Самый родной человек.

Она всё это время была у меня под рукой.

Буквально — под подушкой. Всю ночь, пока я спала, прижимая к груди жирафа, записка лежала в нескольких сантиметрах от моего лица. Я могла бы перевернуть её ещё вчера. Могла бы заметить. Но я не заметила.

Я нашла её утром.

Случайно. Когда уже собиралась убрать записку обратно и вдруг почувствовала пальцами шероховатость на обратной стороне. Перевернула.

И замерла.

Мелкие, аккуратные буквы, будто выведенные едва ли не зубочисткой:

«Жди меня сегодня. В 9 вечера. У реки.»

Я перечитала пять раз. Десять. Буквы не исчезали, не превращались в игру света. Они были настоящими.

Он оставил это с самого начала. Он знал, что в первый вечер я буду слишком ошарашена, чтобы заметить. Рассчитал. Всё рассчитал.

— Хитрый... — выдохнула я, не зная, то ли улыбаться, то ли злиться.

День тянулся бесконечно.

Я переделала сотню ненужных дел — перемыла посуду, сложила вещи, перечитала старую книгу, даже попыталась сесть за конспекты. Но мысли возвращались к одному и тому же.

Девять вечера. У реки.

*Зачем он зовёт меня? Что хочет сказать? Объясниться? Или это ловушка?*

Где-то глубоко внутри тлел страх — тихий, но настойчивый. Разум твердил: *«Это опасно. Ты не знаешь его. Ты идёшь в тёмное место к человеку, который следит за тобой, который пробрался в твою комнату. Это идиотизм».*

Но другое чувство — сильнее, горячее — перекрывало страх.

*Любопытство. Предвкушение. Электричество.*

Я хотела увидеть его. Не тень в толпе, не силуэт в комнате, а по-настоящему. Спросить. Понять.

В семь я начала собираться.

Джинсы. Лёгкий свитер — вечером у реки прохладно. Минимум косметики. Кроссовки — про запас. Телефон, ключи, записка в кармане куртки.

Перед выходом я задержалась на пороге, обернулась на жирафа.

— Если я не вернусь — ты главный свидетель, — усмехнулась я нервно.

Жираф молчал. Но, кажется, одобрял.

Набережная в девять вечера была безлюдной и тихой.

Вода, фонари, пустые скамейки. Ветер, пахнущий тиной и сыростью.

Я остановилась у перил, вглядываясь в темноту. Никого.

Тишина. Только плеск воды и далёкие машины.

— Ну и где ты? — шепнула я.

Ветер качнул ветку ивы.

А потом — шаги.

Медленные, спокойные. Со стороны моста.

Я замерла, вцепившись в перила, и повернулась.

Из полумрака выступил знакомый силуэт.

Высокий. Плечистый. Руки в карманах. Свет фонарей выхватывал его по частям — тёмные джинсы, светлая рубашка, лицо.

Лицо, которое я уже видела. В своей комнате. Ночью.

Тёмные волосы падали на лоб. Обычные черты — но от этого ещё более жуткие. Он мог быть кем угодно. Соседом, продавцом, просто прохожим.

Но я знала: это он.

Он остановился в нескольких шагах. Свет упал на его лицо, и я снова увидела то, что запомнила краем глаза той ночью: тонкий белый шрам на правой брови, рассекающий её почти пополам.

— Привет, мой мир, — тихо сказал он.

Голос. Тот самый. Низкий, чуть хрипловатый. Теперь — вживую. И от него по коже побежали мурашки.

Я не ответила. Просто смотрела.

На шрам. На тёмные, чёрные глаза. На то, как ветер шевелит его волосы.

— Я пришла, — сказала я наконец. И голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ну и? Ты хотел меня видеть. Я здесь. Говори.

Он чуть склонил голову набок, рассматривая меня. И в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.

— Смелая, — сказал он. Не насмешливо, а скорее... тепло. — Я знал, что ты придёшь. Но всё равно боялся, что не придёшь.

— Боялся? — переспросила я недоверчиво. — Ты? Который проникает в чужие дома, следит, оставляет игрушки... ты чего-то боишься?

Он помолчал. Потом сделал ещё шаг — ближе. Совсем близко. Теперь нас разделяло меньше метра.

— Тебя, — ответил он просто. — Я боюсь, что ты развернёшься и уйдёшь. И я больше никогда тебя не увижу.

У меня перехватило дыхание.

Он смотрел на меня в упор — своими  чёрными глазами, и в них не было ни капли лжи.

— Кто ты? — выдохнула я.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему. Тепло. Открыто. И от этой улыбки внутри что-то перевернулось.

— Меня зовут Дамир, — сказал он. — А кто я для тебя... я бы очень хотел, чтобы ты решила это сама.

Мы сидели на скамейке у реки, и вода мерно плескалась где-то внизу. Ветер стих, и ночь стала почти тёплой. Тишина между нами была не тяжёлой — скорее, выжидающей.

— Ты так и не ответил, — сказала я тихо. — Откуда ты взялся. Почему именно я.

Дамир сцепил пальцы в замок, посмотрел на них. Потом поднял взгляд на воду, будто собирался с духом.

— Я искал одного человека, — начал он. — Два года.

— Нашёл?

— Да. Недавно.

Он повернулся ко мне, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то странное — смесь горечи и нежности.

— Я искал вовсе не тебя, Элина. Я искал свою цель. Причину, из-за которой моя мать плакала по ночам, когда думала, что я не слышу. Причину, по которой у меня никогда не было отца.

Я молчала, чувствуя, как внутри холодеет.

— Я хотел отомстить, — сказал он прямо. — Я ехал в этот город с одной мыслью: найти его. Разрушить то, что он построил. Заставить его страдать так, как страдала моя мать. Я готовился к этому два года.

Он замолчал. Сделал вдох.

— А потом я увидел тебя. В кафе. Ты смеялась, пила капучино, и у тебя были такие светлые глаза... Я забыл, зачем пришёл. На минуту. Потом вспомнил. Но было уже поздно.

— Поздно? — переспросила я шёпотом.

— Я влюбился, — сказал он просто. — По-настоящему. В первый раз в жизни.

У меня внутри всё перевернулось.

— Но это неправильно, — продолжал он, и в его голосе прорезалась боль. — То, что я чувствую к тебе — это неправильно. Потому что ты...

Он осёкся. Сжал челюсть. Отвёл взгляд.

— Потому что я что? — спросила я, чувствуя, как страх поднимается изнутри. — Договаривай.

Дамир покачал головой. Молчал долго. Потом встал, прошёл к перилам, опёрся на них спиной ко мне.

— Не сегодня, — сказал он глухо. — Я не могу тебе этого сказать. Не сейчас. Ты просто... дай мне время. Пожалуйста.

Я смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как он сжимает перила так, что костяшки побелели.

— Ты меня пугаешь, Дамир, — сказала я честно.

Он обернулся. В свете фонаря его лицо выглядело бледным, а шрам на брови — особенно отчётливым.

— Я себя тоже пугаю, — ответил он. — Но клянусь тебе: я никогда не сделаю тебе больно. Что бы ни случилось. Что бы ты ни узнала.

Он смотрел на меня так, что у меня сжалось сердце.

— Ты веришь мне? — спросил он тихо.

Я хотела сказать «нет». Потому что это было бы разумно. Правильно. Безопасно.

Но вместо этого я кивнула.

— Пока — да.

Он выдохнул — будто всё это время не дышал.

— Спасибо, — сказал он. — Я не подведу.

Мы ещё долго сидели на набережной, говорили ни о чём и обо всём. Он рассказывал, как рос без отца, как мать работала на двух работах, как он сам пробивался. Я рассказывала о родителях, об отце, о его контроле, о том, как душно дома.

К полуночи я замёрзла, и он заметил это раньше, чем я успела пожаловаться.

— Идём, провожу, — сказал он, вставая. — Но я не пойду близко к дому. Чтобы тебя не подставить.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — спросила я с усмешкой.

Он улыбнулся виновато.

— Я же следил за тобой, помнишь? Я знаю, где ты живёшь, где учишься, какой кофе любишь и что ты засыпаешь с включённым ночником.

Я толкнула его в плечо.

— Жуткий тип.

— Я знаю.

Он довёл меня до угла, откуда уже был виден мой дом, и остановился.

— Дальше я не пойду.

— Боишься? — поддела я.

— За тебя боюсь, — поправил он. — Если твой отец увидит меня рядом — будут проблемы. А я не хочу создавать тебе проблемы.

Я посмотрела на него. В слабом свете уличного фонаря он выглядел обычным парнем. Уставшим. Красивым по-своему. И очень одиноким.

— Спокойной ночи, Дамир, — сказала я.

— Спокойной ночи, мой мир.

Я развернулась и пошла к дому, чувствуя его взгляд спиной. У двери обернулась — он стоял на том же месте, руки в карманах, и смотрел мне вслед.

Я влетела в дом, и сердце моё пело.

Всё внутри дрожало от пережитого — от его голоса, от его взгляда, от того, как он сказал *«дай мне шанс»*. Я чувствовала себя лёгкой, почти невесомой, будто могла взлететь.

Реальность ударила на пороге кухни.

— Где тебя носит?!

Я вздрогнула. Отец — Питолин — стоял в проходе, сжимая в руке какую-то бумажку, и смотрел на меня так, будто я была нашкодившим котёнком.

— Я... у Карины была, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— У Карины? — он хмыкнул. — А мусор кто выносить будет? Я, да? В этом доме только я всё тащу, а вы только жрать да спать...

— Пап, я сейчас вынесу, — сказала я примирительно.

— Поздно! Я уже сам всё сделал! — рявкнул он. — Вечно тебя нет, когда надо. Шляешься с подружками, а дома бардак!

Я сжала зубы. Обычный сценарий. Найдётся повод — он найдёт, на что вылить злость.

Мама — Римма — выглянула из гостиной, бросила на меня встревоженный взгляд, но вмешиваться не стала. Она знала: если встрянет — достанется и ей.

— Я в комнату, — тихо сказала я и скользнула мимо отца, пока он не нашёл новый повод для крика.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Контраст был слишком резким. Там — река, фонари, его голос. Здесь — крик, духота, клетка.

Я перевела взгляд на кровать. Жираф сидел на подушке — всё такой же мягкий, с нелепой улыбкой до ушей. Я взяла его в руки, прижала к груди и улыбнулась сквозь усталость.

Тихий стук в дверь.

— Эль? Можно?
— Заходи, — сказала я.

Агата вошла, прикрыла за собой дверь и сразу прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.

— Я слышала, как папа орал. Опять?

— Опять, — вздохнула я. — Повод, как всегда, нашёлся.

— А чего он хотел? Чтобы ты мусор вынесла, пока его величество отдыхает? — фыркнула она. — Ладно, забей. Ты как вообще? Нормально съездила?

Я замялась на секунду.

— Всё нормально. Мы с бабушкой отлично отдохнули, а с Кариной сходили в парк

Агата прищурилась. — Обычно после Карины ты жалуешься, что она полдня про своего парня рассказывает. А тут светишься, как лампочка.

Она шагнула ближе, и вдруг её взгляд упал на жирафа, которого я всё ещё держала в руках.

— Ой! — глаза её загорелись. — Эль, какой миленький! Откуда он у тебя?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Это... подарок, — пробормотала я.

— Подарок? От кого? — Агата хитро прищурилась. — Ты чего такая красная? Влюбилась, что ли?

— С чего ты взяла? — попыталась отмахнуться я.

— С того, что я тебя с пелёнок знаю, — усмехнулась она, плюхаясь на кровать рядом со мной. — Ну-ка колись. Кто подарил? Как зовут? Откуда? Красивый? Я требую подробностей!

Я прикусила губу. Рассказывать? Не рассказывать? Агата — сестра, я ей доверяю, но...

— Его зовут Дамир, — сказала я осторожно. — Мы... недавно познакомились.

— Дамир? — переспросила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. А где познакомились?

— Через общих знакомых, — соврала я снова, чувствуя себя паршиво.

— И он сразу тебе жирафа подарил? — она прыснула. — Серьёзный подход! Многие мужики цветы дарят, а этот сразу жирафа. Надолго, значит.

Я улыбнулась, но внутри кольнуло.

Надолго ли?

Вспомнились его слова. Его глаза. Его голос: «Я тебя не подведу»

— Агат, — сказала я тихо. — А бывает такое... что ты чувствуешь к человеку всё, а быть вместе нельзя? По каким-то причинам?

Агата перестала улыбаться и посмотрела на меня внимательно.

— Ты о чём?

Я отвела взгляд, погладила жирафа по длинной шее.

— Просто спросила.

Какое-то время мы сидели молча. Агата, кажется, поняла, что лезть глубже не стоит. По крайней мере, сейчас.

— Ну, — сказала она наконец, — я в таких делах не советчик. Но одно знаю точно: если это твой человек — обстоятельства не помешают. А если помешают — значит, не твой. Как-то так.

Я вздохнула.

— Мудро, — усмехнулась я.

— А то, — она подмигнула. — Я вообще кладезь мудрости, просто скрываю.

Она встала, поправила кофту.

— Ладно, я побежала. Мама просила хлеба купить. Ты это... если что — звони. Я рядом.

— Спасибо, Агат.

— Не за что, сестрёнка.

Она вышла, прикрыв дверь, и я осталась одна.

Я снова посмотрела на жирафа. Потом на окно, за которым уже темнело.

Где-то там, в ночном городе, был Дамир. С его тайнами, с его болью, с его обещанием никогда не делать мне больно.

Я верила ему.

Но страх всё равно сидел внутри — тихий, холодный, как змея.

Что ты скрываешь, Дамир?

Ответа не было.

Только ветер за окном, мягкая игрушка в руках и странное чувство, что моя жизнь разделилась на «до» и «после» той встречи у реки.