Самый родной человек.

Прошло три дня.

Три дня, которые я прожила как в сладком сне. Мы с Дамиром встречались почти каждый вечер — он забирал меня после того, как Агата засыпала, и мы ехали куда-нибудь. К реке, в тот самый парк, в маленькие круглосуточные кафешки на окраинах, где нас никто не знал.

Я сходила по нему с ума. И я знала, что это взаимно.

Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в его мире. Он касался меня так бережно, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. И каждый раз, когда я засыпала у него на плече в машине, я чувствовала, как он целовал меня в макушку, думая, что я не замечаю.

Я думала, что наконец-то нашла своё счастье.

Я ошибалась.

Четвертый вечер. Мы сидели в его машине на набережной, за городом. Стекла были опущены, и ветер доносил запах воды и ночных трав. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как его пальцы перебирают мои волосы.

— Сегодня был хороший день, — прошептала я. — Я так устала от всего этого кошмара с отцом... Спасибо, что ты есть.

Он молчал.

Я подняла голову и посмотрела на него. В свете приборной панели его лицо выглядело бледным и напряженным. Он смотрел прямо перед собой, в темноту, и в его глазах было что-то такое, от чего мое сердце сжалось.

— Дамир? — я нахмурилась. — Что случилось?

Он не ответил. Он несколько секунд сидел неподвижно, а затем медленно потянулся к бардачку. Я слышала, как щелкнул замок, и увидела в его руках старый, пожелтевший конверт.

— Что это?

— Элина, — его голос звучал глухо, почти мертво. — Я должен тебе кое-что рассказать. Прежде чем это сделает кто-то другой.

Он повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах страх. Не страх за себя — страх потерять меня.

— Я не случайно появился в твоей жизни, — сказал он, и каждое его слово падало в тишину салона как тяжелый камень. — Я искал тебя. Целый год.

Я почувствовала, как внутри меня всё похолодело.

— Что?..

— Твой отец... — он сжал челюсть, и я увидела, как на его скулах заходили желваки. — Он разрушил жизнь моей матери. Я хотел отомстить. Я хотел использовать тебя, чтобы добраться до него. Я планировал влюбить тебя в себя, а потом разбить твоё сердце. Чтобы ты страдала так же, как страдала она.

Каждое слово было пощечиной. Я смотрела на него и не узнавала. Этого не могло быть. Не с ним. Не с моим Дамиром, который смотрел на меня с такой нежностью.

— Я следил за тобой. Я собирал информацию. Я знал, где ты бываешь, что ты любишь, кто твои друзья. У меня была целая папка с твоими фотографиями, — он вытащил из конверта несколько снимков и протянул мне. Дрожащими руками я взяла их. На фотографиях была я. В кафе. На улице. Университет. Я даже не замечала, что меня снимают.

Я хотела выбежать из машины. Я хотела закричать. Но я не могла пошевелиться.

— А потом... — его голос дрогнул. — Потом я встретил тебя. По-настоящему. И всё, что я планировал, пошло праху.

Он взял мои руки в свои, и я почувствовала, что его пальцы дрожали.

— Элина, я влюбился в тебя, — выдохнул он, и в его голосе было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Я пришёл, чтобы уничтожить тебя, но вместо этого ты разрушила меня. Ты разрушила все мои стены, всю мою ненависть. Я пытался бороться с этим. Каждый день я говорил себе, что это неправильно. Что ты — дочь моего врага. Но я не могу.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Элина. И я знаю, что я чудовище за то, что начал всё это с такими намерениями. Но то, что я чувствую сейчас — это единственное настоящее, что было в моей жизни за последние годы. Я не прошу тебя простить меня сразу. Я просто не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого. Я хотел, чтобы ты услышала это от меня.

Я сидела, глядя на фотографии в своих руках, на этого мужчину, которого я любила всем сердцем, и чувствовала, как мир рушится у меня под ногами.

Но где-то глубоко внутри, сквозь боль и шок, я слышала один единственный голос.

*«Он мог бы промолчать. Он мог бы никогда не рассказывать. Но он сказал правду. Потому что я для него — не просто оружие. Я — его совесть»*.

Я подняла на него глаза.

В них стояли слезы.

Я вырвала свои руки из его ладоней так резко, будто обожглась.

— Элина, подожди, — его голос сорвался, он потянулся ко мне, но я уже открыла дверь машины.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, но внутри меня всё горело. Я выскочила наружу, сжимая в руках эти проклятые фотографии. В голове было пусто, только одно слово билось где-то в висках: *«Оружие. Оружие. Оружие»*.

— Элина! — он выбежал за мной. — Пожалуйста, дай мне объяснить!

— Ты уже всё объяснил! — крикнула я, даже не оборачиваясь. Я не могла на него смотреть. Если бы я посмотрела в его глаза, я бы сломалась. А я не имела права ломаться.

Я достала телефон и, трясущимися пальцами, набрала такси. Голос в трубке что-то говорил, я ответила «да, адрес... набережная...», сама не понимая, что говорю.

— Просто оставь меня, — сказала я, всё ещё не глядя на него. Мой голос звучал глухо, чужо. — Не надо за мной ехать. Не надо ничего говорить. Просто... дай мне уйти.

Он стоял в двух шагах от меня, и я кожей чувствовала его боль. Но моя боль была сильнее.

Машина приехала через пять минут, которые тянулись как вечность. Я села на заднее сиденье, назвала адрес Карины и только тогда позволила себе посмотреть в окно.

Дамир стоял один посреди пустой набережной. Он не сделал ни шага в мою сторону. Он просто смотрел, как я уезжаю.

И в этот момент я ненавидела его за то, что он послушался.

Карина открыла дверь в пижаме с единорогами и чашкой чая в руке.

— Элина? Ты чего так поз... — она осеклась, увидев моё лицо. — Боже, что случилось? Ты белая как стена!

Я переступила порог, и меня затрясло. Всё, что я держала в себе всю дорогу, рухнуло в один момент. Я разрыдалась так, как не плакала, наверное, никогда в жизни. Карина подхватила меня, утащила на диван и прижала к себе, не задавая вопросов, пока я не начала задыхаться от собственных слез.

— Тише, тише, я здесь, — гладила она меня по голове. — Всё будет хорошо. Рассказывай.

И я рассказала.

Всё.

Как мы целовались. Как он сказал, что готовил план мести год. Как следил за мной, фотографировал, собирал досье. Как я чувствовала себя самой счастливой всего несколько часов назад — и как теперь моё сердце разбито вдребезги.

Но самое страшное я приберегла напоследок. Я посмотрела на Карину пустыми глазами и произнесла то, что осознала только сейчас. То, что сложилось как пазл из его слов, из дат, из его ненависти к отцу.

— Карина, — мой голос был едва слышен. — Он... он мой брат.

Она замерла.

— Что?

— Его мать. Мой отец. Он бросил её, когда она была беременна, — я говорила, и каждое слово отдавалось болью в груди. — Дамир — его сын. Мой... мой брат по отцу.

Карина побледнела.

— Элина, ты уверена? Это может быть просто совпадение...

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как новая волна слез подступает к горлу. — Он говорил про ненависть к отцу. Про то, как тот разрушил жизнь его матери. И он искал меня. Не просто «дочь врага» — он искал *меня*. Свою сестру. Он просто не знал этого... или знал, но солгал себе.

Я закрыла лицо руками.

— Я полюбила собственного брата, Карина. Я целовалась с ним. Я чувствовала, что он — моя судьба. А оказалось, что мы связаны кровью того человека, которого я ненавижу больше всего на свете.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Карина молчала долго. А потом она взяла мои руки в свои и сказала тихо, но твёрдо:

— Элина, посмотри на меня.

Я подняла заплаканные глаза.

— Ты не знала. Он не знал. Ваш отец — вот чудовище в этой истории. Он бросил его мать, он разрушил две семьи, он создал этот ад. А вы — просто жертвы. И то, что ты чувствовала к Дамиру — это не твоя вина.

Я разрыдалась снова, прижимаясь к её плечу.

— Что мне теперь делать? Я люблю его. Даже после всего, что он рассказал... даже зная, что он мой брат... я всё равно люблю его.

Карина вздохнула и обняла меня крепче.

— Для начала — просто дышать. А завтра мы придумаем, что делать дальше. Ты не одна, слышишь? У тебя есть я.

Я кивнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

В эту ночь я так и не смогла уснуть. Я лежала на диване у Карины, смотрела в потолок и думала о Дамире.

О том, что он сейчас чувствует.

О том, что он тоже, наверное, не спит.

И о том, что наша любовь — это проклятие, от которого нет лекарства.

Карина заснула рядом на кресле, укрывшись пледом, а я лежала на диване, глядя в темный потолок, и переваривала ту самую последнюю деталь, которую осознала, уже сидя в такси.

Дамир *знал*.

Он знал, что я его сестра. Он искал меня не просто как «дочь врага» — он искал свою единокровную сестру, чтобы через меня отомстить отцу. Он хотел влюбить меня в себя, разбить мне сердце, уничтожить меня — и тем самым ударить по человеку, который бросил его мать.

Это было чудовищно продумано.

Но ещё чудовищнее было то, что он сам не справился со своим планом. Он влюбился. По-настоящему. Беспамятно. И теперь стоял посреди пустой набережной, провожая меня взглядом, зная, что я никогда не смогу быть с ним.

Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

*Зачем ты это сделал, Дамир? Зачем ты сказал мне правду? Ты мог бы молчать. Я бы никогда не узнала. Мы могли бы быть счастливы.*

Но в глубине души я знала ответ. Он сказал правду, потому что любил. Потому что не хотел строить наши отношения на лжи, даже такой страшной.

И от этого было только больнее.

Утром я встала с опухшими глазами и тяжелой головой. Карина уже проснулась и молча поставила передо мной чашку крепкого чая и тост.

— Ты выглядишь ужасно, — честно сказала она.

— Спасибо, очень поддерживает, — хрипло усмехнулась я.

Мы сидели на кухне, и я смотрела, как пар поднимается над кружкой. Мне нужно было принять решение. Прямо сейчас. Потому что если я дам себе слабину, то сорвусь и позвоню ему. А этого делать было нельзя.

— Я больше не буду с ним встречаться, — сказала я тихо, но твёрдо.

Карина подняла на меня глаза.

— Элина...

— Нет, послушай, — я сжала кружку так, что побелели костяшки. — Я люблю его. Я, наверное, буду любить его всю жизнь. Но он — мой брат. По отцу. Мы связаны кровью того человека, из-за которого обе наши жизни пошли под откос. И если мы будем вместе... это будет проклятием. Не для нас — для наших детей, для нашей совести. Я не смогу смотреть в глаза Агате, если она узнает, что я встречаюсь с собственным братом. Я не смогу жить с этим.

Глаза снова защипало, но я сдержалась.

— Поэтому я уйду. Я не буду отвечать на его звонки. Я удалю его номер. Я сделаю всё, чтобы забыть его, даже если это разорвёт меня изнутри. Потому что так будет правильно.

Карина молчала. Она не стала спорить, не стала говорить, что я должна его простить. Она просто кивнула и накрыла мою руку своей.

— Тогда мы сделаем это вместе, — сказала она. — Я буду рядом. Обещаю.

Прошла неделя.

Я заблокировала его номер. Я удалила все наши фотографии в телефоне, но стереть их из памяти было невозможно. Каждую ночь я закрывала глаза и видела его лицо. Его улыбку. Его руки, которые обнимали меня.

Я скучала по нему так, что физически болело в груди.

Бывали моменты, когда я ловила себя на том, что хватаю телефон и набираю его номер на автомате. В такие моменты я откладывала телефон в сторону и глубоко дышала, уговаривая себя не сдаваться.

Карина ночевала у меня почти каждый день, боясь оставлять меня одну. Но даже с ней мне было невыносимо пусто.

Я знала, что Дамир, наверное, тоже страдает. Может быть, даже больше, чем я. Потому что он потерял меня дважды: сначала как сестру, которую никогда не знал, а потом как женщину, которую полюбил вопреки всему.

Но я сделала свой выбор.

Правильный или нет — покажет только время.

Самая страшная ложь — это не та, которую тебе говорят, а та, которую ты говоришь себе сам, пытаясь оправдать собственную любовь.
Дамир пришёл в её жизнь с планом мести, но остался в ней с разбитым сердцем. Он мог бы молчать — и они могли бы быть счастливы в сладком неведении. Но он выбрал правду. И этой правдой убил их обоих. Потому что самая жестокая ирония судьбы не в том, что враг оказался любимым, а в том, что любимый оказался братом.