Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Осколки тишины.
Выписка из больницы прошла как в тумане. Адель была похожа на тень: она молча собирала твои вещи, помогала дойти до машины, но избегала прямого зрительного контакта. Казалось, она физически не могла смотреть на тебя, не видя в твоих глазах упрека, которого, на самом деле, не было.
Дом встретил вас пугающей тишиной. Вещи, которые вы успели купить для малыша — маленькие носочки, какой-то плед — Адель спрятала в самый дальний шкаф еще до твоего возвращения. Она думала, что так будет легче, но это лишь сделало пустоту в квартире осязаемой.
Ты старалась держаться, но каждый предмет в комнате напоминал о том, чего не стало. Адель же замкнулась в себе. Она перестала ходить на репетиции, целыми днями просиживала на кухне с чашкой остывшего чая, уставившись в одну точку.
Вечером третьего дня ты зашла на кухню. Адель сидела в темноте, её плечи были опущены, а лицо — серым и изможденным.
— Адель, так нельзя, — тихо сказала ты, садясь напротив. — Мы должны говорить об этом.
Она вздрогнула, словно от удара.
— О чем говорить? О том, что я разрушила всё, к чему прикасаюсь? — она резко подняла на тебя глаза, в которых светилось саморазрушение. — Я думала, что ребенок — это наш шанс на спасение. Что он заставит меня быть лучше. А теперь... теперь я просто та, кто не смогла дать тебе даже этого.
— Ты не виновата, — отрезала ты, хотя твои собственные глаза защипало от слез. — Это биология, случайность, что угодно. Перестань брать на себя роль палача.
— Я не могу, — она встала и начала нервно мерить шагами кухню. — Ты не понимаешь. Когда я узнала... я была так напугана. Я не хотела этой ответственности, я проклинала себя за слабость. Может, это Вселенная услышала мои мысли? Может, это моё наказание за то, что я сомневалась?
Ты почувствовала, как внутри закипает смесь боли и гнева.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, ты действительно нас разрушишь. Твое самобичевание сейчас — это не любовь ко мне и не скорбь по ребенку. Это эгоизм. Ты так погружена в свою вину, что забыла, что я тоже потеряла ребенка. Что мне тоже больно!
Адель замерла, пораженная твоими словами. Она посмотрела на тебя так, будто только сейчас увидела, что ты — отдельный человек, который тоже переживает эту катастрофу.
— Т/И... я... — она осеклась.
— Мне не нужна твоя вина, Адель, — ты встала и подошла к ней, взяв её за дрожащие руки. — Мне нужна ты. Живая, настоящая, та, которая была со мной в гримерке, когда мы решили всё начать сначала. Не превращай наше горе в оправдание для того, чтобы снова оттолкнуть меня.
Адель медленно опустила голову тебе на плечо. Она задрожала, и через секунду её захлестнули рыдания — громкие, надрывные, те, что она сдерживала всё это время. Ты обнимала её, чувствуя, как она пытается выплеснуть весь тот яд, который отравлял её сознание.
В ту ночь вы не легли в кровать. Вы лежали на диване, переплетаясь телами, как будто боялись, что если отпустите друг друга, то исчезнете. Это был момент очищения. Вы обе поняли: горе не разделит вас, если вы не позволите ему стать важнее ваших чувств.
Но в глубине души ты понимала: шрам остался. И теперь вам предстояло учиться жить с этим «пустым местом» между вами, заполняя его чем-то другим, чтобы не дать ему вас поглотить.
Комментарии