Пустыши

Огонь в камине потрескивал, и это было единственным напоминанием, что за окнами ещё существует жизнь, а не серая пустота с Пустышами.

Гермиона разливала чай по кружкам — настоящий, чёрный, с бергамотом, который она чудом нашла в разграбленном супермаркете. Рядом на тарелке горкой лежало печенье. Обычное, магазинное, но в апокалипсисе оно казалось деликатесом.

— Это неприлично, — сказал Драко, беря третью кружку с чаем. — У нас тут вечеринка, а не выживание.

— Мы имеем право на маленькие радости, — парировала Гермиона. — Психологическое здоровье не менее важно, чем физическое.

— Психологическое здоровье, — хмыкнул Рон. — Я бы сказал, что моё психологическое здоровье пошатнулось ещё в школе, когда Гермиона заставила меня учить трансфигурацию по ночам.

— Это пошло тебе на пользу!

— Мне пошла на пользу возможность высыпаться.

Невилл тихо засмеялся, приобнимая Полумну за плечи. Она сидела рядом, поджав ноги и положив голову ему на грудь, и выглядела абсолютно счастливой, будто они находились не в захваченном городе, а на пикнике.

— Ты какой-то расслабленный сегодня, — заметил Гарри, глядя на Невилла.

— Наверное, потому что я рядом с ней, — просто ответил Невилл, и Полумна подняла голову, чтобы чмокнуть его в щёку.

— Фу, — скривился Рон, но беззлобно.

— Завидуй молча, Уизли, — посоветовал Драко.

— Я не завидую! У меня вон, — он кивнул на Гермиону, которая как раз поправляла ему воротник, — тоже всё хорошо.

— У тебя всё хорошо, потому что она тебя дрессирует.

— Малфой!

— Что? Я комплимент сказал! Гермиона, вы гениальная дрессировщица. Как вам удаётся держать этого бульдога в узде?

— Я просто показываю ему, кто главный, — улыбнулась Гермиона.

— Эй! — возмутился Рон, но его перебил общий смех.

Гарри смотрел на эту картину и чувствовал странное тепло в груди. Они сидели вшестером в полуразрушенном здании, без нормальной еды, без гарантии, что доживут до завтра, — и при этом смеялись. Спорили. Флиртовали. Жили.

Драко плюхнулся рядом с ним на подоконник, задев плечом.

— Чего задумался, Поттер?

— Думаю, что мы сошли с ума.

— В хорошем смысле?

— Пока не понял.

Драко хмыкнул и отпил чай.

— А я понял. В хорошем. Мы живы, у нас есть чай и печенье, и мы пока не заражены. Это уже победа.

— Ты стал философом.

— Я стал трезвым реалистом. Разница есть.

Гарри посмотрел на его профиль — острый, светящийся в свете камина. Белый глаз Драко сейчас был прикрыт, и он казался почти обычным. Почти человеком.

— Иди сюда, — вдруг сказал Драко и, не дожидаясь ответа, притянул Гарри к себе, обняв за плечи.

— Ты чего? — опешил Гарри.

— Ты напряжённый. И холодный. Я тебя грею. Не благодари.

— Я и не собирался.

— И правильно. Терпи и наслаждайся.

Гарри хотел возмутиться, но передумал. Прислонился головой к плечу Драко. Тот пах дымом, мятой и чем-то сладковатым — то ли чаем, то ли просто собой.

С другой стороны комнаты Рон ткнул Гермиону локтем:

— Смотри, нашлись два идиота.

— Пусть, — мягко ответила Гермиона. — Им тоже нужен кто-то, кто согреет.

Полумна подняла голову и посмотрела на Гарри с Драко.

— У них красивая аура, — мечтательно сказала она. — Переплетается.

— Лавгуд, не подглядывай, — буркнул Драко, но руку с плеча Гарри не убрал.

Гарри улыбнулся в темноту камина.

— Завтра идём в больницу, — напомнила Гермиона.

— Завтра — завтра, — отозвался Рон. — А сейчас — чай.

— И печенье, — добавил Невилл.

— И мы, — закончила Полумна.

Они сидели так ещё долго. До тех пор, пока чай не остыл, а печенье не закончилось. До тех пор, пока за окном не стемнело окончательно, и на улицах не затихли шаги Пустышей.

До тех пор, пока они не почувствовали, что могут уснуть спокойно.

Потому что они были не одни.