16
В гостиной было тихо. Камин мягко потрескивал, разбрасывая по комнате тёплые оранжевые блики. Ангелина сидела в глубоком кресле, поджав ноги, и читала книгу. Она не знала, сколько времени прошло — может, час, может, два. Она просто наслаждалась этой тишиной, этим уютом, которого у неё не было так долго.
На коленях лежала старая книга в потёртом переплёте — она нашла её на полке в библиотеке и сразу влюбилась в запах страниц и пожелтевшие края. Она перелистнула страницу, когда внезапно из кабинета Глеба донёсся оглушительный хлопок.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Ангелина вздрогнула и подняла голову.
Глеб вылетел из кабинета, сжимая в руке телефон. Его лицо было красным от ярости, светлые волосы растрёпаны, в зелёных глазах горело бешенство. Он был в одной чёрной футболке, и она видела, как напряжены его плечи, как вздуваются вены на шее.
— Я убью тебя, мразь! — заорал он в трубку. — Я найду тебя, и ты будешь молить о смерти! Ты её не достанешь! Слышишь?! НЕ ДОСТАНЕШЬ, УРОД!
Ангелина замерла. Её сердце пропустило удар.
Глеб швырнул телефон в стену с такой силой, что тот разлетелся на сотни осколков. Пластик и стекло брызнули в разные стороны, и в гостиной повисла оглушительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Глеба.
Он стоял, уперев руки в стену, и тяжело дышал. Его плечи вздымались и опадали, как у загнанного зверя. В комнате было слышно, как тикают старые часы на каминной полке.
Ангелина медленно закрыла книгу и положила её на столик. Она встала, и кресло тихо скрипнуло. Она сделала шаг к нему, потом ещё один.
Глеб не оборачивался. Он стоял, уткнувшись лбом в стену, и его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели.
— Глеб, — позвала она тихо.
Он вздрогнул, но не обернулся.
— Глеб, посмотри на меня, — сказала она, подходя ближе.
Он медленно развернулся. Его лицо всё ещё было искажено злостью, но в глазах, когда он увидел её, мелькнуло что-то другое. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Она не должна была этого слышать, — сказал он хрипло. — Ты не должна была этого слышать.
— Кто звонил? — спросила она, вставая прямо перед ним.
Он смотрел на неё несколько секунд, затем провёл рукой по лицу и выдохнул.
— Один из людей Агафония, — сказал он, и его голос стал тише, но в нём всё ещё звучала сталь. — Они узнали, что ты жива. Что ты со мной. Они угрожают тебе.
Ангелина почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Что они сказали?
— Что достанут тебя, — ответил Глеб, и его голос дрогнул от ярости. — Что отомстят за Агафония через тебя. Что я пожалею, что не умер тогда, когда они подорвали мою машину.
Он сжал кулаки, и его лицо снова исказилось от злости.
— Я убью их всех, — прошипел он. — Каждого, кто посмеет угрожать тебе. Я не позволю им тронуть тебя, слышишь?
Ангелина смотрела на него. Она видела, как он зол, как он испуган — не за себя, а за неё. И в этот момент она поняла, что он действительно готов на всё, чтобы защитить её.
Она сделала шаг вперёд и обняла его. Обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Сначала он стоял неподвижно, как каменная статуя, но потом его руки обхватили её, и он прижал её к себе с такой силой, что она почувствовала, как бьётся его сердце.
— Ты не должна была слышать это, — сказал он в её волосы, и его голос звучал глухо, почти сдавленно. — Ты не должна была знать, что тебе угрожают.
Она подняла голову и посмотрела на него. Его зелёные глаза встретились с её серыми.
— Я хочу знать, Глеб, — сказала она твёрдо. — Я не хочу, чтобы ты защищал меня от правды. Если мне угрожают — я должна знать. Мы справимся вместе.
Он смотрел на неё, и его лицо постепенно разглаживалось. Он провёл рукой по её волосам, убирая прядь за ухо, и наклонился, целуя её в макушку. Его губы были тёплыми и мягкими, и этот поцелуй был таким нежным, что у неё защипало в глазах.
— Я тебя никому не отдам, — сказал он тихо, но в его голосе звучала железная уверенность. — Слышишь меня? Я убью любого, кто попытается тебя забрать. Ты моя, Ангелина. Только моя.
Она прижалась к нему сильнее, уткнувшись носом в его грудь. Она чувствовала запах его кожи — смесь одеколона, табака и чего-то родного, что успокаивало её лучше любых слов.
— Я знаю, — прошептала она. — Я верю тебе.
Он обнимал её, и они стояли так в тишине, среди осколков разбитого телефона и мерцающего света камина.
— Что мы будем делать? — спросила она наконец.
Глеб отстранился, но продолжал держать её за руки. Его взгляд стал жёстким, решительным.
— Я найду их, — сказал он. — Я найду всех, кто имеет к этому отношение. И я закончу это раз и навсегда. У нас будет спокойная жизнь, Ангелина. Я обещаю.
Она кивнула и сжала его руки.
— Я с тобой, — сказала она. — Что бы ни случилось, я с тобой.
Глеб посмотрел на неё, и в его зелёных глазах зажглась искра. Он наклонился и поцеловал её в губы — нежно, но с обещанием, что всё будет хорошо.
— Я люблю тебя, — сказал он, и это слово сорвалось с его губ так легко, будто он говорил его всю жизнь.
Ангелина замерла. Она смотрела на него, и её сердце колотилось где-то в горле.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.
Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни тени его обычной холодной насмешки. Только тёплое, настоящее чувство.
— Тогда идём, — сказал он, беря её за руку. — Я покажу тебе, как мы будем жить, когда я закончу с этим.
Она пошла за ним, и их пальцы переплелись.
В доме было тихо, только камин потрескивал в гостиной, и где-то далеко выла ночная сирена.
Но Ангелина не боялась. Рядом с Глебом она чувствовала себя в безопасности. И это было самое главное.