленная голова. Голова того самого напарника, с которым Дэн ещё полчаса назад разбежался в разные стороны. Мёртвые глаза застыли в немом ужасе, рот был полуоткрыт в застывшем крике.

Дэна передёрнуло. Желудок судорожно сжался. Он отшатнулся, согнулся пополам и с громким, мучительным звуком вырвал прямо в лужу.

Затем, повинуясь какому-то извращённому инстинкту жадности, он дрожащей рукой, не отрывая взгляда от мёртвого лица, медленно подтянул к себе мешок с деньгами. Его взгляд был прикован к Герою. Каждое движение человека в плаще казалось ему шагом неизбежного хищника.

— Ах да, точно. Забыл, — вдруг сказал Герой, щёлкнув пальцами, будто вспомнив что-то архиважное. — Вали отсюда! И передай своим браткам, что я скоро приду по их души. А зовут меня… эээ… Блин, имя пока не придумал. Может, в название этой книги глянуть?

— Да что за херь?! — выкрикнул Дэн, окончательно теряя остатки самообладания. Страх переплавился в слепую, истеричную ярость.

Он выхватил электрическую дубинку. Большой палец дёрнул переключатель. По стволу с треском заиграли синие, зловещие искры, запахнув озоном. И с диким воплем, почти не целясь, он нанёс размашистый удар.

ХР-Р-Р-Р-Р!

Голубая дуга разряда с тошнотворным звуком вонзилась Герою в бок. Его тело резко выгнулось дугой. Он отлетел назад, как сломанная тряпичная кукла, с глухим ударом врезался в кирпичную стену и сполз на грязный асфальт, обмякнув.

Дэн не стал ждать, чтобы убедиться в результате. Он развернулся и помчался прочь, в липкую тьму ночи, оставляя за собой рвоту, отрубленную голову.

Тишина подворотни нарушалась лишь далёким гулом города и каплями воды, падающими с ржавой трубы.

Спустя несколько секунд фигура у стены пошевелилась. Герой медленно, с натугой, поднялся на ноги. Он поморщился, потирая обожжённый бок, и тяжело выдохнул.

— А я-то думал, он эту палку как бутафорию использует… — прохрипел он, морща лицо от простреливающей боли. — Все почки, сука, отсушил.

Он сделал неуверенный шаг, потом ещё один, прихрамывая на левую ногу. Вдруг он остановился, задумчиво наклонив голову набок.

Отрубленная голова грабителя всё ещё лежала там, безжизненно уставившись стеклянными глазами в небо.

— Игрушки убирать надо, — пробормотал Герой.

Размахнувшись, он с силой, как по футбольному мячу, пнул голову. Она, с глухим, влажным стуком отлетела в густую тьму бокового тупика.

— Так… че-то ссать захотелось, — констатировал он с абсолютной, будничной серьёзностью.

И, совершенно игнорируя собственную травму, Герой направился в тень, к сырой кирпичной стене, с облегчением расстёгивая ширинку.

* * *

Сквозь редкую толпу вечерних прохожих, петляя и спотыкаясь, мчался парень в жёлтой толстовке с выцветшими зелёными полосами на рукавах. Тёмные штаны были заляпаны грязью, а тяжёлый портфель на спине бил по пояснице, как маятник, сбивая и без того шаткое равновесие. Его лицо, искажённое животным страхом, было покрыто испариной.

За ним, разрывая ночную тишину хриплыми криками, неслись двое. Их движения были хищными, уверенными, подпитываемыми стадным инстинктом и безнаказанностью.

— Стой, сука!

— Пизда тебе, понял?!

Парень влетел в узкий, промозглый переулок, больно задев плечом о шершавый кирпичный угол, и метнулся за массивный металлический мусорный контейнер. Он прижался спиной к ледяной, пахнущей гнилью поверхности. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Он дышал прерывисто, почти всхлипывая, зажмурив глаза.

Шаги стихли. Тяжёлое дыхание удалялось. Грубые голоса растворились в гуле главной улицы.

Он медленно выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Слава богу…

— Думаешь, мы настолько тупые? — раздался спокойный, насмешливый голос прямо над его головой.

Парень вздрогнул и поднял глаза. Перед ним, преграждая выход, стояли они. Один — в фиолетовой куртке с надвинутым на лоб капюшоном и кепкой, сдвинутой набок. Второй держал в руке смартфон, экран которого тускло освещал его ухмыляющееся лицо.

— Ребят… может, всё обсудим? — выдавил очкарик, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом.

Капюшон не ответил. Он резко схватил парня за воротник толстовки и с силой швырнул о кирпичную стену. Голова с глухим стуком ударилась о кладку. Очки слетели и со звоном разлетелись по асфальту.

— На уроке ты выставил меня полным дебилом! — заорал он и начал методично, с наслаждением пинать его в живот, в бедро, в рёбра.

Очкарик свернулся калачиком, закрыв лицо руками. Каждый удар отдавался тупой, тошнотворной болью. В ушах стоял звон, в глазах темнело. Второй, стоя в стороне, лишь лениво поворачивал камеру, ловя лучшие ракурсы унижения.

— Эй, зацени! — крикнул Капюшон, вдруг с силой наступив ботинком на голову жертвы, как на поверженного врага. — Я прямо как Конан-варвар!

«Пожалуйста… хоть кто-нибудь… помогите…» — эта мысль билась в сознании очкарика, угасая с каждым новым ударом.

И вдруг тишину переулка разорвал громкий, напористый, абсолютно неуместный звук.

Оба хулигана замерли и обернулись. В глубине переулка, в полумраке, стоял мужчина в чёрном плаще. Он спокойно, с выражением глубокого, почти религиозного наслаждения мочился на кирпичную стену, словно это был его личный мраморный дворец.

— Да, лучше кайфа нет, чем новый, чистый туалет, — пробормотал он, заканчивая дело. Он неторопливо застегнул ширинку, поправил плащ и обернулся. — Ух ё! Спалился! Только не говорите моей маме!

— Ого, косплеер? Ещё одна груша для битья нарисовалась? — ухмыльнулся тот, что снимал на телефон.

Парнишка, что потерял очки, смотрел на незнакомца сквозь пелену боли. В его глазах не было надежды на спасение, только бездонное отчаяние. Капюшон лениво оттолкнул жертву ногой и направился к новому объекту, оценивающе похрустывая костяшками.

— Ты прав! Бомжей хуярить куда интереснее.

— Бомж? Где? — Герой тут же оживился, с искренним любопытством оглядываясь по сторонам. — Я тоже хочу его отмудохать!

Капюшон, не теряя времени, бросился вперёд. Кулак сжат, широкий замах, удар в челюсть.

Но Герой даже не моргнул. В последнюю долю секунды его рука лениво метнулась вперёд и перехватила летящий кулак на полпути. Сжал. Легко, небрежно, словно ловил назойливую муху.

— Не, ну правда, где бомж? — спросил он, продолжая вертеть головой.

Потом, наконец, дошло. Он перевёл взгляд с зажатого кулака на перекошенное от злобы и недоумения лицо подростка.

— А… Так ты про меня? — Герой в чёрных очках прищурился. — Обидно как-бы! А я-то думал, что мы уже подружились.

Второй парень, тот, что с телефоном, с рычанием бросил устройство на асфальт и рванулся вперёд, чтобы помочь напарнику.

Герой даже не дёрнулся. Он просто лениво, с грацией уставшего кота, шагнул в сторону. В последний момент его нога мягко, но точно выставилась на пути бегущего. Хулиган споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но не успел. Он полетел лицом прямо в угол переулка, с размаху шлёпнувшись в ту самую зловонную лужу, в которой недавно стоял Герой.

Капюшон тем временем отчаянно пытался вырвать руку из железной, но спокойной хватки. Он трясся, кряхтел, но пальцы Героя сжимались с каждым мгновением всё сильнее. Раздался сухой, неприятный хруст. От дикой боли хулиган начал медленно, неохотно опускаться на колено.

— Ладно, ладно, прости, прости! Мне больно… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, его лицо побелело.

— Будет вам уроком, — мягко сказал Герой и разжал пальцы.

Капюшон рухнул на асфальт, бессильно прижимая к груди сломанную кисть. Второй поднялся, отряхиваясь, с лицом, густо испачканным грязью и жижей. Переглянувшись, оба хулигана ринулись прочь, спотыкаясь и ругаясь.

— Ботаник, сегодня тебе повезло! — крикнул Капюшон на бегу. — Но в следующий раз тебе пизда!

Они исчезли в темноте, оставив после себя лишь звук удаляющихся шагов и тишину, нарушаемую тихим стоном у стены. Очкарик лежал на холодном асфальте. Рядом поблёскивали очки. Губа распухла и кровоточила. Глаза медленно закрывались, силы покидали его. Он пытался дышать ровно, пытался думать, но в голове был только белый шум.

— Пипец, — прошептал Герой, глядя на него сверху вниз. — Сказал святой отец… И что мне теперь с этим добром делать?

Он уверенно подошёл к лежащему на земле парню, подхватил его под мышки и с лёгкостью, как пустой мешок с картошкой, закинул себе на плечо. Очкарик слабо пискнул, но не смог сопротивляться.

— Отнесу его в своё логово, — пробормотал Герой, поправляя ношу. — Окажу медпомощь. Может, даже чай попьём. С печеньками.