Самый родной человек.

Понедельник начался с ощущения абсолютного, кристально чистого хаоса. Пока весь город просыпался, чтобы влиться в бесконечный ритм рабочих недель, в нашем доме царила странная атмосфера.

Агата, наконец-то закрывшая сессию, пребывала в состоянии блаженного экстаза. Она официально вступила в свои каникулы и теперь с видом истинной корохи отдыха и безделья растянулась на диване, лениво листая ленту новостей. Для неё мир перестал быть полем битвы с учебниками, и эта легкость передавалась всему дому.

Я же должна была быть на парах. Но в голове крутились совсем не лекции.

— Эля, ты чего еще здесь? Опоздаешь! — крикнула мама из кухни, где вовсю кипели приготовления к семейному обеду. Родители решили, что раз у Агаты каникулы, то в этот понедельник мы устроим большой семейный праздник с традиционным меню.

— Иду, мам! — отозвалась я, хотя на самом деле я уже приняла решение.

Я посмотрела на свои записи, на тяжелую сумку и поняла: сегодня я пропускаю учебу. Это было импульсивно, безответственно, но внутри меня пульсировало какое-то странное, непреодолимое желание.

В этот момент телефон в кармане завибрировал.

Дамир: Я в городе. Слишком сильно соскучился, чтобы ждать. Хочу увидеть тебя. Прямо сейчас. Сбежишь?

Сердце пропустило удар. Я посмотрела в зеркало — на мне было то самое розовое платье, которое я надела «на удачу». Легкое, летящее, с тонкими бретельками. Оно было совершенно не подходящим для университета, но идеально подходило для того, чтобы сбежать из своей жизни на один короткий час.

— Всё, я ушла! — крикнула я, вылетая за дверь.

Я не поехала в университет. Вместо этого я направилась к набережной, зная, что Дамир ждёт меня именно там.

Когда я вышла из машины, небо, которое еще десять минут назад было просто серым, вдруг с треском разверзлось. Ливень обрушился на город мгновенно, стеной, превращая всё вокруг в размытую акварель. Улицы в одну секунду заполнились людьми с раскрытыми зонтами, которые в панике пытались спастись от воды.

А я стояла посреди этого хаоса, чувствуя, как капли дождя мгновенно пропитывают ткань платья, прижимая его к телу.

— Элина! — раздался знакомый голос.

Я обернулась. Он стоял в нескольких метрах от меня — промокший насквозь, в белой рубашке, которая стала почти прозрачной, облепив плечи. Его волосы слиплись от воды, а на лице сияла та самая дерзкая, обезоруживающая улыбка, от которой у меня всегда кружилась голова.

— Ты сумасшедшая, — смеясь, крикнул он, перекрывая шум дождя. — Пропустила учебу ради меня?

— Ты сам виноват, что так пишешь! — засмеялась я в ответ.

Я сорвалась с места и побежала к нему, задирая подол платья, чтобы оно не мешало шагам. Каблуки шлепали по мокрому асфальту, брызги летели во все стороны. Я видела, как он тоже побежал мне навстречу, раскинув руки.

Вокруг нас бежали люди, ругались водители, гремели зонты, но в этот момент всё исчезло. Остался только этот теплый желтый свет уличных фонарей, который отражался в лужах, и Дамир, который врезался в меня на полном ходу, подхватил и закружил.

Я почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом озона и дождя. Мокрые волосы прилипли к лицу, платье стало тяжелым, а по спине пробежал озноб, но мне было абсолютно всё равно. Я уткнулась носом в его мокрую рубашку и почувствовала, как он крепко прижимает меня к себе.

— Соскучился? — прошептала я, глядя в его глаза.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил он, и в его взгляде было что-то такое, от чего внутри всё сжалось в тугой узел.

Мы стояли посреди набережной, два абсолютно промокших, нелепых и бесконечно счастливых человека, пока весь остальной мир пытался спрятаться от ливня. В этот миг я знала одно: я бы пропустила все лекции мира, лишь бы оказаться здесь, в этом ледяном дожде, в его руках.

Мы не могли просто стоять под ливнем, пока наши зубы не начали выбивать дробь от холода. Смеясь и толкая друг друга, мы рванули в ближайшее маленькое кафе с уютной вывеской и панорамными окнами.

Внутри было тепло, пахло обжаренными зернами и свежей выпечкой. Мы выглядели жалко: две промокшие до нитки фигуры, с которых на чистый пол кафе стекали целые лужи. На нас с недоумением смотрели посетители, но нам было всё равно. Мы заказали два огромных стакана горячего латте и по куску черничного чизкейка. Дамир взял салфетки и с какой-то неожиданной нежностью начал вытирать капли воды с моего лица и шеи.

— Ты хоть представляешь, что будет, если тебя застукают прогуливающей пары? — тихо спросил он, глядя мне в глаза.

— Пусть попробуют поймать, — дерзко ответила я, прихлебывая обжигающий кофе.

В тот час мир за окном, залитый дождем, перестал существовать. Были только мы, пар от кофе и тихий шепот о том, как сильно мы соскучились. Но время, как это всегда бывает в самые счастливые моменты, пролетело слишком быстро.

Когда я переступила порог дома, сказка закончилась.

Отец ждал меня в прихожей. Он не кричал сразу, но его взгляд был таким тяжелым, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Оказалось, что в университете кто-то из однокурсников или какой-то случайный звонок (я даже не успела понять, как именно он узнал) донес до него весть о моем отсутствии.

И тут началось.

Громкий, надрывный скандал. Отец кричал о безответственности, о том, что я «зазвездилась», что жизнь — это не прогулки по набережной, а дисциплина и труд. Я пыталась что-то ответить, огрызалась, но в какой-то момент просто замолчала, глядя на него с вызовом. В итоге я, хлопнув дверью так, что задрожали стены, заперлась в своей комнате.

Я сбросила с себя мокрую, липкую одежду, которая теперь казалась мне символом моего сегодняшнего безрассудства. Завернувшись в огромный махровый халат, я с тяжелым вздохом открыла ноутбук и тетради. Пришлось начать судорожно переписывать пропущенные лекции, пытаясь сосредоточиться на скучном тексте, пока в ушах всё ещё звенел голос отца.

Только к вечеру я заметила сообщения от Карины. Она завалила меня текстом ещё с самого утра: *«Эля, ты где?! Почему тебя нет на парах?»*, *«Я так соскучилась, мне срочно нужно рассказать тебе один сочный сплетен!»*, *«Ответь, а то я сама во всё влеплюсь!»*.

Я с легкой улыбкой ответила ей только сейчас, погрузившись в бесконечную переписку о том, кто с кем рассорился на факультете и какие интриги плетут преподаватели. Это немного отвлекло меня от тяжелых мыслей.

— Элина, к столу! Остынет! — позвала Агата из коридора.

Я вышла. На столе стоял настоящий пир — мама превзошла себя. Аромат запеченного мяса и свежих салатов заполнил всю кухню. Мы ели в относительной тишине, и еда действительно была невероятно вкусной, но я не могла расслабиться.

Я украдкой наблюдала за отцом.

Он был... странным. Обычно он доминировал за столом, его голос заполнял всё пространство, он всегда контролировал каждый наш вдох. Но сегодня папа был каким-то дерганым. Он постоянно поглядывал на телефон, который лежал экраном вниз, и вздрагивал от каждого резкого звука — даже когда мама просто громко поставила чайник на плиту.

Более того, я заметила странную вещь: он почти не заговорил со мной. Обычно после таких ссор он продолжал «дожимать» меня морально, читать нотации или язвить. Но сейчас он словно избегал моего взгляда. Он был пугливым. Словно в комнате находился кто-то еще, кого видел только он, и этот кто-то заставлял его молчать.

Я переглянулась с Агатой. Сестра тоже это заметила. Мы обе почувствовали, что в нашем доме поселилась какая-то новая, липкая тревога, которая была куда страшнее любого крика отца.