Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Трещина
Следующие дни прошли в странном напряжении. Новость о беременности словно натянула струну между вами до предела. Адель стала гипер-заботливой: она следила за твоим питанием, отменила все лишние встречи и сама начала ходить на дополнительные курсы по управлению гневом. Ты видела её усилия, и это приносило облегчение.
Но доверие — вещь хрупкая. И порой трещины появляются там, где их меньше всего ждешь.
В среду вечером Адель задержалась в театре. У неё была репетиция премьерного спектакля. Ты решила сделать ей сюрприз — заехать и забрать её, чтобы вместе поужинать. Телефон Адели был выключен — она всегда отключала его на время прогонов.
Ты поднялась по лестнице в театре, привычно минуя охранника. Коридор был пуст, слышались лишь приглушенные голоса из зала. Ты подошла к дверям гримерной, которую она делила с примой театра, Еленой.
Дверь была приоткрыта. Ты хотела тихо войти, но замерла, услышав голос Елены — едкий, тягучий.
— Ты серьезно, Адель? Ребенок? Ты же понимаешь, что это крест на твоей карьере. Ты и так была на грани срыва, а сейчас... Ты ведь даже не уверена, что хочешь этого.
Сердце пропустило удар. Ты прислонилась к косяку, затаив дыхание. Ты ждала, что Адель ответит: «Я люблю её, это наше решение».
Но вместо этого раздался голос Адель. Он звучал устало, безжизненно, совсем не так, как она говорила с тобой.
— Я не знаю, Лена. Всё так навалилось. Т/И... она стала такой уязвимой, такой требовательной. Я чувствую себя в клетке. Я боюсь, что если я останусь с ней, то просто сойду с ума. Терапия, беременность, её постоянный страх... Это душит меня.
У тебя внутри всё похолодело. Каждое слово было как удар ножом.
— Так зачем ты остаешься? — спросила Елена.
— Жалость, — тихо ответила Адель. — Мне её жаль. После того, что я сделала... я не могу её бросить, не став последней тварью. Но иногда, когда я смотрю на неё, я чувствую только тоску по той жизни, где я была свободна.
Ты больше не могла слушать. Мир вокруг начал расплываться. Ты развернулась и, стараясь не шуметь, побежала прочь из театра. Слезы застилали глаза, в груди образовалась черная дыра.
*Жалость.*
Все эти дни, все её нежности, все её попытки стать «лучше» — всё это было лишь игрой? Подачкой, чтобы не чувствовать себя виноватой? Ты чувствовала себя идиоткой, поверившей в сказку, которую сама же и придумала.
Ты выскочила на улицу, поймала первое попавшееся такси и поехала домой. Дома ты начала метаться по комнате. В голове крутилась только одна фраза: *«Она чувствует себя в клетке»*.
Через час хлопнула входная дверь.
— Т/И? — голос Адель звучал бодро, она даже не подозревала, что ты слышала всё. — Прости, что так долго, репетиция затянулась, режиссер просто...
Она вошла в комнату, увидев тебя, её лицо просияло. Она сделала шаг навстречу, собираясь обнять тебя, но ты отпрянула, как от огня.
Адель замерла. Её улыбка медленно сползла с лица.
— Т/И? Что... что случилось?
Ты посмотрела на неё — на женщину, которая вчера клялась тебе в вечной преданности, а сегодня обсуждала твою «душащую» любовь с другой. В этот момент в тебе что-то надломилось окончательно. Ты поняла, что синяк на щеке заживает быстрее, чем рана, нанесенная этими словами.
— Я была в театре, Адель, — тихо сказала ты.
Адель побледнела. Цвет лица мгновенно сменился на мертвенно-серый.
— Т/И, я... это не то, что ты подумала...
— Нет? — ты усмехнулась, и этот смех прозвучал как всхлип. — Ты чувствовала себя в клетке? Тебе меня жаль? Так вот, Адель, можешь больше не мучиться. Клетка открыта.
Ты прошла мимо неё к шкафу, начав лихорадочно бросать вещи в сумку. Адель схватила тебя за запястье, но ты дернулась так резко, что она отшатнулась.
— Не трогай меня! — закричала ты впервые за долгое время. — Ты не имеешь права меня даже касаться!
Адель стояла посреди комнаты, глядя на тебя с выражением чистого ужаса. Она видела, что разрушила то, что собирала по кусочкам. И в этот раз ты знала: даже если она будет ползать в ногах, этот яд уже не вытравить.
Предательство словами..
****
честно сама не хотела стекло,но мне нравится
Комментарии