Пролог
В комнате Ани по ночам никогда не было полной тишины. То сверчки раскричатся на ночь глядя, то ветка яблони заколотит в окно, то пробегутся воробьи по крыше. Аня привыкла к этим звукам: тихим, сплошным и убаюкивающим. В свои пять лет она уже не боялась темноты и оставаться в комнате одна. Мама с папой спали на первом этаже их дома, а на втором вместе с Аней оставалась только кошка Люська, которая сворачивалась клубочкам в ногах.
Но в эту ночь нетишина была какой-то странной. Из-под щелки двери ползла в комнату тихая песня. Анt поначалу чудилось, будто соседи опять пригласили к себе гостей и будут гулять до утра и слушать радио – городские, что с них взять. Но соседский двор был пуст, там никто не плясал и не жарил шашлыки.
Отвернувшись от окна, в котором разглядывала соседский двор, Аня сползла с кровати и, стараясь не громко шлепать босыми ногами по полу, подошла к двери и прислушалась.
- Ма-а-ам, - позвала она. – Это ты?
Никто не ответил. Тихо скрипнули половицы, да заворочилась Люська на одеяле позади.
- Ба-а-а...
Дом хмурился. Забивались в темноту под его потолком комья страха и прятались: они всегда так делали и ждали, когда Аня побежит в туалет вниз, чтобы укусить за пятки. Аня хмуро посмотрела под потолок и решила, что в это раз они ее не догонят – она бегом спустилась на первый этаж и залетела в родительскую комнату, плотно прикрыв дверь, а то вдруг гонятся!
- Мам, мам, - шепотом позвала Аня и потрясла маму за ручку.
Мама сонно проморгала глаза.
- Ань, что случилось?
- Там кто-то поет.
- Кто поет?
- Тетя.
- Ань, иди спать, пожалуйста, - мама сердито отвернулась.
- Мам, а как же комочки? Они там, под потолком меня караулят. Ну проводи меня до комнаты, они покусают! – Аня захныкала и потянула маму за руку.
- Аня, да папа придумал все, чтобы ты ночью не бродила. Иди спать!
Аня надулась и пошлепала назад. Ей не нравилось, когда родители ее дурили
Она закрыла дверь в комнату родителей и насупилась. Но вдруг увидела за занавеской, что прикрывала окошко у двери, фигуру человека. Тюль была почти прозрачной, и Аня увидела, как гость заносит руку, чтобы постучать в дверь. Аня вздрогнула и забежала обратно.
- Мам, пап! Вставайте, там вор!
Папа включил ночник и сел на кровати.
- Кто?
- Аня, какой вор?
Папа встал и вышел в гостиную. Аня спряталась за его большую ногу и показала на занавеску, но там уже не осталось страшной тени. Папа отдернул занавеску, открыл дверь и вышел на улицу. Оглядевшись, зашел обратно - запер дверь на замок и, взяв Аню на руки, понес обратно в комнату.
- Я хочу с вами поспать, - попросила Аня. – Мне страшно.
- Ты, слушай меня, Анька. Еще раз такое придумаешь, выпорю тебя, поняла?
Папа положил Аню на кроватку, накрыл одеялом и, сурово пригрозив пальцем, ушел. Он рано вставал на работу и задерживался там допоздна, поэтому сон для него был очень важен – так мама говорила. Сама она тоже много трудилась и не любила, когда Аня будила ее по ночам из-за всякой ерунды.
И вот почему ей всегда не верят? Аня, насупившись от несправедливости, повернулась к подоконнику и тут же вздрогнула, когда встретилась взглядом с Люськой. Люська стояла на подоконнике, вздыбив шерсть, и шипела. Ее мордочка тряслась, и шерсть приподнималась, показывая крохотные клычки, а когти вцепились в край подоконника.
- Люсечка, ты чего? – прошептала Аня и погладила Люську по дрожащей спине. – Папа вора прогнал. Ложись, Люсечка, я тебе сказку расскажу.
Но Люська только припала на задние лапы, зашипев еще сильнее. И Аня поняла: песня стала громче, а у Люськи слух был хороший – кошачий.
И все-таки Ане стало страшно. Она завертела головой, чтобы понять, откуда идет звук, но ничего не увидела. Только ветки яблони сильнее стали царапать окно. Аня вскочила, открыла окошко и со злостью оборвала мелкие сучки, чтобы не мешали спать.
- Ты пила млоко с моей груди. Дитя болот и дщерь реки...
Темнота на улице была густой и теплой, но маленький уличный фонарик соседей вдруг выхватил из этой темноты кого-то, и тут же погас. Аня присмотрелась: по дороге стелился только белесый туман, так часто бывает по ночам. Но не бывает так, чтобы туман пел.
- Иди же, доченька, ко мне. Я так скучаю по тебе...
Песня была холодной, Аня обхватила себя за плечики и быстро закрыла окно. Так не бывает, ей кажется. Но Люська продолжала шипеть на дверь, та медленно стала отворяться.
- Разлуки годы. День за днем. Но я сточила цепь ручьем. Теперь мы снова будем вместе. Дитя и мать – как в моей песне...
Аня вскрикнула, когда Люська бросилась с подоконника на кого-то и закаталась по полу, шипя, словно сумасшедшая. Она визжала и дралась с полом, а Аня схватила подушку и спряталась за ней.
- Дитя и мать...
Стало еще громче. Аня захныкала и сжалась под одеялом сильнее, когда ее кто-то потянул за ручку наружу.
- Как в моей песне...
Одеяло улетело в сторону, и Аня увидела Люську – она лежала на полу и не шевелилась. Ветка больше не била в окно, сверчки замолкли, даже воробьи перестали стучать по крыше. Теперь стало слишком тихо, только дышал кто-то в ухо, и Аня боялась поворачивать голову. В сказках нельзя оборачиваться, вот и Аня решила не смотреть! Запахло сыростью и холодом, как бывает на болоте, когда собирают морошку. Но так не пахнет дома!
Никого не было. Люська не шевелилась, а Аня зажмурилась сильнее и заплакала. Ее кто-то ласково погладил по голове, и она закричала!
Только сама не услышала.