Глава 4. Разногласия в саду Геры
После своего двенадцатого дня рождения — я уговорила папу, чтобы мне разрешили учиться в школе, потому что дома ощущаю себя одиноко, будто птица в клетке. Пришлось его долго уговаривать и пролить ни один литр слез в прямом смысле этого слова, но он согласился. Правда было одно условие гигантского масштаба. Критического. Он сказал, что Михаил будет сопровождать меня на всех занятия. Да это просто отстой.
Они пообещали, что это будет незаметно и смешков по поводу того, что родители боятся отпускать меня одну не последует, но вы представляете себе, как этот бугай будет прятаться где-нибудь за столбом в коридоре и быть незаметным, как кот, а не медведь. Я нет. Этого и не произошло. Мои одноклассники сразу стали задавать вопросы на которые я не могла дать ответ. Во-первых, потому что не могла, а во-вторых, потому что папа в принципе не считает нужным ставить меня в известность о своей работе при том, что по его словам “я всегда буду находиться в опасности”. Спасибо, папуля.
Если все закрыли глаза на то, что за мной следит огромный мужчина с бородой, то на отсутствие у меня мобильного телефона… Маргарита сразу сказала мне о том, что в их компании мне нет места для той, кто не знает о существовании мессенджеров, где они обсуждают предстоящие тусовки и парней. Как будто мне это сильно нужно.
Хотя телефон был мне действительно был нужен, потому что как выяснилось у Оуэна он был… И знаете что? Он нашел себе девушку.
Как я узнала? У моей новой знакомой есть instagram — такое приложение, где выкладывают бессмысленные фотки еды и свои “селфи” в зеркале, и после того, как я ей рассказала, что у меня уже есть жених: она предложила найти его аккаунт. Не знаю, как она сделал это по одному только имени, потому что ник @owenthechosen вызвал у меня смех. Я не могла остановиться минут десять и у меня заболел живот, но сейчас не об этом.
У него в аккаунте было куча пошлых фоток с этой шавкой. Просто вот так внаглую нарушил условия нашей договоренности. Что я хочу сделать? Да просто выдрать все волосы сучке, за то что посмела забрать то, что принадлежит мне. Да, согласна с тем что вы думаете: ему уже семнадцать и он не может прождать меня еще три года, потому что я готова лишиться девственности только в восемнадцать. Но черт… Он ведь обещал. Мне плевать, что он считает меня “малявкой”.
Поэтому именно сейчас я намереваюсь попросить, чтобы мне купили телефон. Ну или потребовать.
Из головы не выходят и другие его фотографии, потому что судя по его внешнему виду — занятия по стрельбе и смешанными единоборствами не проходят даром. Фото сделанное сразу после душа со специально приспущенным полотенцем, где видны сразу восемь, мать его кубиков… Да у меня едва слюни не потекли. Оксане пришлось буквально вырывать свой телефон из моих рук, потому что я намеревалась забрать его домой и всю ночь пялиться на его фото. А еще не хотела, чтобы она смотрела на него. У него было около десяти тысяч подписчиков, что не удивительно. Представляете, чтобы за вами следили тысячи человек? Лично я — нет. Меня наполняет злость и ревность от мысли о том, что мало того, что на него пялятся посторонние девушки, так еще и его девушка явно занимается с ним непотребствами. Фу.
— Папу-у-уля, я дома. — Непроизвольно всегда так обращаюсь к папе, когда мне что-то нужно. Он спускается по лестнице, вытирая испачканные чем-то черным руки о белый платок. Снова чистил свое оружие… Это значит, что стоит ждать какого-то происшествия.
— Привет, звездочка. — Он подходит и целует меня в макушку, заключая в крепкие объятия не касаясь ладонями моего розового сарафана. — Как дела в школе? Не обижают? Михаилу пришлось сегодня оставить тебя одну на весь день, потому что его жена в роддоме.
Мысленно представляю какой гигант выйдет из его миниатюрной жены. Да он должен ее разорвать, потому что у такого мужчины не может выйти мелкого ребенка… О господи, как это развидеть?
— Все отлично. Учителя говорят, что стоит подтянуть математику, но в остальном проблем нет. Только если… — Мнусь не зная, как преподнести информацию не доводя папу до истерики. Его брови уже соединились в единую линию и он начал слегка притопывать носком ботинка. Не к добру это. Ой не к добру. — Папуль, ты ведь меня любишь?
Он расходится недобрым смехом:
— Конечно люблю, звездочка. Ты ведь моя единственная дочь. Что на этот раз тебе купить?
— Телефон. — Быстро выпалила я, не поспевая за своими мыслями и его глаза загорелись злостью.
— Нет. — Отрезал он без объяснения причины.
— Почему? У всех ребят в классе он есть. Да у всей школы он есть, пап.
— Потому что ты не все ребята.
— Чем я отличаюсь от остальных? Да вы с мамой все скрываете от меня. Сколько можно? — Срываюсь на крик и машу руками от обиды.
— Потому что я против того, чтобы ты попала под их влияние. — Папа пытается найти отговорки, но я ему не верю, как и маме. Они всегда пытаются меня в чем-то ограничить, как будто специально хотят, чтобы я отличалась на фоне остальных. Они не понимают какой травле среди других детей меня подвергают. Иногда мне кажется, что они сразу родились взрослыми и сели работать со своей маской серьезности: никогда не посещали школьных тусовок, не гуляли до утра, не пили.
— Тогда… Я больше не выйду из своей комнаты, пока ты мне его не купишь.
Он тяжело вздыхает и на секунду касается переносицы, будто его одолела головная боль.
— Не выходи.
Слезы наполняют мои глаза и чувствую, будто родители лишь прикрываются словами о любви ко мне. Направляюсь в сторону лестницы и оборачиваюсь на первой ступени:
— Я ненавижу тебя! — Кричу не сдержавшись и бегу наверх, когда вижу округленные глаза отца.
— Романова Розалия Всеволдовна! — Яростно кричит мое полное имя папа мне в спину. Он всегда так делает, когда я поступаю так, как хочется мне.
На что я со всей силы хлопаю дверью так, что с книжной полки падает книга. Закрываю на замок и бегу в сторону кровати. Зарываюсь в подушки и кричу так сильно, что сводит легкие. Если он не купит, то я сама сделаю это.