История необычной волшебницы

Глава 41

Хогвартс встретил меня не страхом — он встретил меня ожиданием. Казалось, весь замок затаил дыхание, зная, что сегодня произойдёт нечто окончательное. Узоры на моей коже просвечивали сквозь ткань мантии, и даже портреты, обычно любившие пошептаться, смотрели молча, будто боялись спугнуть момент.

Тео ждал меня в вестибюле. Он не прятался, не пытался смешаться с толпой. Он стоял прямо перед лестницей, бледный, с тёмными кругами под глазами, но с прямой спиной — будто решил встретить неизбежное лицом к лицу.

Когда я вошла, он не поднял палочки. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было то, чего тьма боялась больше всего, — вера.

— Вэлари, — тихо произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как заклинание, призванное вернуть меня к себе. — Я знаю, что ты там. Даже если ты сама в это не веришь.

Узоры на моих руках шевельнулись, будто хотели ответить ему болью. Теневая сила внутри меня взвыла: «Сотри это. Сотри его веру. Пусть он возненавидит тебя — так будет проще».

Но я замерла на мгновение. Всего на мгновение. И в этой короткой паузе мелькнуло что‑то чужое, мягкое, почти забытое: воспоминание о том, как Тео смеялся, когда я случайно подожгла учебник; как он тихо шептал: «Всё будет хорошо», когда мне казалось, что мир рушится.

Тьма зашипела, сжигая эти образы.

— Не надо, — процедила я, и мой голос прозвучал холоднее, чем хотелось. — Не пытайся найти то, чего больше нет.

— Оно есть, — упрямо сказал он. — Оно просто спряталось.

Резкий взмах палочки — и мрак вырвался из меня не как заклинание, а как волна, ударившая не по телу, а по самому его восприятию меня. Тео пошатнулся, будто кто‑то ударил его в грудь, и на секунду в его глазах мелькнуло непонимание.

— Что ты делаешь? — выдохнул он. — Зачем?

— Чтобы ты понял, — холодно произнесла я, делая шаг вперёд. — Чтобы ты перестал надеяться. Чтобы ты ненавидел меня. Так будет проще. Для всех.

Он покачал головой, будто пытался стряхнуть с себя эту тьму, эту боль, эту реальность.

— Я не смогу, — прошептал он. — Даже если ты убьёшь во мне всё хорошее.

Эти слова ударили сильнее любого проклятия. Узоры на коже вспыхнули, будто пытались заглушить эту правду. Тень требовала большего. Она жаждала окончательно сломать его сопротивление.

— Тогда смотри, — процедила я. — Смотри и запоминай.

Ещё один взмах палочки, и тьма обвила его, не просто сковывая, а проникая внутрь, заставляя чувствовать то, что чувствовала я: пустоту, холод, безразличие. Тео закричал — не от физической боли, а от того, как эта сила стирала его воспоминания обо мне, превращая их в пепел.

— Хватит! — выкрикнул он, когда смог снова дышать. — Ты не такая! Ты не можешь быть такой!

— Могу, — прошептала я, и в моём голосе не осталось ничего, кроме мрака. — И я такая. Прими это.

В этот момент из‑за колонн выскользнули гриффиндорцы. Гарри, Джинни, Невилл — они не стали кричать, не бросились в атаку сразу. Они просто встали между нами, будто хотели защитить не меня, а его веру в меня.

— Довольно, — твёрдо произнёс Гарри, глядя на меня так, будто видел сквозь узоры, сквозь тьму, сквозь все маски. — Ты уже причинила достаточно боли.

Узоры на моей коже пульсировали, требуя битвы. Тень хотела, чтобы я стёрла эту защиту, эту упрямую солидарность, эту надежду.

— Протего Диаболика! — выкрикнула я, и вокруг меня вспыхнул чёрный барьер. Заклинания ударили в него и рикошетом полетели назад, заставляя гриффиндорцев отступить.

Тео, всё ещё дрожащий от тьмы, посмотрел на меня. В его глазах не было ненависти. Пока не было. В них была только боль — и вопрос: «Зачем?»

И в этот момент я почувствовала, как что‑то внутри меня дрогнуло. Не тьма. Что‑то другое. То самое чувство, которое я пыталась заглушить. Оно было слабым, едва заметным, но оно было: мне было больно видеть его таким.

Но узоры на коже стали ещё темнее, будто почувствовали эту слабость и решили её уничтожить.

— Уходи, — процедила я, глядя прямо на Теодора. — Уходи и не возвращайся. Забудь меня.

Он медленно поднялся, опираясь на колонну. Его пальцы побелели от напряжения.

— Я не могу, — тихо сказал он. — Потому что где‑то там всё ещё есть ты.

— Нет, — прошептала я. — Там больше никого нет.

Он посмотрел на меня ещё мгновение, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждый узор, каждый холодный взгляд. Потом развернулся и ушёл, не оглядываясь. И каждый его шаг отдавался во мне чем‑то, что тьма не могла заглушить до конца.