Пустыши

— Я схожу с ума от этих стен, — сказал Рон утром, не поворачиваясь от окна. Его голос был хриплым после бессонной ночи. — Ещё день тут — и я начну разговаривать с портретами.

— Они и так с тобой разговаривают, — вяло огрызнулся Гарри, жуя сухарь. Вкуса он уже не чувствовал — все сухари были одинаковыми на вкус. Пыль и соль.

— Я серьёзно, — Рон резко обернулся. Глаза у него были красные, под ними залегли тени. — Надо выйти. Не за припасами. Поискать людей. Вдруг кто-то ещё жив?

Гермиона, сидевшая над картой при свете тусклой лампы, подняла голову. Она хотела что-то сказать — Гарри видел это по тому, как дёрнулись её губы, — но промолчала. Вместо этого она долго смотрела на Рона. Потом перевела взгляд на Гарри.

— Я против, — тихо сказала она. — Слишком рискованно.

— Мы уже три недели не видели ни одного человека, — Рон рубанул воздух ладонью. — Неужели мы единственные, кто выжил? Не может быть!

— Может, — тихо ответила Гермиона.

Повисла тишина. В ней было всё: страх, усталость, отчаяние и то самое липкое чувство, которое они все старались не замечать. Чувство конца.

Гарри посмотрел на Рона. Потом на Гермиону.

— Я согласен, — сказал он. — Если люди и правда есть — им нужна помощь. И мы её окажем, в какой бы заднице не были сами.

Гермиона закрыла глаза и выдохнула. Длинно. Обречённо.

— Тогда я с вами. Но если мы вляпаемся — я вас обоих прокляну. Если, конечно, магия снова заработает.

Они вышли через чёрный ход. Гермиона — с автоматом Калашникова, который она нашла в разграбленном маггловском участке месяц назад. Рон — с битой, утыканной гвоздями (его гордость и творение). Гарри — с пистолетом и палочкой на поясе. На всякий случай.

Лондон встретил их тишиной и запахом сырости.

Они шли дворами, переулками, вдоль сгоревших остовов машин. Ни души. Только ветер, гоняющий по асфальту мусор, да изредка — далёкий, низкий гул, от которого поджилки тряслись. Гул Пустышей. Их голоса.

Где-то на двадцатой минуте пути Рон вдруг остановился.

— Тсс.

— Что?

— Слышишь?

Гарри прислушался. Сначала — ничего. Потом — едва уловимый стон. Человеческий. Живой.

Они двинулись на звук.

Заваленный переулок. Рухнувшая стена придавила груду кирпичей и досок. А из-под этой груды торчала рука. Грязная. И пальцы шевелились.

— Твою ж... — выдохнул Рон и рванул вперёд.

Гарри — за ним.

Гермиона прикрывала, нервно оглядываясь.

Это был Невилл.

Живой. Грязный, исцарапанный, с рассечённой бровью, но живой. Когда они оттащили доски и кирпичи, он закашлялся, открыл мутные глаза и выдал:

— Гарри…- Невилл закашлялся. - И Рон…и Гермиона…я сплю?

Рон рассмеялся. Коротко, нервно, почти истерично.

— Долгопупс, чтоб тебя, ты как тут оказался?

Невилл попытался улыбнуться. Получилось криво.

— Бабушка...мы…мы были вот в том…здании…— он указал рукой на довольно высокую постройку, от которой, впрочем, осталось всего ничего. — А потом…вот.

Гарри помог ему сесть, прислонив к уцелевшей стене. Гермиона уже доставала воду и бинты. Перевязывала голову Невилла.

— Надо возвращаться, — сказала она. — Ему нужен покой и еда.

Но едва она договорила, как со стороны главной улицы послышались шаги.

Не быстрые. Не медленные. Ритмичные. Уверенные.

Гермиона застыла, отошла от Долгопупса, вскинула автомат.

— Заходите за угол, — прошептала она. — Быстро.

Рон подхватил Невилла под руку. Гарри — с другой стороны. Они вжались в стену, за груду мусора.

Шаги приближались. Цок-цок-цок по булыжникам.

А потом в просвете между стенами показалась фигура.

Высокая. Худощавая. В когда-то дорогом, а теперь грязном пальто, подбитом мехом. Светлые волосы свисали грязными прядями. Одна рука — в кармане. Другая — пустая, расслабленная.

Фигура остановилась. Повернула голову в их сторону.

И Гарри увидел лицо.

Один глаз — серо-голубой. Живой. Насмешливый. Узнаваемый до боли.

Второй — белый. Пустой. Как у Пустыша.

Драко Малфой моргнул. Живым глазом. Мёртвый — остался открытым, немигающим, глядящим в никуда.

— Поттер, — сказал он таким будничным тоном, будто встретил Гарри в коридоре Хогвартса. — Уизли, Грейнджер и... Долгопупс. Ага.

Он склонил голову набок, разглядывая их компанию.

— Привет вам от Полумны. Вы псов или кошек каких-нибудь не видели? А то у нас с Лавгуд все запасы кончились.

Гермиона не опускала автомат. Её палец застыл на спусковом крючке.

— Малфой, — выдохнула она. — Что с твоим глазом?

Драко усмехнулся. Криво. Одним уголком губ.

— Долгая история. Короткая версия: укусили. Но я не обратился. Полностью.

Рон, держащий Невилла, побелел так, что стал похож на мел.

— Ты заражён?

— Частично, — Драко пожал плечом. — Наверное, так это называется.

— Ты опасен? — Голос Гарри прозвучал резче, чем он хотел.

Драко посмотрел на него. Живым глазом. И ответил:

— Не знаю, Поттер. Хочешь проверить?

Тишина повисла над переулком. Где-то далеко завыли Пустыши. Ветер качнул ржавую вывеску над их головами. А Драко стоял и ждал.