Глава 61. Львенок
Вечер съел солнце и накинулся на мир черной мглой. Серебристый свет луны мягкими волнами накатывал на окна, пробивался сквозь легкие шторы и лениво цеплялся за блестящие бока елочных игрушек. Ночью они сияли тихо, как снег в свете уличных фонарей. Их блестящая и яркая красота стала приглушенной, спрятанной, так они сияли только для тех, кто остался до ночи в пустом доме на чердаке лежать и смотреть на них, с трудом уговорив маму разрешить провести ночь около опасного озера...
Слава лежал на полу, положив голову Кате на колени, на его животе спала Чудовище. Он гладил ее по голове и спинке, она мерно дышала и только иногда во сне дергала ухом, отворачивала морду к стене и снова засыпала. Катя перебирала волосы Славы, и, когда она касалась пальцами его головы, он стискивал зубы, чтобы не замурчать. Смотрел на нее снизу вверх, Катя разглядывала игрушки. Они молчали уже час или больше. После того, как Катя рассказала, что с ней случилось и кого она встретила в строительном котловане. Остыл их чай. Холодно задуло из открытого окна, но никто не шевелился.
- О чем ты думаешь? – первой нарушила тишину Катя.
- Все парни думают о...
- Ой! – закатила она глаза. – У тебя был миллион шансов со мной переспать.
- Раньше я хотел тебя припугнуть, - пожал плечами Слава и поудобнее строился у нее на коленях. – Теперь буду приставать серьезно.
Она улыбнулась и опустила взгляд. В сердце Славы чиркала спичка каждый раз, когда он встречался с Катей взглядом. Темно и пусто – вдруг бах! И свет. Все нормально и привычно – потом вдруг так хорошо, что глупо тянет улыбаться.
Юбка Кати чуть задралась, и Слава отчаянно пытался не думать, что лежит на ее голых ногах. Стоит протянуть руку за голову – там ее коленки. Острые и красивые...
Слава вздохнул и прикрыл глаза, когда Катя расчесала пальцами его волосы. Если так пойдет, скоро придется прикрывать подушкой пах.
- Как это, быть наследником огромной силы? – снова спросила Катя. – Ты потомок Заката. Расскажи мне.
- Больная тема, давай не будем, - не открывая глаз, попросил Слава. Поймал ее ладошку и прижал к щеке.
- Если больная, надо обсудить.
- Ты же не психолог, чтобы слушать мое нытье.
- Можно подумать ты сам хоть раз добровольно сходишь к психологу.
Вообще-то, при каждом сальварском университете был психолог. В основном они работали с молодежью, прорабатывая первые срывы от встречи с нечистой силой. Хотя взрослые сальвары часто к ним обращались, и в братстве это никак не порицалось, даже поощрялось. К психологам часто отправляли старшие сальвары своих подчиненных. Это был приказ, которого нельзя ослушаться. Но кто Славе теперь прикажет?..
- От тебя все очень многого ждут. Но утопить пытаются больше, чем помочь, - неохотно сказал Слава и мазнул губами по ее пальчикам. – У тебя все будет по-другому, не переживай.
- Почему?
Она не отдергивала руку, пока Слава тыкался носом в ее запястье.
- Никто ничего не знает о магии воды. Даже ведьмы.
- И все?
- Еще я не дам тебя обижать, - глухо прошептал он, когда Катя погладила его по щеке.
- И все?
Что она хотела еще услышать? Слава едва ли мог разговаривать. Удовольствие, комом свалявшееся в его груди, подкатывало к горлу, не умещаясь. Под ребрами дрожало сердце, робко извиняясь и спрашивая: «А можно еще?» Оно боялось, что Слава снова скажет ему сидеть тихо, но Слава его не обрывал, и с каждым Катиным прикосновением в груди билось все сильнее и сильнее.
- Даже Александру Пожарскому не дашь?
Слава резко открыл глаза. В темноте ему показалось, что Пожарский стоит за Катиной спиной. Сложив руки на груди, узко и зло улыбаясь, смотря свысока и немного снисходительно на Славу: «Ну что, щенок, ты думал, что сможешь меня обмануть?»
- Я не понимаю, - наяву продолжала Катя, все еще перебирая волосы Славы. – Неужели он такой ужасный, что ему нельзя все это рассказать? Вы же делаете одно дело, вы заодно...
- Да, одно, Катя: издревле убиваем ведьм.
- Он знал твоего отца?
Она как будто не слышала его.
- Да, знал, - буркнул Слава.
- Твой отец ему верил?
Слава смотрел в темноту потолка, но видел золотую тарелку озера, черные деревья на горизонте и папу в рыбацкой куртке. Слышал его голос в голове:
«Тебе нужен Пожарский, поговори с ним, он поможет».
Папа ненавидел Пожарского – так всегда думал Слава. Но разве ненависть была тем словом? Папа злился на Пожарского, он его раздражал (а кого нет?), но папа бы без раздумий спас ему жизнь, окажись они вместе в передряге. Папа признавал его ум и мудрость. Он постоянно его поддевал, но не брезгал советоваться и иногда даже просить помощи. Это было мудро: видеть в Пожарском не врага, а союзника, хоть союз и всегда был на определенных условиях.
- Верил, - выдохнул Слава. – Но сейчас другое дело, Кать.
Слава сел, обвел рассеянным взглядом пол и, переложив Чудовище на одеяла, отошел к окну. Оперся на подоконник руками, шумно вдохнув ночной воздух, осмотрел пруд и можжевеловую рощу вдоль забора. Ему было страшно доверить Пожарскому эту тайну. Он боялся попросить о помощи и потерять Катю раз и навсегда – по своей глупости! Протянуть лапу здоровому хитрому змею и не заметить, как он ее откусит.
- Ты боишься за меня, да?
Слава повернулся, какое-то время буравил Катю пристальным взглядом, а потом кивнул.
- Он умный и хитрый, - нехотя признал Слава. – Он убил много сильнейших демонов небуллы. Ведьм, к которым нельзя было даже войти в лес. Он чувствует своих врагов, он находит их слабые места и бьет очень точно, Катя. Его пытается убить вся нечистая сила, оставшаяся на этом свете: небулла, ее демоны, ведьмы, даже безымянные боги – я уверен. И никому не удалось, а вот ему удается убивать тех, кто, по его мнению, представляет угрозу спокойствию мира. Девушку с силой Томан, например.
Слава толкнул пальцем игрушку и проследил, как она описала круг. Стал ходить по комнате, наблюдая, как серебристые всполохи блестящей пыльцы, играются в лунном свете. На самом деле он просто не хотел встречаться с Катей взглядом, потому что она смотрела на него, словно он знает, как справиться с Пожарским, словно у него уже есть план, и он сейчас скажет, что же им двоим с этим всем делать. А Слава не знал. Он ходил по темной комнате, не видя двери – только распахнутое окно. Оно было на третьем этаже, и прыгнуть в него не значило найти выход. Значило умереть.
- Он как... Змей. У него длинное тело, он обвивает своими кольцами своих жертв, душит, пока они не скажут все, что ему нужно. А потом он прокусывает им шеи. Он незаметный, он спокойный, его не разгадаешь. Он... - Слава прикусил губу, задумчиво глянув на змею из зелёного стекла. Папе кто-то дарил на год Змеи. – Он старше меня и мудрее. Я чувствую себя бестолковым котенком, которого он легко отшвырнет хвостом, если буду мешаться. Наследник силы Заката или нет, сильный или слабый сальвар, верил ему мой отец, нет... - Слава повернулся к Кате и пожал плечами: - Он не послушает меня, если ему покажется, что ты опасна.
Слава остро ощутил свою слабость. Раньше Пожарский его пугал не так, как теперь, когда он действительно мог что-то отнять у Славы. Папа его не боялся, он откуда-то знал, что Пожарский не будет любой ценой возвращать маму, не будет копать под дом Ладоги и все, на что папа мог рассчитывать – мелкие пакости и обмен любезностями на собраниях братства. Поэтому он его не ненавидел.
Но Слава чувствовал другое. Словно он опасливо смотрит из-за камня на огромную змею, пожирающую тушу зверя намного крупнее, чем Слава и все его друзья. Если этот змей заметит Славу... заметит, что Слава ему врет, но он сожрет и его. Да ладно бы его! Он съесть того, кто прячется за Славой. Ненависть рождалась из обиды или из страха, Слава понимал, что с каждым вопросом Александра, с каждым его подозрительным взглядом, с каждым разом, когда слышал от него «Екатерина Елисеева», Слава все больше начинал бояться его. Медленно этот ежик опаски становился колючим дикобразом, и скоро стал бы монстром, ненавистью пропитавшим душу...
Потому что Слава не мог защитить Катю от него.
- Каприз небес: падение, утрата. Отрекся принц от мира и мечты. Не велика от выбора досада, ведь где-то написали конец его судьбы.
Слава хмуро обернулся к Кате. Она стояла в другой части комнаты, где пряталась в тени угла детская кроватка, над ней крутилась карусель со звездочками. Катя подтолкнула ее сильнее и тихо продолжила:
- Наверняка там, в небесах, под облаками
Сидит и пишет судьбы звездочет.
Он знает, что случиться завтра с нами
И может рассказать все наперед.
Подошла к окну и облокотилась на подоконник, задумчиво глянув на круг луны.
- Для нас загадка: что там, в этой дали.
Ему – несложно это предсказать.
Пред ним перо и книга с окладами из стали,
А на обложке надпись: «Чего от завтра ждать».
У нее в руках появилась какая-то худая книжка, название которой Слава в темноте не рассмотрел. Катя повертела ее и снова стала ходить по комнате, аккуратно оглаживая пальчиками игрушки. И ее голос звенел, как бьющееся стекло. Как предвестник небуллы, как набат – закрадываясь внутрь и дергая за натянутые струны нервов.
Горячие пески, гиены-стервы.
Жара, боль жажда, голод – суета.
Уходит принц из дома с той надеждой,
Что больше не вернётся. Никогда.
Его война написана дословно.
Его конец однажды предрешен.
Убит и сломлен маленький котенок.
Судьбою в пояс почтительно склонен.
Без цели и без смысла: так, вслепую.
Он бродит и не борется ни с чем.
Ему с небес читает кто-то напрямую:
«Тебе и так недолго жить, тогда зачем?»
Она усмехнулась и перевела посмотрела на Славу с другого конца комнаты, сквозь коридор потемневших игрушек и зеркал. Глянула строго и серьезно, сказала громко, с вызовом:
- Зачем живешь? И борешься с врагами?
Здесь! У меня! Написана твоя судьба.
Твои друзья окажутся врагами.
Свою любовь ты сам... сведешь с ума.
Стала подходить ближе, отводя лески игрушек в сторону. Слава ждал ее, не отрывая взгляда.
- Твой путь один: беги, не возвращайся.
От близких, дорогих – подальше от себя.
Теперь стервятники – твой прайд и стая.
Ты – лев. Но королем не станешь никогда.
Большой огненный зверь над озером. Папа, тающий в лучах последнего солнечного света. Горячий медальон, огонь, сожжённый дотла дом – все замелькало перед глазами, яркими языками больного пламени опалило голову и грудь.
«Есть один обряд...» - скрипели в голове его слова: «Нужна добровольная жертва...».
Чертоги собственной памяти, последняя искра чужого света в медальоне.
«Если дать свету сжечь себя, он станет настолько сильным, что сможет... подарить душе второй шанс».
Призрачная надежда и тут же еще один конец:
«Другой душе».
Не потому, что он не мог спастись, а потому что...
«Я сделал это, так как знал, что к тебе подкрадутся со спины».
Янисъярви. Тайга. Двадцатое марта двадцатого года. Пустой спортивный зал, папка на полу и бутылка с пролитым коньяком. Кровь, черные стрелы...
«Уходи, Слава. Это мой долг: спасать твою шкуру!»
Эти слова не заканчивались. Смерть, перечеркнувшая жизнь почти всей его семьи, случилась только потому, что Славу защищали. А сам он не мог, сам он был слишком дорогим наследником, чтобы пихнуть его в пекло и дать научиться рычать самому. И эта мысль почему-то именно сейчас вцепилась ему в лицо своими корявыми и тупыми зубами, накинулась на голову и стала жрать: «Ты себя-то защитить не можешь!» И этот чёртов стих все не заканчивался:
- Хорошие концы есть только в сказках.
Замри, смирись. Ты понял: жизнь – игра,
Которую не удается выиграть.
Поверь, - Катя усмехнулась: - И не удастся никогда.
С каждым словом ближе, с каждой секундой только строже и грубее.
- Она жестокая. Она пробьет сильнее.
Она отнимет все, что ты припас.
Твои тузы покроет козырными.
Поднимает ставку, и ты ответишь: «Пас».
Катя остановилась рядом и открыла книгу прямо перед ним. Слава опустил взгляд, пытался посмотреть ей в глаза, чтобы увидеть, зачем она это делает. Он думал, она закончила, но Катя, перелистывая страницы, продолжила:
- Перо скрежещет, и вьется вензелями
В той книге чья-то интересная судьба.
Страница, где друзья стали врагами.
Страница, где сошла с ума любовь твоя.
Да что с ней?!
- И потешается там звездочет над нами...
Вздохнула и глянула в окно.
– Он знает, что он прав, силён. Но он не знает, что перо берем мы сами...
Вдруг Катя подняла руку Славы и аккуратно вложила в нее книгу.
- И львенок станет, - подняла взгляд и улыбнулась, уверенно кивнув. – Станет королем.
Какое-то время Слава смотрел только ей в глаза. Ему показалось? Тот злой и строгий взгляд ему показался? Катя смотрела на него по-доброму, поддерживая, а не добивая. Слава медленно опустил глаза вниз и в блеклом свете заслоненной тучами луны смог прочитать большие печатные буквы на глянцевой пестрой обложке: «Король лев». Это была детская книжка по диснеевскому мультику: со львом, у которого была красная грива, с бородавочником и сурикатом, кажется их звали...
- Ты знаешь, что этот мультик содрали с «Гамлета» Шекспира. Розенкранц и Гильденстерн – Тимон и Пубма, Офелия – Нала, Клавдий – Шрам. Симба – Гамлет, - тихо сказала Катя и положила ладони на запястья Славы, погладив. – А «Гамлет» во многом напоминает легенду об Амлете, даже своим именем... - усмехнулась и шагнула ближе: так, чтобы, задрав голову, носом почти касаться подбородка Славы. – И там так все плохо заканчивалось, а потом сняли мультик, где Тимон и Пумба не предали Симбу, где не сошла с ума его любовь Нала. Они переписали дважды великую историю, и всем понравилось, потому что всем сказали: смотрите! Все может хорошо закончиться, главное – не сдаваться и верить в себя.
Это был не сальварский свет. Это сердце в край обнаглело и пекло изнутри. Трещали вековые льды, таял и выпаривался черный лёд. Что она такого сказала – но Славе было так приятно, что она это говорит ему, что она стоит с ним рядом и верит ему, что обняла, просунув руки под локти, положила голову ему на грудь – было так приятно, что он обнял ее одной рукой, а другой приподнял книжку и поверил: это может хорошо закончиться.
«Эта история начиналась так плохо, но кажется, хорошо закончиться».
- Ты можешь мне ничего не говорить, я чувствую, как тебе сложно со мной, - промычала она ему в шею. – Без меня было бы меньше проблем, и сколько бы я на тебя ни обижалась, я очень благодарна тебе за то, что ты меня защищаешь. Мне с тобой... Не страшно, Слав. Всю жизнь было страшно, а сейчас нет.
Он отложил книгу на подоконник и обнял Катю второй рукой, коснувшись носом ее кудрявой макушки.
- Мне не сложно с тобой, - прошептал, зарываясь в ее волосы. – Мне с тобой слишком хорошо, чтобы я мог трезво соображать.
Она вжалась в него крепче, и Слава обнял в ответ. Улыбнулся сам, вдруг почувствовав, что больше не заставляет себя это делать. Получается легко и естественно, хотя он думал, что уже забыл, как это делается. Слава посмотрел в окно, куда пыталась пролезть луна – богиня другого измерения. Обзор ей заслоняли тучи.
«Я есть, - папа пожал плечами. – Ты ждешь меня среди туч, но я гораздо ближе».
Впервые за долгое время Слава снова ощутил это: чувство полного спокойствия и счастья. Когда-то он забирался к родителям в кровать, а сейчас тревогу выгоняло что-то другое. Сейчас он защищал сам, и то, что он обнимал Катю, чувствовал ее, знал, что она в порядке, успокаивало его свет, душило его страх, вливало в его раскаленные янтарем вены спокойствие и жизнь. Новую и светлую.
- Я влюбился в ледышку, - выдохнул Слава и отпустил Катю. Тут же взял ее ладони в руки и стал греть. – Почему ты всегда ледяная?
- Тут холодно!
- Ты что, плачешь? – хмуро спросил он.
- Ну... - Она облизала губы и вытерла о рукав слезы. – Я просто расчувствовалась. Мне так тебя жалко, Слав, что ты со всем этим один.
- Вот еще не хватало, чтобы тебе меня было жалко.
- Гордеев! – закатила глаза Катя, зато плакать перестала. – Это нормально, когда человек тебя хочет пожалеть.
- Когда я тебя жалею, я не плачу.
- Ну ты же мальчик! И кстати, когда это ты меня...
- Не начинай.
- Слезы – это естественная реакция организма на стресс!
- Девчачья реакция.
- Я вот не буду тебя осуждать, если ты как-нибудь захочешь...
- Не дождешься. Я не осуждаю тебя, мне даже на руку, что ты так часто ревешь. Ты отвлекаешься и подпускаешь меня поближе... - он хитро ухмыльнулся и, чуть присев, подхватил Катю и приподнял над полом. Она ахнула и уперлась ладонями ему в плечи.
- Жулик!
- А ты не поддавайся.
Катя согнула локти, опускаясь ниже, и ее волосы закрыли окно и весь остальной мир маленькой комнаты, оставив только Катю, ее красивое лицо, вкусный запах шампуня и холод ее голубых глаз.
- Я не поддаюсь, я тобой манипулирую
- М... - протянул он, сощурившись. – И какой у тебя расчет?
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас, - выдохнул он в губы.
- У меня уже губы болят с тобой целоваться, и я болею!
- Не волнуйся, у сальваров очень хороший иммунитет, свет выжигает заразу.
- То-то мне жарковато с тобой.
- Так раздевайся.
- Нет-нет, манипулирую тут я, а не ты.
- Тогда мне раздеться?
Катя рассмеялась, но тихо, хотя Славе очень хотелось, чтобы она сделала это громко. Раньше его злил шум вокруг Елисеевой, ее пестрота и звонкость, а теперь этого хотелось.
- У нас выступление с группой в кафе в пятницу, я тебя приглашаю.
- Я приду.
- Одетый?
Она снова хихикнула и чмокнула его в нос.
- Шучу, не надо никого шокировать. Все внимание должно быть на меня, а не на тебя.
- Так и быть, - притворно вздохнул он. – Не буду красть у тебя час славы.
Слава не любил долго целоваться. Он сразу переходил к делу, а после секса всегда выпроваживал своих девчонок побыстрее. Эти поцелуи: при встрече, перед тем, как переспать, после того, на прощание, последний, самый последний, ну-самый-самый последний – его раздражали. Но целоваться с Катей ему неожиданно понравилось: ее не хотелось торопить. Пусть она еще посидит у него на руках, поиздевается над его волосами, растрепав маленькими ладошками, пусть пожужжит на ухо что-то недовольное, пусть подразнит своими мини-поцелуйчиками...
- Р-рряв! Т-ть-тяв!
Чудовище всполошилась, резко вскочив на лапы. Слава с Катей к ней повернулись, а Чудо, прижав уши, вдруг забилась угол и протяжно взвыла, беспомощно озираясь. Несколько секунд пыталась спрятаться под одеялом, но, когда поняла, что оно слишком тяжелое, забежала под кровать и, прижав уши к голове, испуганно забилась к самой стене, заскулив.
Слава только поставил Катю на ноги, как она тоже внезапно ахнула и шарахнулась от окна. Да что с ними?
- Ты не слышишь? – шепотом спросила Катя. – Не слышишь ее?
- Кого? – прищурился Слава.
- Кол-кол...
Катя сглотнула и посмотрела в окно. Быстро подбежала к нему, захлопнула и закрыла на щеколду. Ее отражение в стекле было напугано, глаза широко распахнулись, и Слава даже в мутном стекле разглядел дикий страх, панику.
- Колыбельную, - повернулась к нему Катя. – Это она... Она пришла за мной, Слав, она меня нашла. Я говорила, она думает, что я ее дочь. Что я Дака, Варат тоже так думал!
Она резко села на пол и прижалась спиной к стене, зажала уши ладонями и зажмурила глаза.
Слава посмотрел в окно. За можжевеловой рощей сгущался туман, обычный и тихий. Он пролез сквозь стену можжевельника, вреда он причинить не мог, был простым и безобидным. Но другая его толща – багровая и плотная, накатила на стены забора и схлынула обратно, откатилась на лес за периметром двора, снова набежала. В этой туманной волне было что-то зловещее, пряталось в молочной пелене, смотрело в окно и ждало. Изводило Катины уши, и когда Катя что-то простонала, съежившись от страха или потусторонней песни, Слава вдруг увидел, как багровый туман расступается и в его облаках проскальзывает фигура женщины.
Небулла раздери...
- Тихо, - Слава присел к Кате. – Кать, слышишь меня? Успокойся. Все будет хорошо, она не достанет тебя тут.
- Она зовет меня...
Голос у нее стал тихий и... мертвый. Не шепот, а замогильный хрип.
- Она говорит, чтобы я вышла. Ты не слышишь? Не слышишь ее?
- Ты говорила, - Слава задумчиво глянул в окно, - что Томан тебе рассказала, как выманивала девочек. Они слышали ее только тогда, когда их плач не слышали собственный мамы. Ты... - Слава опустил на Катю взгляд и подсел ближе. – Кать, мама тебе когда-нибудь не верила, если ты плакала?
Катя подняла на него глаза и молча кивнула. Ее трясло, она прикусывала щеку и впивалась ногтями в ладони.
- Кто бы в это поверил? – обреченно прошептала она. – Она не виновата. Она любит меня, просто...
- Я не говорю, что она тебя не любит. Но магия этой ведьмы старая, я не знаю, как она работает. Возможно, вся эта ерунда с голосом матери, потерявшим дитя, и с детским сердцем, которое не услышали – правда. А твое сердце связано с ней особенно сильно после Серебряного мира. Она слышит твой плач, Катя. Ты заплакала, и она пришла. – Слава хохотнул и сел рядом с Катей к стене. – Получается, она может преследовать тебя почти постоянно.
- Смешно тебе, Гордеев?
Катя и резко к нему повернулась.
На самом деле, Славе было не до смеха, но Катю надо было успокоить, чтобы она дала ему уйти. Для этого надо было установить зрительный контакт, но тепло сальварского света схлестывалось со стужей озерных вод, волшебство не работало... Катю защищала собственная магия, не давая Славе ее усыпить, а делать ей больно он не хотел.
- План простой: посидеть тут до утра, а со светом зари она сама уйдет.
- Но стоит мне заплакать, снова придет, да?
- Просто меньше плачь.
Катя выругалась сквозь сжатые зубы и снова зажмурилась.
- Какие слова ты знаешь?.. – присвистнул Слава.
- С тобой и не таких нахватаешься.
Она усмехнулась и наконец-то оторвала голову от колен, повернулась к Славе и, перебарывая трясучку, уверенно кивнула.
- Давай уйдем подальше от... окна.
Слава увел ее с чердака в комнату, где было больше мебели и окна выходили на другую часть двора. Посадил Катю на кровать, накрыл одеялом и уговорил попытаться заснуть. Катя молча плакала и ворочалась, накрывая голову подушками. Заснуть у нее не получалось, и она злилась на себя только больше. Уже и вату в уши пыталась натолкать, и прятала голову под одеялом – ей ничего не помогало.
- Это сразу в голове, - хныкнула Катя, устало убирая руку ото лба. – Я слышу это слишком громко!
- Она изводит тебя, чтобы ты вышла. Ведьмы не могут перешагнуть порог без приглашения.
Слава сел на кровать, а Катя отвернулась от него к стене, подтянув ноги к животу. Она плакала, ей было почему-то стыдно, от этого она плакала еще больше. Волшебство сальваров было магией света: изображения, а не звука. Он не мог запретить ушам Кати слышать. Погладил ее по ноге под одеялом, а Катя только больше съежилась.
- Спрячься, она убьет тебя, - сипло прошептала Катя.
- Что?
- Я сказала, спрячься, а то она убьет тебя! Она мне сказала, что ненавидит Заката, что чувствует тебя. Она приняла меня за свою дочь, а тебя примет за него. Она убьет тебя из-за меня!
- И где мне спрятаться?
- Можешь на чердаке.
Слава вздохнул и лег рядом с Катей. Она протестующе заворочалась, но Слава сгреб ее и подтянул к себе.
- Тихо, хватит! Успокойся, никуда я не уйду. Прятаться от небуллы бесполезно. Послушай меня, Катя... Да послушай!
Она выдохлась и перестала сопротивляться, тогда Слава подвинул ее к себе чуть ближе и, приподнявшись на локте, прошептал ей на ухо:
- Все. Будет. Хорошо. Она уйдет вместе с зарей, как ушла, когда ты нашла девочек, а завтра мы придумаем, что делать. Если бы она хотела с тобой что-то сделать, она бы сделала.
- А ты?..
- Меня она тоже не тронет, - усмехнулся Слава. – Я бессмертный, ты еще не поняла? У меня есть... - обнял ее поудобнее и лег рядом, - ангел хранитель. Он вытаскивает меня из кровожадного леса на руках, спасает от нечисти, темных богов и вообще справляется со своей работой. Он очень красивый, у него мягкие и шелковые перья, - погладил по волосам, - добрые глаза и голос.
Катя замерла, какое-то время она лежала молча, а потому подвинулась ближе к Славе, повернулась к нему лицом и, положив голову рядом ему на грудь, прикрыла глаза и сказала:
- У тебя получается. Продолжай. Я не слышу ее, пока ты говоришь.
- Мой ангел хранитель тоже часто влипает в передряги, видимо его собственный хранитель не очень-то справляется со своей работой. И когда мой ангел в опасности, я очень сильно злюсь, потому что боюсь потерять его. Но мы ругаемся и миримся — это замкнутый круг, из которого не хочется вырываться, - Слава почувствовал, как барьер небуллы слабеет, подпуская к Катиному сознанию. Тревога чуть спала, пока она не слышала голос ведьмы, и Слава, отведя руку за спину, сплел небольшое заклинание, погладил Катю по волосам и подсадил её золотого жучка на висок. – Завтра мы с ней пойдем в школу. Сядем на заднюю парту, все будут удивленно на нас смотреть, их будет подмывать спросить нас, вместе мы или нет. Меня никто не спросит, почему-то там все меня боятся.
Катя хмыкнула:
- Действительно странно.
Слава улыбнулся и обнял ее крепче.
- А ее спросят. Ее никто не боится, потому что плохо знают. Она умеет угрожать зажигалкой, дружит с демоном и сгибает коленки точно в пах.
Жучок сполз на глаза Кате и рассыпался золотой пыльцой. Она стала дышать спокойнее, разжалась ее ладонь, которая сильно сжимала ворот свитера Славы. Катя чуть обмякла, но Слава не сразу ее отпустил. Какое-то время еще шептал ей всякую ерунду на ухо, а потом чуть сам не заснул. Когда рука затекла, Слава вытащил ее из-под Катиной головы, укрыл Катю одеялом и вышел из комнаты. Он решил проверить пороговые чары: те не должны были подвести, но багровый туман за окном мог напугать местных жильцов, они бы ломились в калитку или вызвали бы полицию... Хорошо, что поздняя ночь, и в поселке осенью почти никого нет.
Слава вышел на крыльцо и услышал, как скрипит железный забор. Раздался треск, ругань, мат, между железных прутьев пролез оловянный кол, но замок так и не сорвал.
- Нет, нет! Я прошу вас! Не надо!
Слава медленно двинулся к калитке, за которой слышал истошные вопли. Сначала человек умолял его пощадить, потом вскрикнул, но коротко: будто кто-то закрыл ему рот. Дальше Слава слышал только звон, кряхтение и... мокрое густое хлюпанье. Через минуту под щель калиточной двери залилась струя крови.
- Парень! – вдруг снова крикнул кто-то за калиткой и шарахнул по ней рукой. – Парень, умоляю, открой!
Слава обернулся на дом. Если свет не зажигался, значит Катя пока что спала.
- Что с тобой? – сказала Слава, подойдя к забору вплотную.
- Она убьет меня! Убьет!
- А она еще не убила тебя? – спросил Слава, глядя, сколько крови уже залилось под калитку.
- Ты знаешь ее?
- Я знаю, что магия небуллы – магия звука, и по преданиям ведьма озер могла воровать голоса. Она заманивала голосами на озера к себе девчонок, чтобы пить кровь.
- Слава!
Он вздрогнул, когда услышал этот голос: Аня? Уже потянулся к калитке, но отдернул руку.
- Слава, помоги мне!
Стиснул зубы и судорожно выдохнул. Не может быть, откуда она знает ее голос?
Слава услышал шелест – безобидный, тихий, мягкий... Медленно обернулся и увидел, как с заднего двора, где можжевеловая стена отгораживала двор от леса и окружала круглый пруд, хлынул белый туман. Поднялся до высоты дома, заслонил мир, окружил и запер во влажной холодной темнице. Он не звенел и не клацал стеклянными зубами над ухом, вел себя спокойно, но звук... чертов звук теперь кричал прямо над ухом!
- Помоги мне! Помоги мне! – это был голос мамы. – Слава, помоги мне!
Резко повернул голову в сторону калитки или... в сторону двери. Вокруг была только белая пелена, не видно дальше носа.
- А-а-аа!
Хруст, мокрое чавканье хрустальной пасти. Слава зажал себе уши и шагнул в сторону дома.
- Хочешь их спасти? - вдруг услышал Слава прямо за своей спиной. Обернулся, но никого не увидел. – Своих родных?
Слава! Слава! Звали его со всех сторон. Мама, Алекс, Аня, Лёша, Антон... Слава опустил взгляд вниз и смотрел только на свои ботинки. Он знал, что это морок. Ведьма не может сюда зайти, она хочет, чтобы вышел он. Нельзя было двигаться, нельзя было поддаваться, закрывать глаза. Страх и не умение терпеть его – вот, что убивает людей, когда нечисть за окном. Надо просто. Стоять. На месте.
- Я тоже хотела ее спасти...
Помоги мне! Слышишь, Слава, помоги мне! Эти крики были истошными и хриплыми, как будто тот, кого схватили твари небуллы, уже был наполовину съеден. Слава убеждал себя, что этого нет: нет ни мамы, ни Алекса, ни Лёхи с Аней. Он один, он посреди двора, но стоит сделать шаг – он может оказаться на другом конце леса. Надо стоять и терпеть.
- Я знаю твою тайну, Закат...
Слава смотрел на черную землю под ногами и шумно дышал, чтобы в мире, который затопило криками о помощи родных ему людей, остался хоть какой-то звук, кроме этого. Больше они ни о чем не просили, они кричали и плакали, хрустели кости...
- Тебе нравятся эти звуки. Не ври себе.
Если бы Слава захотел сойти с ума, он бы обязательно слушал что-то похожее. Ему стало трудно дышать, не от тумана, а от собственных мыслей. Он видел их – всех, кто звал его. Эти звуки лопающегося стекла и влажного чавканья были прямо под ухом. Они пожирали его мозг, в глазах мутнело, грудь раздирало желанием ринуться и хоть что-то сделать!
- Ты любишь разлучать. Мать с дочерью. Отца с сыном. Возлюбленных. Влюбленных. В этом твой смысл, и ты мог ослепить всех своим огнем, но себя ты никогда не ослепишь так, чтобы обмануть.
Слава признался себе: он больше так не может. Он шагнет, он повернется, он сам выйдет, только бы не слышать... Надо было что-то делать. Где-то впереди, или уже сзади осталась дверь, за которой спала Катя. Позвать ее? Попросить помочь? Этот туман безобидный, но тот, что ждет за калиткой, вот его надо бояться, это он кричит ложными голосами, он выманивает, разинув пасть, он накинется и сожрёт всякого, кто ступит за забор. Славу трясло, он чувствовал, как влажный воздух становится кипятком в его голове, как он медленно шпарит по ниткам нервов, как они съеживаются, рвутся, а в голове кипит! Кипит! И если бы Катя это все услышала, она бы просто спятила!
- Ты – война. Ты раздор. Хотел стать другим, хотел стать лучше, чтобы твоя возлюбленная тебя полюбила? Такого монстра, как ты? Хотел избавить ее дочерей от гнета нечистой силы, но ты сам страшнее, чем вся нечисть. Это не твой мир, ты здесь чужой.
Слава почувствовал, как влага, осевшая на его лице, скатывается по подбородку к рубашке. Он вспотел, пот бил градом и сердце стучало, желая пробить грудь. Выскочить, отдаться в пасть кровожадной стихии, только бы больше это не слышать и не терпеть. Слава медленно опустил руку: двигаться быстро он не мог, туго соображал, тело плохо слушалось. Он с диким трудом уговаривал себя просто стоять на месте, но смог сунуть руку в карман и вытащить оттуда телефон.
Ладонь дрожала, Слава крепко сжал телефон в руке, чтобы не уронить в туманную мглу. Секунда – разблокировал. Вторая – едва попал пальцем на кнопку контактов. Хорошо, что имя Александра начиналось на первую букву алфавита. Слава попал пальцем на строчку контакта и нажал на кнопку вызова, но промахнулся. Открылись сообщения...
- Отдай мне её, и я сохраню твою тайну. Твое братство продолжит верить в непогрешимость твоего подвига. Я оставлю тебе все, только отдай мне дочь!
Заново. Слава стиснул зубы и дотянулся пальцем до стрелки. Назад. В контакты. Александр Пожарский. Звонок!
Когда раздался первый гудок, Слава выдохнул. С диким усилием поднес трубку к лицу и стал ждать. С носа на землю капал пот, челка прилипла ко лбу, рубашка намокла. Гудок... Гудок...
- Да, Вячеслав Сергеевич? Чем обязан в такой час?
Слава! Слава!
Не закрывать глаза. Только не закрывать глаза!
Помоги мне! Она сожрет меня, помог-ги!
- Слава? – это спрашивал Пожарский? Или и его голос скоро добавиться к тем, что орут из-за калитки? – Где ты?
- Я в м-мороке, - выдавил Слава и сглотнул. – Я нашел Томан. Она за калиткой.
Почему он замолчал? Слава чуть не взвыл, какого хрена он молчал? Великий Пожарский, долбанный сыщик, научившийся обманывать любой морок, любое водное заклинание. Если он такой могущественный, разве сложно помочь?
- Звуки слышишь? – его голос прозвучал так спокойно, что Слава очнулся и смог выплыть из марева кипящей смолы, что плавила его мозг.
- Д-да.
- Ответ неправильный. Ты ничего не слышишь, Слава. Все, что есть вокруг, - есть только у тебя в голове.
- Я уже пытался себя убедить, не помогает!
- У нее нет магии, Слава, небулла жрет тебя сама.
- Но она стоит за моей спиной!
- Просто стоит. Все ее жертвы приходили к ней сами. Мне надо знать, где ты.
Слава оторвал глаза от ботинок и посмотрел вперед: где-то там должна была быть дверь дома. Остался выбор: потерпеть до утра или выдать секрет Кати сейчас?
- Я не скажу.
- Парень, тебя, кажется, убивают...
- Что делать с мороком? – сквозь сжатые зубы процедил Слава. – Вы меня не найдете, я сам не пойму, где я.
- Упертый баран... Тебе нужна вода. Озеро или пруд подойдет.
- Вода? – удивился Слава.
- Морок – это искривление пространства, а у воды пространства нет, там морок не работает. Если ты сможешь дойти до воды и встать в нее, морок не сможет тебя запутать.
- Но он везде!
- Рассей насколько можешь. Есть правило пяти шагов: в мороке пятый шаг – шаг в неизвестность, а значит четыре у тебя есть. Любая лужа, Слава, только не вздумай использовать сальварский переход. В мороке нельзя! Рассей оружием туман, как сможешь, дойди до получившейся границы – у тебя останется четыре шага. Думай!
Как объяснить, что думать было сложно, Слава даже смысл слов Александра понимал с трудом. Его шпарила температура, собственная кровь кипела и застилала глаза. Но Слава вспомнил, что на заднем дворе есть пруд.
- Вы на громкой, - выдохнул Слава и, поставив громкую связь, положил телефон в карман, чтобы он динамиком выглядывал из джинсов. Повертел запястьем, стараясь сконцентрироваться на этом движении. Света теперь в Славе было в десять раз больше. Малейшая слабость – из Славы получится стейк.
В руках возник янтарный меч, и туман пугливо убрался в стороны на несколько метров, но вдруг оскалился и попытался навалиться снова. Слава рассек его толщу, но все равно, что порезал облака: светлую полосу огня тут же пожрали молочные клубы. Слава начал махать быстро и резко, кромсая туман так, чтобы получился тоннель. Это было сложно, нож падал в таявшую вату, она тут же набегала вновь, пуская Славу дальше только на несколько шагов, пока штопала свои дырки.
Взмах! Взмах! Вмах! Взмах! Он рубил ее так остервенело, что в предплечья словно набились камни, подпёрли вены и туго пережали мышцы. Всего несколько метров, но он сделал не больше десяти шагов. Где этот пруд, в ту сторону он вообще идет или нет? В рот набежала слюна, от тяжелого дыхания было тяжело глотать, Слава выдохнул, отплевываясь от набежавшей в рот воды и устало облокотился на колени.
- Устал? – услышал он снизу.
Недовольно глянул на телефон и вытащил из кармана. Разогнулся и поднес к уху.
- Только размялся.
Александр рассмеялся, и Слава почему-то тоже улыбнулся: а почему бы не сделать это перед смертью? Удобнее перехватил меч и, еще раз черканув перед собой пламенем, вдруг увидел в образовавшейся прорези, серебристую гладь пруда. Четыре шага? Нет, было шагов десять, а туман стал остервенело накидываться на оружие Славы, глотать его и пытаться затушить. Огонь противился и шипел, отплевывался искрами от туманных языков, но путался в их косах, застревал...
Слава взвыл, когда боль в руках стал невыносимой: туман был плотным, рубить его с плеча он больше не мог. Меч упал и исчез, а Слава опустился на колени, сквозь зубы шипя проклятья и хватаясь за ноющие руки. Поднял глаза и уставился в туманную глубь: четыре шага... А вдруг осталось пять?
- Вы ловили демонов небуллы на воде? – спросил Слава, медленно поднимаясь.
- Обсудим методы моей работы?
- Я все думал, как вы это делаете. Столетия до вас никто не мог, а вы даже Архекхатла нашли.
- Приму за комплимент, но сейчас позаботься о своей шкуре.
- Вода – их стихия, но в ней они не могут спрятаться. Единственное место, где туман – это просто туман. Вода не выдерживает вес стекла – небулла тонет. Вода не имеет пространства – мороки не работают.
- Похвальный логический ряд, ты дошел до воды, Слава?
Туман. Один чертов туман, который всегда значил только смерть. Плотный, влажный, белый – за ним мог лежать труб убитого за калиткой мужика, мог стоять монстр, может, стоило Славе сделать шаг, он бы напоролся на острую стеклянную иглу меча Варата. Кажется, Слава ему не очень нравится. Если он умрет сейчас, все, чьи голоса он слышал, просто сойдут с ума. Это Слава их убьет, а не небулла.
- Да, дошел, - соврал Слава и, прокляв сегодняшний вечер, сделал четыре широких шага.
И вляпался ногой в тину пруда.
- Врун, - тут же сказал Александр. – Ладно, надеюсь, в отчете сальварскому братству ты будешь более честен. Слушай меня внимательно: калитка – это не порог, Слава. Ведьму не пустит, но часть ее магии – вполне. На воде ты убережешь себя от морока, но небулла – волшебство воды, и я слишком мало о ней знаю, чтобы помочь тебе на расстоянии.... Мне нуж... чел...
Слава вытащил телефон из кармана.
- Алло?
- Стр... не вы...
В углу телефона жалко мигала одна черточка лесенки связи. Слава сжал телефон так, что он захрустел, голос Александра пропадал, а потом вызов сбросился, и Слава снова остался один. Разъяренно рыкнул и резко махнул рукой: небулла раздери! Но тут же успокоился: он в относительной безопасности, а если бы Александр остался на связи, то мог узнать, где Слава, и приехать. Нет, это все должно случиться не так, не спонтанно и ночью. Слава должен видеть глаза Александра, он должен убедиться, что Кате ничего не угрожает, что братство ей поможет, а не добьет.
Туман стелился по воде, скользил по ее чуть подернутой глади, подкатываясь к Славиным ногам. Небулла злилась, что у нее не получилось обмануть сальвара. Она, как кошка, закатывала глаза и просто обходила его, мол, не очень-то и хотелось. Слава наконец-то перестал слышать голоса и смог спокойно вздохнуть. Присел, умылся ледяной водой и отряхнул руку.
Капли упали в воду, лунный свет вдруг пробился через туман и упал на гладь. Слава увидел свое черное отражение и...
Высокую фигуру за своей спиной.