Глава-11
Эвин плакала под ним, задыхаясь от удушающих слез бессилия и жгучей физической боли. На мгновение её прерывистый плач затих от шока, когда Хакан резко наклонился и с тяжелым, яростным выдохом приник к её бледной фарфоровой шее, оставляя обжигающие поцелуи.
Его губы, властные и жесткие, нашли её разбитую, дрожащую нижнюю губу, сминая её в требовательном, безжалостном поцелуе, заставившем её полностью зажмурить глаза. В этом поцелуе не было тепла — только ярость оскорбленного хозяина и первобытное желание заставить её забыть всё прошлое.Сразу после этого, подавляя любые её попытки защититься, он грубо и безраздельно завладел её телом. Он забирал то, что считал своим по праву кавказской вендетты и закону черной земли Диярбакыра.
Её юность, её мечты и её тайная девичья любовь к Иосифу были окончательно растоптаны под тяжелым, властным давлением её законного мужа.Когда эта страшная ночь подошла к концу, комната погрузилась в мертвую, леденящую тишину. Хакан тяжело поднялся, не глядя на лежащую на краю матраса Эвин.Девушка свернулась калачиком, уткнувшись лицом в подушку и судорожно натянув на плечи край порванного одеяла. Её плечи мелко, прерывисто вздрагивали от беззвучных, иссушающих слез опустошения. Её дух был сломан, а тело принадлежало врагу. Хакан подошел к окну, глядя на темные очертания Диярбакыра. Он доказал свое право хозяина, он подчинил её, но, глядя на её безмолвный плач в темноте, он понимал: война в стенах этого особняка вышла на новый, самый разрушительный и кровавый уровень.
Первые лучи беспощадного солнца Диярбакыра пробились сквозь плотные шторы, но спальня западного крыла всё ещё казалась Эвин склепом. Она лежала, свернувшись калачиком на самом краю огромной кровати. На тонких запястьях темнели багровые следы, разбитая нижняя губа покрылась коркой, а тяжёлое обручальное кольцо давило на палец.
Хакана уже не было. Он уехал на каменоломни ещё на рассвете, оставив дверь незапертой.
Эвин попыталась дотянуться до стакана воды, но комнату тут же закружило. К горлу подкатила сильная тошнота, тело пронзила слабость, и она бессильно опустилась обратно на подушки. Холодный пот выступил на лбу, а боль внизу живота заставила её тихо застонать. По щекам снова покатились слёзы.
Дверь осторожно приоткрылась.
В комнату вошла Хава. После вчерашних событий добрая женщина не находила себе места и, дождавшись, пока мужчины покинут особняк, тайком поднялась к Эвин с полотенцами и настоем трав.
Увидев девушку, она застыла, прижав ладонь к губам.
— О Аллах... Доченька моя... — испуганно прошептала Хава, поспешно ставя миску на столик и подбегая к кровати.
Она коснулась лба Эвин. Девочку бил озноб, кожа была горячей и бледной. Откинув край одеяла, Хава заметила синяки на запястьях и кровь на простыне. Ей не понадобилось никаких объяснений.
В этот момент дверь резко распахнулась.
Нериман вошла без стука.
— Хава?! Что ты здесь делаешь? — брезгливо выплюнула свекровь, окинув взглядом Эвин. — Зачем ты возишься с этой симулянткой? Пусть встает и идет чистить ковры в холле! Она думала, что после вчерашнего позора с ассирийским письмом будет лежать тут как королева?
— Замолчи, Нериман! Ради Аллаха, замолчи! — вдруг со слезами на глазах крикнула Хава. — Посмотри на неё! Девочке смертельно плохо, у неё сильный жар! Если ты сейчас не выйдешь отсюда и не дашь мне помочь ей, я сама позвоню Демиру и расскажу, в каком состоянии твой сын оставил свою законную жену!
Нериман побледнела.
— Делайте что хотите. Сдохнет — туда ей и дорога.
Она резко развернулась и с грохотом захлопнула дверь.
Хава облегчённо выдохнула. Смочив полотенце в прохладном настое, она приложила его ко лбу Эвин, затем осторожно помогла ей сделать несколько глотков тёплого травяного чая.
— Тихо, маленькая моя, тихо... Всё позади, — ласково шептала Хава, вытирая слёзы с её лица и аккуратно смазывая разбитую губу бальзамом.
Эвин дрожащими пальцами вцепилась в рукав женщины.
— Ханум Хава... мне так плохо... — прохрипела она. — Он... он сломал меня вчера... Из-за Иосифа... Из-за поезда...
Хава крепко прижала девушку к себе, бережно поглаживая её по волосам.
— Я с тобой, доченька, я не оставлю тебя, — тихо прошептала она.
Тяжелые двери особняка Кая закрылись за Хаканом. Было почти полночь. Уставший после долгого дня на фабриках и каменоломнях, он уже собирался подняться в западное крыло, когда из тени вышла Хава.
Она весь день провела рядом с больной Эвин. Перед глазами стояли её синяки и беззвучные слезы.
— Хакан, остановись, — тихо, но твердо произнесла Хава.
Мужчина недовольно взглянул на неё.
— Тетя Хава, сейчас слишком поздно для разговоров. Я устал. Дай мне пройти.
— Нет, ты выслушаешь меня! — шагнула вперед Хава. — Я весь день сидела в твоей спальне, Хакан. Я умывала эту несчастную девочку, останавливала её рвоту от сильного стресса, мазала её раны и синяки на руках, которые ты оставил! Что ты сотворил вчера ночью, Хакан?! Ты — гордость нашего рода, образованный стамбульский господин, превратился в безжалостное, дикое чудовище! Ты силой сломал семнадцатилетнего испуганного ребенка из-за своей безумной ревности! О Аллах, этот страшный грех падет на всю нашу семью! Тебе самому не мерзко от своей жестокости?!
Хакан замер, но уже через мгновение его лицо вновь стало холодным.
— Довольно, тетя Хава. Ты забываешься. Я глубоко уважаю твою доброту и твою седину, но не смей вмешиваться в то, что происходит за дверями моей спальни.
Он сделал шаг вперед, и в голосе зазвенела сталь.
— Эвин — моя законная жена перед Богом и перед людьми. На её пальце кольцо с бриллиантом моего рода. Я заплатил за неё полную цену: её брат Рождар живет и работает на юге вопреки приказам Мехмета, а её отец Ахмед дышит за счет моих столичных врачей и дорогих лекарств. С той секунды, как она переступила порог этого особняка, она перестала быть свободной курдской птицей. Она — моя личная собственность. Моя. И всё, что я делаю с ней в этой комнате, касается только меня одного.
Хакан крепче сжал пиджак и холодно добавил:
— Она нарушила клятву, она тайно писала ассирийскому псу Иосифу, прячась под моим одеялом. Вчера ночью я просто взял то, что принадлежит мне по праву хозяина, и научил её покорности. Если ты еще раз полезешь в моё крыло со своими травяными отварами или попытаешься настроить мою жену против меня — завтра же её отец останется без единой таблетки. Разговор окончен, тетя. Доброй ночи.
Хакан резко развернулся и тяжелым шагом поднялся по мраморной лестнице, оставив бледную Хаву одну в пустом холле. Женщина тихо заплакала, понимая, что столичный волк окончательно затянул капкан вокруг Эвин.
Он без шума вошел в спальню. Комнату освещал лишь тусклый лунный свет.
Эвин не спала. После помощи Хавы тошнота немного отступила, но жар всё еще жег её фарфоровую кожу. Девушка лежала на самом краю кровати, отвернувшись к стене и крепко прижимая к груди одеяло. Услышав, как открылась дверь, она вздрогнула и до боли сжала пальцами золотое кольцо.
Хакан молча подошел к кровати. Не раздеваясь, он сел на противоположный край, снял обувь и лег поверх покрывала, заложив руку за голову. Между ними вновь пролегла холодная, непреодолимая граница. Он доказал своё право силы, но, слыша её испуганное дыхание в темноте, понимал: душа Эвин по-прежнему оставалась для него недосягаемой.
___________________________
Утро в особняке Кая взорвалось не пением птиц, а яростным мужским криком, от которого Эвин мгновенно распахнула глаза. Она лежала на самом краю кровати, а рядом на своей половине спал Хакан. Но новый удар и пронзительный девичий визг заставили их обоих вскочить.
Эвин, превозмогая слабость, бросилась к окну. Хакан, не успев даже надеть рубашку, последовал за ней. Отдернув тяжелую штору, они увидели страшную сцену.
Посреди вымощенного базальтом двора дядя Мехмет, побагровев от ярости, держал Дилан за волосы. Добрая девушка в домашнем платье стояла на коленях, закрывая живот руками и захлебываясь слезами.
Рядом на коленях ползала Хава, хватаясь за пиджак мужа.
— Мехмет, ради всего святого, не надо! Прекрати! — рыдала Хава, целуя его сапоги. — Она ведь твоя родная кровь! Она ни в чем не виновата! Побей меня, убей меня, но дочку не трогай! Она же носит ребенка!
— Замолчи, баба! — проревел Мехмет и с размаху ударил Дилан по лицу. Девушка упала на камни, из разбитой губы выступила кровь. — Ребенка?! Она носит под сердцем позор нашего рода! Этот ублюдок — наполовину турок, наполовину курд — узнал о беременности и сбежал! Он бросил её! Наш род опозорен! Она должна умереть ради очищения чести! Я убью её сегодня же!
Оказалось, заговор с письмом Иосифа привел к куда более страшной катастрофе. Подозревая, что Дилан помогает Эвин, утром разъяренный Мехмет ворвался в комнату дочери, перевернул всё вверх дном в поисках писем Иосифа. Но вместо них нашел медицинские справки и результаты УЗИ.
Узнав, что тихая Дилан беременна от парня с турецко-курдской кровью, который трусливо сбежал, Мехмет потерял рассудок. Он выволок дочь за волосы во внутренний двор, решив собственноручно совершить «убийство чести».
На крыльце с холодной усмешкой наблюдала Нериман, а служанки испуганно жались в стороне.
Мехмет снова замахнулся ремнем, готовый ударить Дилан по животу, затем потянулся к пистолету. Хава с криком закрыла дочь собой.
Увидев это из окна, Эвин почувствовала, как страх сменился яростью. Дилан рисковала жизнью ради неё, а теперь собственный отец хотел убить её. Не думая о последствиях, забыв о слабости и клятве Хакану, Эвин схватила шаль и выбежала из спальни. На её безымянном пальце ярко сверкало кольцо Кая. Она неслась вниз, готовая собой закрыть беременную Дилан.
Хакан остался у окна лишь на миг. На его лице застыла смесь ледяного спокойствия и гнева — Мехмет вновь устроил самосуд в его доме, а новость о беременности Дилан грозила опозорить род Кая. Он быстро надел рубашку и стремительно бросился вслед за Эвин. Война в особняке Кая выходила во внутренний двор.
Тяжелая кованая дверь особняка распахнулась, и Эвин ураганом вылетела во внутренний двор. Ей было не важно что с ней будет, главное спасти невинную девушку , от рук дьявола
Мехмет уже выхватил пистолет, а второй рукой со свистом опускал тяжелый ремень на съежившуюся в пыли Дилан.
Эвин не раздумывала ни секунды. Она бросилась вперед и закрыла Дилан своим телом. Удар ремня с глухим треском пришелся по её спине, рассекая тонкую ткань платья. Девушка лишь судорожно выдохнула и крепче прижала к себе рыдающую Дилан. Хава истошно закричала.
Мехмет отступил на шаг и вскинул пистолет, направив его прямо в лоб Эвин.
— Уйди с дороги, курдская девчонка — взревел он. — Я убью её! Я смою этот позор, и никто в этом доме мне не помешает!
— Стреляй! — звонко ответила Эвин, глядя ему прямо в глаза. — Стреляй в жену Хакана Кая, Мехмет! Посмотрим, сколько минут ты проживешь после этого на этой земле! Дилан ни в чем не виновата! Её предал подлец, а ты хочешь убить собственную кровь?!