Ночь у Билла
Воздух в Дерри стал густым, как туман над рекой.
Днём он дрожал от жары, а ночью — будто пропитывался шорохами, от которых становилось не по себе.
Все мы знали, что что-то не так.
Каждый день — кто-то пропадал.
Каждый вечер — разговоры становились тише.
После очередного дня — долгого, наполненного беготнёй, поисками и тревогой — мы разошлись по домам. Беверли ушла с Беном до перекрёстка, Ричи громко отпустил шутку, которую никто не поддержал, а Майк, уходя, просто тихо сказал:
— Лучше сегодня не выходить на улицу после девяти.
Когда все разошлись, Билл остановился, посмотрел на меня.
— А тв-твой брат?
— Уехал, — ответила я. — На неделю. Может, больше.
Он кивнул, не говоря ничего, но в глазах у него мелькнуло беспокойство.
— Не х-хочу, чтобы ты была одна.
— Всё нормально, — сказала я, хотя знала, что это неправда.
Билл помолчал, потом тихо добавил:
— М-мама будет работать н-ночью, а п-папа на в-вызове. Можешь остаться.
Я хотела отказаться, по привычке, но слова не вышли. Просто кивнула.
Дом Денброу был тихим. На стенах — фотографии Джорджи, которые никто не убрал. Я старалась не смотреть.
Билл поставил на кухне чайник, как будто горячая вода могла отпугнуть то, что шевелилось в воздухе.
Потом он принес старое одеяло и положил на пол у кровати.
— Эм… т-так будет н-нормально?
— Да, — ответила я, устраиваясь. — Отлично.
Он лег на кровать, повернувшись к стене. Комната была тёмная, только уличный свет ложился полосой на пол.
Тишина была такая густая, что слышно, как стучат сердца — его и моё.
Минут десять я просто смотрела в потолок. Где-то под домом потрескивали трубы, и каждый звук заставлял вздрагивать.
Потом я шёпотом сказала:
— Билл… ты спишь?
— Нет.
— Тебе страшно?
Он не ответил сразу. Потом — едва слышно:
— Да.
Я повернулась на бок, глядя на световую полосу от окна.
— А твои родители не против, что я тут?
— Они т-тебя знают, — сказал он. — Да и… не д-думаю, что они з-заметят даже.
Мы снова помолчали. Было что-то невыносимо печальное в его голосе — будто он говорил не о родителях, а о доме, где стало слишком тихо.
Я вздохнула.
— Не хочу семью.
— Что?
— Ну… не такую, как обычно. Муж, жена, дети. Не хочу детей.
Он перевернулся на бок, лицом ко мне.
— П-почему?
Я пожала плечами, хотя он не видел.
— Не знаю. Может, потому что… все уходят. Или потому что я уже знаю, как это — быть одной.
Билл долго молчал. Потом спросил, шёпотом, но как-то прямо:
— П-почему твой б-брат так к тебе отн-носится?
Я задержала дыхание.
— …Раньше он меня любил, — наконец сказала я. — Когда мы были младше.
Билл тихо сказал:
— Он всё р-равно тебя любит.
Я не ответила. Просто лежала, слушая, как где-то за окном качается старая ветка и царапает стекло.
И почему-то подумала, что, может быть, Билл прав.
Может, люди не перестают любить — просто не знают, как это показать.
Через какое-то время его дыхание стало ровнее. Он, кажется, заснул.
А я ещё долго не могла сомкнуть глаз.
Снаружи ветер шевелил деревья, и мне казалось, будто в темноте кто-то идёт по улице.
Медленно.
Слышно, как хрустит гравий.
Я натянула одеяло до подбородка и подумала:
Пусть хоть эта ночь пройдёт спокойно.