Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Осколки тишины.
Утро не принесло облегчения. В спальне стоял густой, почти осязаемый запах мускуса, пота и чего-то сладковато-приторного, словно в воздухе витала сама смерть, перекрытая ароматом парфюма Адель.
Ты открыла глаза, чувствуя себя так, словно тебя пропустили через пресс. Тело ныло, кожа была чувствительной до боли, а в сознании пульсировало эхо той ночи. Адель уже не спала. Она сидела на краю кровати, одетая в строгий черный халат, и с какой-то пугающей педантичностью расставляла на подносе завтрак. Кофе, тосты, фрукты — всё было подано с безупречной точностью, будто она готовилась не к завтраку, а к ритуалу.
Когда она услышала, что ты пошевелилась, она не обернулась сразу. Она замерла, и в этой паузе было больше угрозы, чем в любом крике.
— Ты должна поесть, — сказала она. Голос был ровным, лишенным той лихорадочной искры, что жгла её ночью. Сейчас она казалась спокойной, почти пустой. — Нам нужно много сил.
Она повернулась к тебе. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд... взгляд был острым, как лезвие скальпеля. Она подошла к кровати и опустилась на колени прямо на пол, глядя на тебя снизу вверх. Это была не поза покорности, а поза охотника, который загнал добычу в угол и теперь наблюдает, как та дышит.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, протягивая руку и касаясь твоей щеки. Её пальцы были холодными.
Ты открыла рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Ты чувствовала себя вещью, сосудом, в который она вливает свою надежду. Твоя собственная воля, казалось, была выжжена той ночью.
— Адель, — прошептала ты, и твой голос дрогнул. — Мы... мы не можем продолжать так. Это не поможет.
Она резко подалась вперед, перехватывая твое запястье. Не больно, но властно, не оставляя пространства для маневра.
— Поможет, — отрезала она. — Я не допущу повторения ошибки. Если ты сейчас сломаешься, значит, я недостаточно старалась. Значит, я просто буду стараться больше.
Она медленно опустила ладонь на твой живот, поглаживая ткань простыни. Её лицо исказила странная гримаса — смесь нежности и ненависти к самой себе.
— Я вычищу всё, что мешает нам, — прошептала она, прислоняясь лбом к твоему бедру. — Я создам условия, в которых всё пойдет по плану. Ты просто должна быть рядом. Ты не имеешь права уйти, пока мы не закончим эту главу.
В этот момент ты поняла: она не просто хочет ребенка. Она строит клетку, где ты — главная реликвия, и она готова обнести эту клетку колючей проволокой, чтобы «безопасность» стала абсолютной.
— Вставай, — она поднялась, поправляя полы халата. — Сегодня мы никуда не пойдем. Мы будем здесь. Будем ждать.
Она вышла из комнаты, и ты осталась лежать в тишине, осознавая, что двери заперты не только снаружи, но и внутри тебя. Твоя жизнь стала заложницей её безумной арифметики, где одна смерть приравнивается к бесконечной попытке исправления.
Комментарии