Допустимая Погрешность

            для меня очень важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________

Утро пробивалось сквозь шторы тусклым, серым светом зимнего рассвета. Я проснулась от того, что все тело затекло после вчерашней беготни, а ребро отозвалось привычной тупой болью при попытке повернуться.

Полежав пару минут и прислушиваясь к тишине квартиры, я накинула халат и на цыпочках пошла в зал проверить как там мой несносный пациент.

Я тихо толкнула дверь, ожидая увидеть на диване спящего Валеру под двумя тяжелыми одеялами.

Диван был пуст.

Одеяла были хаотично сброшены на пол, подушка смята, а на аккуратно выстиранной вчера простыне темнело не свежее, но четкое пятно от вчерашней крови. От самого Турбо не осталось и следа. На столике у окна лежала только его помятая пачка сигарет и испачканный снежно-грязным месивом кусок бинта.

Я застыла на пороге, открыв рот от такого беспредела. Чертов поганец.

Он ушел. Свежезашитый, с полуразошедшимся боком, едва дышащий после тяжелейшего шока, он поднялся на ноги и сбежал на свой хваленый район, едва рассвело!

— Все! — я всплеснула руками, обращаясь к стенам. — Пальцем больше не прикоснусь! Пускай его хоть на куски там порежут, пускай гниет в своем подвале! Нашлась тут, блин, сиделка для дворового самоубийцы! Я ему шов наживую латала, а он даже до утра не долежал!

Злая, как тысяча чертей, я маршировала по квартире, хлопая дверями. Зашла в ванную, включила ледяную воду и с такой силой стала умываться, будто пыталась смыть с себя всю эту глупую заботу. В зеркале на меня смотрела девчонка с растрепанными волосами, ссадиной на щеке и сгустком чистого гнева в глазах.

Я пошла на кухню, поставила на плиту тяжелый чайник, отрезала кусок черствого хлеба с сыром и попыталась позавтракать, убеждая себя, что мне абсолютно всё равно. Захотел сдохнуть от перитонита или кровотечения — его право.

Универсам его подберет и похоронит с почестями, мне-то какое дело?

В этот момент в прихожей раздался трезвон домашнего телефона. Звук был настолько резким и настойчивым, что чайник на плите едва не подпрыгнул.

Я не спеша подошла к аппарату, сняла трубку и с ледяным равнодушием произнесла:— Слушаю.

— Лерка, это Марат! — из трубки зафонил панический, сорванный голос. Слышно было, как на том конце провода гудит ветер и кто-то тяжело дышит. — Быстро в качалку! Давай бегом, Лер! Турбо совсем хреново!

Я сжала трубку так, что пластмасса треснула.— Пусть твой Турбо идет к черту! — рявкнула я. — Он сбежал из моей квартиры, как последний дебил! Я ему не личный врач и не сиделка! Пусть лечится арматурой!

— Да ты не поняла, Лера! — заорал Марат прямо в мембрану. — Он упал у входа в подвал! У него изо рта кровь идет, он не дышит почти! Адидас пытался его поднять, а он белый весь, как труп! Если ты сейчас не прибежишь — всё, пиздец Турбо! Давай бегом, я тебя молю!

В трубке раздались короткие гудки. Я застыла с трубкой у уха. Все мои клятвы больше не помогать и пусть гниет испарились за долю секунды, уступив место профессиональному инстинкту и тому самому дикому, животному страху за этого кудрявого идиота, от которого у меня подкашивались колени.

— Сука, Валера...Ну какой же ты ублюдок... — выдохнула я, бросая трубку на рычаг.

Я одевалась на ходу, буквально запрыгивая в сапоги. Вдавила ступню в задник, чуть не порвала молнию, натянула пальто, даже не застегивая все пуговицы, и схватила с тумбочки свой медицинский саквояж, в котором оставались последние ампулы анальгетиков, кровоостанавливающее и стерильный материал.

Выскочив из подъезда, я побежала по заснеженной улице. Морозный воздух обжигал легкие, больное ребро от каждого шага стреляло адской болью, но я не останавливалась, всю дорогу вслух обсыпая Турбо всеми известными мне проклятиями.

Идиотина кудрявая! Баран казанский! — ругалась я на бегу, перепрыгивая через сугробы и скользя на льду. — Чтобы я еще хоть раз раненого уличного оболтуса в дом пустила! Да я тебе сама этот бок заново проткну, если ты выживешь, поняла?! Врач я тебе, блин, или спасатель выездной?! Сидела бы в Москве, уколы мопсикам ставила! Нет, надо было приехать сюда и спасать придурка, у которого вместо мозгов арматура!

Народец на улицах дико оглядывался на несущуюся и матерящуюся на всю улицу симпатичную девчонку в распахнутом пальто, но мне было плевать.

Я влетела в подвал Универсама, буквально выбив дверью воздух из помещения. В коридоре стоял тяжелый запах табака, сукровицы и паники.— Где он?! — рявкнула я на притихших у входа пацанов так, что Пальто рефлекторно вжал голову в плечи.

— В залу отнесли, на тот же диван, — выдохнул Марат, указывая рукой.

Я пробилась в зал качалки. Вова Адидас стоял над диваном с белым как полотно лицом и пытался удерживать плечи Валеры. Турбо выглядел страшно. Он лежал на спине, тяжело и прерывисто хрипя, с губ стекала тонкая струйка алой пены — знак того, что из-за резкой нагрузки и разрыва тканей началось внутреннее кровотечение или кровь пошла в дыхательные пути.

Его кожа приобрела землисто-серый оттенок, а повязка на торсе превратилась в сплошной кровавый ком.

— Все вон! — орала я, подбегая к дивану и с ходу сбивая коленом какой-то табурет. — Адидас, держи его голову набок! Быстро! Чтобы не захлебнулся!
Я упала на колени рядом с диваном, сбрасывая пальто прямо на грязный пол. Пальцы с дикой скоростью вскрывали медицинскую сумку.

— Валера, слышишь меня, дрянь ты такая?! — кричала я ему в самое ухо, расстегивая его куртку и разрезая свежие бинты. — Только попробуй у меня тут откинуться! Я тебя из-под земли достану и еще раз пришибу!

Рана на боку выглядела отвратительно: из-за того, что этот дебил встал и пошел на мороз, мышечные ткани снова разошлись, а внутренний сосуд, который я так тщательно прижигала и ушивала ночью, снова дал течь.

— Марат! — рявкнула я в коридор. — Горячую воду, чистые тряпки и жгут! Быстро, матушку вашу!

Я набрала в шприц викасол с аминокапроновой кислотой — последнее, что оставалось из кровоостанавливающего в саквояже, и с ходу вогнала иглу ему в бедро прямо через штаны. Валера в бессознательном состоянии дернулся, глухо, страшно застонал и выгнулся дугой на диване.

— Держи его, Вова! Не давай крутиться! — тяжело дыша, велела я.

Пальцы в резиновых перчатках действовали на грани возможного. Я буквально вслепую, давлением стерильных салфеток и пинцетом нащупала кровоточащий сосуд в глубине раны, зажала его клипсой и наживую, не тратя время на полноценную анестезию, начала снова стягивать проклятые края плотной шелковой нитью. Кровь заливала мне руки, въедалась под ногти, но я чеканила стежок за стежком, будто от каждого движения иглы зависела моя собственная жизнь.

— Ты у меня уедешь в Москву... вместе со мной уедешь, пошел ты к черту с этой Казанью...— сквозь слезы и ярость шептала я, затягивая узлы.— Сидишь тут, строишь из себя героя...А сам до утра дожить не можешь без моей помощи...

Прошло минут двадцать чистейшего ада. Я затянула последний, самый тугой шов, сверху впечатала давящую салфетку и начала туго, изо всех сил перетягивать его грудную клетку и животную зону бинтами, буквально припечатывая рану к ребрам.

Кровотечение замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Пена с губ исчезла, Адидас аккуратно вытер его лицо влажной тряпкой. Хрипы в груди Турбо сменились тяжелым, но ровным, глубоким дыханием человека, вырванного из лап клинического шока. Я бессильно опустилась на пятки прямо на окровавленный бетонный пол качалки. Руки дрожали так, что я не могла расстегнуть перчатки.

С лба каплями стекал холодный пот. Вова тяжело выдохнул, оперся руками о колени и посмотрел на меня с таким глубоким, необъяснимым уважением и шоком, какого я еще никогда не видела на лицах этих уличных парней.

— Ну ты и даешь, Покровская...— тихо, почти с трепетом произнес Адидас, качая головой. — Ты его реально со того света два раза за сутки вытащила.

— Еще раз...— провизжала я, подбирая сопли и вытирая лоб чистым локтем. — Еще раз этот кудрявый дебил встанет с дивана без моего разрешения — я лично прибью его этой вашей штангой! Вы меня поняли?!

В дверях качалки тихо стояли Марат и Пальто. Они молча переглянулись и одновременно, синхронно кивнули, не смея произнести ни слова против.
Валера лежал на диване, бледный, выжатый до капли, но живой. Его рука бессознательно дернулась на покрывале, а пальцы снова слегка загнулись в поиске моей ладони.

Я сидела на корточках возле дивана и еще минут десять не могла заставить себя подняться. Колени подкашивались, а руки, перемазанные в его крови, мелкой дрожжем цеплялись за край обшарпанного мата. Боль в моем собственном ребре пульсировала так, будто туда всадили раскаленный гвоздь, но на фоне адреналина это казалось мелочью.

Валера дышал глухо, но ровно. Серый, мертвенный оттенок на его лице сменился привычной, хоть и бледной, тенью.

— Вы двое, — я медленно подняла голову и уставилась на Марата с Пальто, которые до сих пор жлись у косяка двери. — Принесите нормальное одеяло. Не эту подвальную ветошь, а чистое сухое одеяло. И чайник сюда тащите. Если он поймает переохлаждение, я вас прямо в этом зале в штанги закатаю.

Пальто мгновенно сорвался с места, бросив короткое сейчас сделаю, а Марат засуетился у старой плитки в углу.

Адидас опустился на корточки напротив меня. В тусклом свете лампочки его лицо выглядело постаревшим на несколько лет. Он достал из кармана пачку, вытащил сигарету, но зажигать не стал — лишь покрутил в пальцах и тяжело вздохнул.

— Ты как, Покровская? — тихо спросил он. В его голосе не было ни капли той уличной спеси, с которой старшие обычно разговаривали с девчонками. Только глухое, тяжелое уважение.

— Как человек, который второй раз за сутки шил одного и того же идиота наживую, — процедила я, с трудом вставая на ноги и опираясь на деревянный каркас дивана. — Вова, он у вас совсем без мозгов? Куда он поперся утром?

— К суконниковским ушел, — отрезал Адидас, и его взгляд мгновенно потемнел. — Он проснулся у тебя, понял, что мы вчера отступили, и решил, что надо закрыть вопрос. Никому ничего не сказал, собрал двоих суперов и пошел на их территорию забивать стрелку на вечер. На одной ноге, с разорванным боком. Кабы Марат его у бань не перехватил — там бы его и прикопали.

Я зажмурилась, вытирая мокрый от пота лоб тыльной стороной запястья.— Он больной, — выдохнула я. — Он просто сумасшедший.

— Он уличный, Лера, — жестко поправил меня Вова. — У него в голове другой прошивки нет. Если Турбо заднюю даст — Универсам поплывет. Суконка поймет, что старшего прогнули, и нас начнут со дворов выжимать. Валера это знает. Поэтому и поперся.

В качалку вернулся Пальто с большим стеганым одеялом, и мы вместе аккуратно укрыли Турбо до самого подбородка. Я подошла к умывальнику в углу подвала, где из ржавого крана струилась ледяная вода, и принялась смывать с рук запекшуюся кровь. Мыло едва пенилось, а вода обжигала пальцы до костей.

Пока я терла ладони, Адидас подошел со спины, в его взгляде вспыхнуло четкое, опасное предупреждение.— Лера, — тихо проговорил он, чтобы пацаны у двери не услышали. — Про наш разговор в той комнате...Слово пацана я держу. Никто от меня ничего не узнает. Но ты сделала всё, что могла, и твой долг перед качалкой закрыт. Я тебе как старший говорю: собирай вещи и дуй обратно на вокзал. В Москву.

В этот момент со стороны дивана раздался сиплый, тяжелый стон. Турбо медленно пошевелился. Его веки задрожали, и он с трудом распахнул глаза, мутно уставившись на нас.— Вы чего...шепчетесь тут? — прохрипел он. — Вова...че за дела?

Адидас медленно развернулся к нему, а затем снова перевел тяжелый взгляд на меня. Его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую маску.— Ничего мы не шепчемся, Турбо, — ровным тоном отрезал Адидас. — Лера тебя опять залатала. Скажи спасибо, что у нее руки из нужного места растут.

Вова сделал шаг к выходу, но у самой двери замер и чеканя каждое слово, адресованное мне одной, произнес:— Ты меня послушай, девочка. Есть вещи, которые этому району знать не нужно. И если ты не уедешь...поверь мне, потом будет только хуже. Намного хуже. Для всех нас, и в первую очередь — для Валеры. Ты его просто доконаешь. Поняла меня?

Этот намек попал прямо в цель. Вова давал понять: если я останусь, правда разорвет этот подвал изнутри, и Турбо просто не выдержит такого удара.

— Я услышала тебя, Вова, — тихо ответила я, сжимая похолодевшие пальцы.

— Вот и лады, — отрезал Адидас и выскочил из качалки, бросив пацанам: — Марат, Пальто — за мной на улицу! Оставьте их.

Дверь хлопнула. Мы остались в полумраке подвала вдвоем. Валера тяжело дышал, переворачивая голову на подушке и пытаясь поймать мой избегающий взгляд.

— Лера...— тихо позвал он, и в его голосе прорезалась непривычная, ранимая нота. — О чем он? Чего он к тебе цепляется? Никуда ты не уедешь...

Я опустилась на край дивана, смотря на его окровавленные костяшки, и ощутила, как на шее петлей затягивается тайна, которая мне самой до конца не была ясна.