Тот, кого я должна ненавидеть

«Иногда самое страшное — не потерять человека. Самое страшное — понять, насколько сильно ты боялся его потерять.»
— Эрих Мария Ремарк

20:35

Весь день мы так и провели в гараже. Время пролетело как-то незаметно. Мы с Геной почти без остановки смеялись. Он умудрялся превратить в шутку вообще любую фразу, а я только подхватывала. Даже когда шутка была откровенно тупой.

Хэнк лишь тяжело вздыхал, даже не поднимая головы от мотоцикла.

— Господи... Вы вообще когда-нибудь бываете серьезными?

— Конечно, — совершенно невозмутимо ответил Гена. — Когда спим.

Я снова засмеялась, а Хэнк только покачал головой.

— Безнадежные.

Так и проходил день. Мы подкалывали друг друга, спорили по пустякам, иногда просто сидели молча. И почему-то именно эта обычность делала момент таким хорошим.

Ближе к шести вечера Хэнк посмотрел на телефон и тихо выругался себе под нос.

— Ладно, народ, мне пора. Семейные дела.

— Опять? — протянул Гена.

— Да. И не начинай.

— Даже не собирался.

Хэнк усмехнулся, хлопнул Гену по плечу, попрощался со мной и ушел.

После его ухода стало немного тише.

Кислов все это время спал, положив голову мне на колени. Иногда он морщился во сне, будто даже там его не отпускала головная боль. Я машинально перебирала его волосы, стараясь не разбудить.

В какой-то момент он недовольно заворочался, перевернулся на спину и медленно потер глаза.

— О-о-о, доброе утро, спящая красавица! — тут же не упустил возможности вставить Гена.

Кислов даже глаза толком не открыл.

— Заткнись...

— Какая злая принцесса у нас сегодня.

— Отъебись...

Гена довольно заржал. Я невольно улыбнулась, но, посмотрев на Кислова внимательнее, сразу поняла, что ему действительно хреново. Лицо было бледнее обычного, под глазами легли темные круги, а он постоянно морщился, будто каждый звук отдавался болью.

Он тяжело выдохнул.

— У тебя... от головы есть что-нибудь?

— Да, сейчас.

Я быстро потянулась к своему рюкзаку. Немного порывшись внутри, наконец нашла упаковку таблеток.

— Держи.

Он молча взял одну, закинул в рот и проглотил, даже не запивая.

— Ты вообще нормальный? — нахмурилась я. — Хоть водой бы...

— Лень.

— Конечно.

Кислов тяжело сел рядом со мной на диване и потер лицо ладонями. Гена внимательно наблюдал за этой картиной секунд пять, а потом не выдержал.

— Че, Кисунь, головка болит?

— Гендос... отъебись.

— А нехуй было нажраться, не разобравшись сначала со всем происходящим.

— Тебя забыл спросить, блять.

— Да ладно тебе, не кипятись. Сейчас Анечка тебя по головке погладит, таблеточку дала уже. Заботится.

Я закатила глаза.

— Гена...

— Чего? Я же прав.

— Очень смешно.

— Мне тоже так кажется.

Он снова расхохотался. Я все-таки не смогла сдержать улыбку. Кислов тут же перевел на меня недовольный взгляд.

— И ты туда же...

— Ну... он иногда правда смешной.

— Предательница.

— Слышал? — довольно ухмыльнулся Гена. — Меня ценят.

Он поднялся и потянулся, хлопнув себя по карманам.

— Ладно, голубки, оставлю вас вдвоем. Только давайте без очередной драмы. А то я вас знаю.

Мы одновременно посмотрели на него.

— Чего?

— Да ничего. Просто у вас талант превращать любое общение в сериал на двадцать серий.

Он хитро улыбнулся.

— Все, Анюта, давай.

Гена крепко обнял меня на прощание, затем протянул руку Кислову.

— Не сдохни, Кис. Тебе твои 9 жизней еще пригодятся.

— Постараюсь.

— Молодец.

Дверь гаража закрылась.

Наступила тишина.

Такая неприятная, вязкая, будто в воздухе повисло все то, что мы оба старательно избегали весь день. Я несколько секунд просто смотрела себе под ноги.

— Насчет Хэнка... — тихо начала я. — Ты правда все не так понял. Там вообще все по-другому было.

Кислов усмехнулся без всякого веселья.

— Ну да. Обжиматься с другим — это, конечно, совсем другое.

— Ты идиот?

— Видимо, да. Раз я завтра стреляюсь с Раулем из-за тебя, а ты обнимаешься с Хэнком.

Я резко ударила его кулаком по плечу. Он потер ушибленное место, но спорить не стал. Я выдохнула.

— Я вообще-то рассказывала ему про свои чувства.. к тебе. Потому что больше не могла держать все в себе. Потому что переживала за тебя... очень переживала. А потом... просто не выдержала.

Мой голос стал совсем тихим.

— И он меня обнял. Только поэтому.

Кислов внимательно смотрел на меня.

— М-м... Про чувства?

На его губах медленно появилась знакомая наглая улыбка.

— А поподробнее?

— Не издевайся.

— Даже не думал.

— Врешь.

— Возможно.

Я закатила глаза.

— Ты будто не понимаешь.

— Не-а.

— Кислов...

— М-м?

— Не строй дурачка. Все ты понимаешь.

Он чуть придвинулся ближе.

— Может... я хочу услышать это нормально?

Расстояние между нами стало совсем маленьким.

Он смотрел прямо в глаза.

Я честно пыталась выдержать этот взгляд. Не получилось. Опустила глаза.

Слишком сложно.

Слишком страшно.

Сердце колотилось так громко, что казалось, он сейчас его услышит.

— Ну? — тихо спросил он.

Я нервно усмехнулась.

— Ты ужасный человек.

— Есть немного.

Я глубоко вдохнула. Если не сейчас... То когда?

— Ты мне тоже... не безразличен.

Повисла короткая пауза.

— Доволен?

Он улыбнулся. Уже совсем по-другому. Без насмешки.

Тепло.

И очень искренне.

— Очень.

Еще несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Вокруг будто все исчезло, даже время словно остановилось. Остались только его взгляд и это странное чувство внутри, когда одновременно хочется отвернуться от смущения и наоборот — никогда больше не отводить глаз.

Кислов медленно придвинулся ближе.

Не резко, не так, как он обычно делал что-то наперекор. На этот раз он будто давал мне возможность остановить его.

Но я не хотела.

Мое сердце билось слишком быстро, а мысли окончательно запутались. Я только успела заметить, как его взгляд на секунду опустился на мои губы, а потом снова вернулся к глазам.

И в следующую секунду он мягко накрыл мои губы своими.

Я застыла всего на пару секунд.

Слишком много мыслей промелькнуло в голове одновременно. Но потом все сомнения куда-то ушли.

Я сама потянулась к нему ближе, обнимая Кислова за шею. Его рука осторожно легла мне на талию, притягивая к себе, и от этого простого движения внутри все перевернулось.

Поцелуй стал увереннее. Я чувствовала, как он тихо выдыхает, как его пальцы чуть сильнее сжимают ткань моей одежды, будто он тоже боялся отпустить этот момент.

Я отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы вдохнуть, но не смогла сразу открыть глаза.

Кислов тоже не спешил отходить. Мы просто сидели так близко, что наши лбы почти соприкасались.

— Ты же понимаешь, что теперь назад точно дороги нет? — тихо пробормотал он.

Я слегка улыбнулась.

— Сам виноват.

Он усмехнулся.

Кислов отстранился первым. Еще несколько секунд он просто смотрел на меня, будто пытался запомнить этот момент, а потом тяжело выдохнул и уперся спиной в спинку дивана.

В комнате снова стало тихо. Он провел рукой по лицу, словно возвращаясь к реальности, а потом резко поднялся.

— Надо пистолеты подготовить...

У меня внутри все неприятно сжалось.

Как будто этот момент близости закончился слишком быстро, и вместо него снова вернулась та проблема, которую мы оба пытались отложить хотя бы ненадолго.

Я посмотрела на него.

— Кстати, кис.

— М?

Я немного замялась, подбирая слова.

— Может... не нужна эта дуэль?

Его плечи сразу напряглись.

— Даже не начинай.

— Ну правда, — я поднялась следом за ним. — Все же хорошо. Зачем тебе это?

Кислов раздраженно выдохнул. Он ничего не ответил сразу. Просто подошел к столу, достал черный футляр и с силой положил его на поверхность.

Глухой звук удара разнесся по гаражу. После он сел в кресло и открыл его. Внутри лежали пистолеты.

Я почувствовала, как тревога снова поднимается внутри.

— Послушай, Огнева, — наконец сказал он, даже не смотря на меня. — Последний раз говорю.

Он аккуратно взял один из пистолетов в руки.

— Если для тебя уже все нормально, для меня — нет.

Он говорил спокойно, но я слышала, сколько злости и боли было за этими словами.

— У нас клуб создан не просто так. Не для красивого названия и не для того, чтобы сидеть и делать вид, что ничего не происходит. Мы хотим восстанавливать справедливость.

Он посмотрел на оружие в своих руках.

— Я хочу ее восстановить.

Пауза.

— И поставить этого мудака на место.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Ты можешь сам пострадать. Или вообще умереть.

На секунду его лицо стало совершенно пустым.

— Может, так нужно было.

Я уставилась на него.

— Что?

Он словно сам понял, что сказал лишнее, но уже не стал забирать слова назад. Вместо этого он начал готовить пистолет к дуэли.

Я смотрела, как он достает необходимые вещи, как спокойно и сосредоточенно выполняет каждое действие, будто речь идет не о его собственной жизни.

Он начал заполнять дуло порохом. И меня окончательно прорвало.

— Да ты только о себе думаешь!

Кислов замер на секунду, но не поднял головы.

— А как я должна быть? Что мне делать? М?

Мой голос дрогнул.

— Скажи мне, Кислов.  Ты сам признался. Получил взаимность. И теперь все?

Я нервно усмехнулась, но в глазах уже стояли слезы от злости.

— На этом все? А если ты умрешь?

Тишина.

— Что мне тогда делать?

Последние слова прозвучали намного тише. Кислов отвел взгляд.

— Да блять, хули ты завелась?!

В его голосе появилась раздраженность, но я уже не могла остановиться.

— Потому что мне не все равно!

Он сжал челюсть.

— Не подохну я. Тем более от рук этого ебучего Рауля.

— Да откуда ты знаешь?! Откуда ты вообще можешь знать, что все пройдет именно так? Ты не можешь контролировать все. Не можешь знать, что случится через минуту.

Он ничего не ответил.

Только продолжил заниматься пистолетом.

Закончив с порохом, он достал стальной шомпол. Его движения были спокойными и уверенными, и именно это бесило меня еще больше.

Слишком спокойно.

Слишком уверенно.

Будто он готовился не поставить себя под удар, а просто сходить куда-то по делам.

Он аккуратно затолкал свинцовую пулю в ствол, а затем взялся за второй пистолет.

— Разговор закрыт.

Я замерла.

— Что?

— Дуэль будет.

Он даже не посмотрел на меня.

— Можешь дальше не продолжать.

Я сжала руки в кулаки.

— Можно тогда хотя бы мне прийти?

Он сразу ответил:

— Нет.

— Да почему?

Теперь он посмотрел на меня.

— Потому что это зрелище не для тебя.

Он отложил пистолет и устало провел рукой по волосам.

— У Рауля там мозги по камням разлетятся. Тебе это видеть не надо.

От его слов меня передернуло.

— А если с тобой что-то случится?

Он промолчал.

— Почему мне нельзя быть рядом?

Кислов посмотрел на меня, и впервые за весь разговор в его взгляде появилась не злость.

Страх.

Но не за себя.

За меня.

— Потому что я не хочу, чтобы последнее, что ты увидела от меня... было это.

Кислов просто сидел в кресле и смотрел куда-то в сторону, будто уже мысленно находился там — на этой чертовой дуэли.

И тогда я поняла.

Он действительно решил.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри все неприятно сжимается.

— Ладно.

Он поднял взгляд.

— Что?

Я ничего не ответила. Просто схватила свой рюкзак и пошла к выходу. Руки немного дрожали, но я старалась этого не показывать.

— Аня...

Я остановилась у двери.

— Куда ты пошла?

Его голос звучал уже не так уверенно. Я обернулась.

— Домой. Счастливо оставаться.

Он нахмурился.

— Огнева...

Но я перебила его.

— Может, когда-нибудь ты хотя бы немного начнешь задумываться о других.

Эти слова дались тяжело. Потому что я не хотела его ранить. Я просто хотела, чтобы он понял.

Чтобы он хотя бы на секунду подумал не о своей гордости, не о мести, не о справедливости.

А обо мне.

Я открыла дверь гаража. Холодный воздух сразу ударил в лицо. На секунду мне захотелось остановиться. Повернуться. Подождать.

Но я не сделала этого.

Просто вышла наружу и громко хлопнула дверью. Звук разнесся по улице.

И только когда я отошла немного дальше, почувствовала, как к глазам начинают подступать слезы.

Почему все так?

Почему нельзя было просто жить спокойно?

Без этих постоянных проблем.

Без страха.

Без ощущения, что в любой момент можешь потерять человека, который стал тебе настолько дорог.

Я вытерла первую слезу ладонью.

В глубине души я все еще надеялась, что дверь гаража откроется.

Что Кислов выбежит за мной.

Что скажет что-нибудь вроде:

«Ладно, Ань. Я понял».

Что он выберет меня.

Но ничего не произошло. И от этого было больнее всего.

Видимо, Хэнк был прав. Я действительно плохо его знала. Я знала его улыбку, его шутки, его привычку выводить меня из себя. Но я не знала, насколько далеко он может зайти ради своей цели.

И от этого было страшно.

Я достала наушники дрожащими пальцами и включила первый попавшийся трек.

«Наутилус Помпилиус — Я хочу быть с тобой»

Музыка сразу заполнила пространство вокруг меня. В голове эхом повторялись строчки:

«Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой...»

От этих слов стало только тяжелее. Потому что именно этого я и хотела.

Быть с ним.

Просто быть рядом.

Я снова вытерла слезы и продолжила идти.

Медленно. Пытаясь успокоиться. Пытаясь убедить себя, что все будет нормально. Но сердце почему-то отказывалось верить.

21:39

Я зашла домой и сразу прошла в комнату. Сил не было. Я переоделась, легла на диван и уставилась в потолок. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.

Кислов.

Его голос.

Его взгляд.

Его слова.

«Может, так нужно было».

От этой фразы становилось холодно.

Я резко села.

Нет.

Не могу просто сидеть и ждать.

И тут в голову пришла одна мысль. Кислов ведь будет на дуэли не один. У него будут люди из клуба. Почему я не могу прийти туда типо с кем-то? С тем же Хэнком. Я тут же схватила телефон.

Аня Огнева. 21:42
— Хэнк, пожалуйста, можно мне на дуэль завтра?

Ответ пришел почти сразу.

Борис Хенкин. 21:42
— Ань, тебе это не надо.

Я быстро напечатала ответ.

Аня Огнева. 21:43
— Надо. Очень.

— Я хочу быть рядом с ним, но этот баран уперся на своем.

— Пожалуйста, Хэнк, я тебя прошу.

Несколько секунд было тихо. Я смотрела на экран, кусая губу.

Борис Хенкин. 21:43
— Киса будет против.

Аня Огнева. 21:44
— Пожалуйста.

На этот раз ответ пришел не сразу.

Борис Хенкин. 21:45
— Завтра в пять на Рыбачьей бухте.

Я облегченно выдохнула.

Аня Огнева. 21:45
— Хэнк, ты лучший! Спасибо большое.

Борис Хенкин. 21:46
— До встречи.

Я отложила телефон рядом с собой и закрыла глаза.

Завтра будет очень тяжелый день.

Очень.

Я не знала, чем все закончится.

Либо справедливость действительно будет восстановлена.

Либо моя любовь умрет вместе с Кисловым.

От этой мысли стало страшно. По-настоящему страшно.

Потому что впервые в жизни я поняла: можно бояться не самой смерти. Можно бояться потерять человека, который стал твоим домом.