Пять лет тишины
Первый год после смерти родителей я помнила хуже всего. Он был как долгий, серый сон, из которого никак не получалось проснуться. Особняк, доставшийся мне по наследству, вдруг стал слишком большим и слишком тихим. Тетя Маргарет предлагала переехать к ней в Суррей, но я тактично отказалась. Юлька ночевала у меня почти каждые выходные, объясняя это тем, что мне нужна поддержка и общение.
Когда я начала разбирать бумаги и папки отца в его кабинете, то обнаружила компанию – “ReySon Education”.
Я была единственной наследницей, которая в девятнадцать лет стала владелицей бизнеса, о котором почти ничего не знала.
По документам, что остались от отца, формально я была лишь держателем трастового фонда. На бумаге компанией управлял лорд Пембрук. Но когда юрист зачитал завещание, где единственным условием было "Марина сохраняет право голоса", совет понял, что без моего согласия они не смогут продать компанию. Я получила рычаг давления, не имея ни капли управленческого опыта.
Первые месяцы были катастрофой. Я не понимала отчетов, терялась на совещаниях. Однажды я услышала, как один из директоров сказал другому за моей спиной: “Она симпатичная, но толку от нее ноль”.
В тот вечер я закрылась в своем кабинете и заплакала. Впервые не от горя, а от злости. А на следующий же день записалась на онлайн-курсы по управлению бизнесом и больше не пропустила ни одного совещания. Через полгода понимала отчеты. Через год, могла спорить с советом директоров и выигрывать.
Сережа появился в моей жизни, как близкий человек, примерно через два года после похорон. Я наняла его в качестве личного помощника. Он был единственным кандидатом, который не смотрел на меня как на ребенка.
Он вошел в кабинет с папкой в руках и робко улыбнулся.
– Марина Викторовна? Я Сергей. Я знаю, что вы не ищете помощника, но мне очень нужна эта работа. У меня две дочери..
Он взял на себя всю бюрократию, приносил кофе по утрам, рассказывал о своих дочерях: Маше и Кате. Я стала крестной Кати и почти родной тетей для обеих.
Кольцо я не снимала ни разу. Оно стало частью меня – как дыхание, как пульс.
Я пробовала строить отношения с другими, но каждый раз, когда кто-то пытался подойти слишком близко, я отступала.
Особняк я сохранила, но не жила в нем. Он стоял пустой, с заколоченными окнами, увитый плющом, как памятник прошлой жизни. Вместо него я купила и переехала в квартиру в центре Лондона.
За несколько месяцев до важной международной конференции я заметила, что Сережа резко стал странным. Более нервным, более суетливым. Он отводил глаза, когда я спрашивала, в чем дело.
– Все в порядке, Марина Викторовна. Просто личные дела.
Я не верила, но и не давила.
А потом поступило предложение о командировке. Важный клиент хотел встретиться лично, в другом городе, на другом континенте.
– Вы лучшая, Марина. Прилетайте и обсудим новый проект.
Я согласилась, а Сережа забронировал билеты, отель и составил расписание. Это была самая обычная деловая поездка, которая должна была состояться через неделю.
За день до вылета в Сидней телефон завибрировал. На экране высветилось «Юлька».
Я ответила, и в трубке тут же раздался ее голос – звонкий, требовательный, как всегда:
– Марин, ты чего молчишь? Я от Сережи узнала, что ты в Сидней улетаешь! Это правда?
– Правда, – вздохнула я, откидываясь на спинку дивана. – Командировка на неделю.
– На неделю! – Юлька драматично закашлялась. – И ты мне сама не сказала? Я очень обижена. Теперь я буду звонить тебе каждый день. В три часа ночи и по австралийскому времени.
Я невольно улыбнулась.
– Буду ждать.
– И, Марин... – голос ее стал серьезнее. – Ты там по сторонам смотри. Я серьезно. И не думай, что если ты уехала, то я забыла про тебя. Если что – я сразу прилечу.
– Юлька, ты не знаешь в каком отеле я буду.
– А я узнаю! У меня есть Сережа. Я ему скажу, что это вопрос жизни и смерти.
Я засмеялась, и впервые за несколько дней внутри стало чуть легче.
– Спасибо, Юль.
– Не благодари. Лучше привези мне подарок из Сиднея.
– Какой?
– Что-нибудь с коалой. Или кенгуру или, знаешь, просто что-нибудь красивое, ты разбираешься.
– Ладно, договорились.
Она помолчала секунду, а потом добавила уже совсем тихо:
– И, Марин... я правда буду скучать. Возвращайся, ладно?
– Я всего на неделю, Юль.
– Я знаю, но все равно возвращайся.
Я положила трубку и еще долго смотрела на экран телефона. Юлька, единственная, кто остался со мной после того, как рухнул весь мир. И я поняла, что я должна вернуться домой хотя бы ради нее.
А потом я осталась одна. Чемодан стоял открытый посреди гостиной, но я смотрела на него и не могла заставить себя закрыть. Внутри было пусто. Не та пустота, когда нечего сказать, а та, когда все уже сказано, а легче не стало.
Сережа звонил трижды – уточнял время, документы, билеты. Я отвечала односложно и отключалась, глядя в одну точку. Мыслей не было. Только тяжесть в груди и кольцо на пальце, которое казалось сейчас тяжелее обычного.
Я провела по нему пальцем и вспомнила набережную, тот вечер, не глаза.
– Я никогда не сниму его, – прошептала я в пустоту комнаты.
Утром я вышла из дома с чемоданом и небольшим рюкзачком за спиной. Дождь лил как из ведра. Такси уже ждало у подъезда. Я села на заднее сиденье и даже не обернулась.
Так я оказалась в аэропорту Хитроу дождливым днем, сжимая в руке билет на задержанный рейс. Но тогда я еще не знала, что этот вечер изменит все.