35
Моя весна на этом резко оборвалась ... Я уже не видела всех этих ярких красок , которые освещали все вокруг.
Она ждёт сына.
Она ждёт сына.
Она ждёт сына.
Слова эхом отдавались в голове, разносясь болезненными волнами. Новая волна боли. Новая волна отчаяния. Вновь непроглядная тьма застилает глаза, и то знакомое, уже успевшее стать родным ощущение, что мне нечем дышать, возвращается с утроенной силой.
Не помню, как закончился разговор с Тамерланом. Кажется, я просто отключилась - нажала «сброс» или телефон сам выпал из ослабевших рук. Время снова потеряло очертания.
Я пришла в себя, когда услышала голос Жамили. Такой родной, но сейчас надорванный, тихий. Я открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на ней. Она не заметила моего пробуждения. Похудевшая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами - и уже с заметным животиком, который выдавал её беременность. Она сидела на краю моей кровати и бережно гладила мои волосы, словно пытаясь через это прикосновение передать мне хоть каплю своего тепла.
- ...Я не общаюсь с отцом. Даже домой не ездила, с тех пор как эта... появилась в нашем доме, - словно издалека донёсся до меня её тихий, срывающийся голос. - Ненавижу их обоих! И его, и её...
А потом девушка заплакала, сотрясаясь от беззвучных рыданий, пряча лицо в ладонях.
- Ох, милая, не плачь, пожалуйста, - услышала я голос своей мамы. Оказывается, она тоже находилась здесь, сидела в кресле у окна, и всё это время молча наблюдала за нами. - Не стоит тебе переживать. Лучше подумай о ребёнке.
Мама встала, подошла и села рядом с Жамилей, крепко обняв её за плечи. А девушка, как маленькая девочка, взяла её ладонь и приложила к своей мокрой щеке, ища утешения.
От увиденного моё сердце болезненно сжалось. Две самые родные женщины страдают из-за меня. Из-за моей боли, из-за моего состояния. А я тут лежу, раскиснув, и жалею себя, утопая в собственном горе.
Ну забеременела эта Маидат, подумаешь?
И вновь боль пронзает грудь, словно сердце проткнули раскалённой спицей.
Сын.
Сын.
Сын.
У Тамерлана будет сын. От другой женщины. Тот самый сын, о котором мы с ним мечтали двенадцать лет. Тот самый сын, которого я так и не смогла ему подарить. Тот самый сын, ради которого он, наверное, и решился на всё это.
- Мама... - прохрипела я, с усилием разлепляя пересохшие губы. - Жамиля... Не плачьте. Со мной всё хорошо.
Обе женщины вздрогнули и резко обернулись ко мне.
- Доченька! - мама мгновенно оказалась рядом, прильнула ко мне, ощупывая лоб, щёки, руки. - Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - еле слышно проговорила я, хотя внутри всё клокотало и болело.
- Ага, видно, как хорошо! - всхлипывая, выдохнула Жамиля, и в её голосе слышалась и боль, и упрёк, и бесконечная жалость ко мне. - Ой, мамочка... Я так за тебя переживаю... Тебе же плохо, я вижу, как тебе плохо!
Она вытирала слёзы, размазывая их по покрасневшим щекам, и не отрываясь смотрела на меня, будто боялась, что я снова провалюсь в беспамятство.
- Простите меня... - с трудом выталкивала я слова из саднящего горла. - Я столько боли вам приношу...
- Не говори глупости, - мягко, но твёрдо проговорила мама, поглаживая мою руку. - Мы же тебя понимаем. Это не твоя вина.
- А вина моего отца! - холодно, даже жёстко отрезала Жамиля, и в её глазах мелькнула такая злость, какой я раньше в ней не видела. - Ненавижу его! Ненавижу! И её ненавижу! И этого ребёнка, которого она ждёт!
И вновь Жамиля разрыдалась, уткнувшись лицом в мамино плечо.
- Ох, не говори так! - мама обняла девушку ещё крепче, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от её же собственных, разъедающих душу эмоций. - Ребёнок ни в чём не виноват.
- Я знаю... - всхлипывала Жамиля, задыхаясь от слёз. - Но я не хочу... Не хочу, чтобы у этой женщины были от него дети! Не хочу, чтобы они были в нашем доме, бабушка! Я не знаю, что мне делать...
С трудом, превозмогая слабость и противную дрожь в теле, я приподнялась и села. Обняла свою падчерицу, притянула к себе, чувствуя, как её худенькие плечи вздрагивают от рыданий. И в тот момент я поняла совершенно отчётливо: нет ничего хуже её слёз. Ничего больнее, чем видеть, как страдает тот, кого ты любишь, из-за тебя. Моя собственная боль вдруг отошла на второй план, притупилась, уступив место другому чувству - острой, пронзительной жалости к этой девочке, которую я растила как родную.
- Тише, тише, моя хорошая... - прошептала я, гладя её по спине. - Всё наладится. И не надо ненавидеть своего отца. Это же твой отец, каким бы он ни был. А ребёнок... она ждёт ребёнка. Ничего страшного. Пусть Всевышний дарует им сына, раз они его так хотят.
Я говорила это вслух, успокаивая Жамилю, чувствуя, как её рыдания понемногу затихают. А сердце моё кричало совсем о другом. О том, как же мне больно. О том, как несправедливо. О том, как сильно я хотела бы, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном.
Но это было реальностью.
Той самой, которую предназначил мне Всевышний.
И мне оставалось только принять её.
Возможно, благодаря Жамиле я и начала приходить в себя. По воле Всевышнего. Заботясь о ней, мои собственные страдания отошли на второй план. Мне стало важно, чтобы девочка чувствовала себя хорошо. А чтобы она чувствовала себя хорошо, мне приходилось играть роль - женщины спокойной, у которой всё в порядке. Внутри всё разрывалось на части, сердце ныло и кровоточило, а я улыбалась. Я улыбалась ради неё.
Часто приезжала к Жамиле в гости, или она ко мне. К счастью, её муж и его родители оказались очень понимающими людьми. Видя, в каком положении находится девушка, они только радовались, когда она оставалась со мной, понимая, что так ей спокойнее и лучше.
За это время моя мама ещё больше сблизилась с Жамилей. Она и раньше любила девочек, но сейчас как-то по-особенному привязалась к ней. Наверное, материнское сердце чувствовало чужую боль, и мама жалела её, опекала, заботилась.
Жайна, конечно, тоже приезжала к нам, но не так часто - ей приходилось ездить к отцу. Я её за это не винила. Хочешь не хочешь, а ей нужно было общаться с новой мачехой. Я видела, как ей больно, как она ненавидит ту женщину, как злится на отца. Но всё же у неё была более тесная связь с ними, чем у Жамили. Жамиля категорически отказывалась их видеть. Я просила её, уговаривала - но она не хотела. И я перестала настаивать, потому что видела: ей тяжело отказывать мне, но ещё тяжелее - переступать через себя и ехать в тот дом. Её можно было понять.
Так прошла весна.
Наступило лето. Я вся была на иголках - всё ждала, когда Жамиля родит. Я очень за неё переживала: худенькая, слабенькая, как она справится? Я боялась, что с ней что-то случится. Ночи не спала, молилась, просила Всевышнего уберечь её.
И хвала Аллаху - моя падчерица родила здорового мальчика.
Сколько же радости было, когда я увидела малыша! Как только Жамилю выписали из роддома, она приехала домой, а я сразу же поехала к ней. Я обнимала её ребёнка и не могла налюбоваться.
- Какой же он сладкий! - говорила я вновь и вновь, вглядываясь в крошечное личико. И вся моя печаль, вся боль, что копилась месяцами, будто растворилась в этот момент. Мне стало легче дышать. Глядя на этого мальчика, я вдруг почувствовала, что жизнь продолжается. Что есть в ней что-то чистое, настоящее, ради чего стоит жить.
- Как вы его назовёте? - спросила я, укачивая малыша на руках.
- Не знаю, - улыбнулась Жамиля устало, но счастливо. - Как муж решит. Или его отец. Честно, мне вообще все равно.
- Ох, какой же он хорошенький... - вновь вздохнула я, вдыхая запах младенца. - Какой запах!
- А как он пахнет? - засмеялась Жамиля. - Это, наверное, шампунь, который я купила. Слишком ароматный, надо поменять на другой.
- Нет, - покачала я головой. - Это запах младенца. Он особенный.
- Ну да, наверное, - задумчиво проговорила она. - Я уже привыкла к нему, поэтому и не чувствую.
Пробыв с падчерицей пару дней, я вернулась домой, пообещав, что скоро приеду снова. Ведь в первый месяц после родов девушка не может никуда выходить - пока не окрепнет она и малыш.
А уже в конце лета я узнала, что у моего бывшего мужа родился сын.
Эту новость мне сообщили сёстры. Они знали, что рано или поздно я всё равно узнаю, и решили сказать сами, чтобы это не стало ударом от чужих людей.
Я лишь смогла произнести:
- На всё воля Всевышнего. Пусть Аллах убережёт ребёнка от плохого. Он ни в чём не виноват.
Я вновь и вновь повторяла эти слова, словно заклинание. Словно боялась, что если не буду их твердить, то возненавижу несчастного малыша, который ни в чём не виноват. Я пыталась вбить это в себя: он не виноват. Он не виноват. Он просто ребёнок.
И ещё я избегала всячески ездить в Джалку. Даже к своим родственникам. Я очень боялась, что мне придётся туда поехать, столкнуться с тем, чего я так старательно избегала.
Но в сентябре того года умер наш дальний родственник. И хочешь не хочешь, мне пришлось туда приехать на похороны. Они проживали недалеко от нашего бывшего с Тамерланом дома.
Там собралось много людей - родственники, соседи. Увидев меня, многие обрадовались, обнимались, расспрашивали, как дела. Я видела искреннее сопереживание. Некоторые даже не стесняясь ругали моего бывшего мужа - за глаза, конечно, но мне было всё равно.
И тут в один момент повисла какая-то неловкая тишина.
Много женщин, много лиц - и всех я знаю. И тут - новое лицо.
Я увидела её. И сразу поняла, кто это.
Жена Тамерлана.
Молодая девушка, младше меня. Фактически ровесница моих падчериц. Она заметила меня сразу - и я поняла, что она знает, кто я. А я сразу поняла, кто она.
Задрав нос так высоко, как только могла, она с гордостью прошла мимо меня, даже не взглянув, и направилась к вдове, чей муж умер.
- Примите мои соболезнования, - громко проговорила она. - Мне так жаль. Пусть Всевышний помилует его.
Голос холодный, словно океан. Он очень подходил ей.
А я от шока замерла и не могла пошевелиться. Словно приросла к земле.
Тут я почувствовала, что кто-то держит меня за руку. Это была моя сестра Айна.
- Пойдём отсюда, - тихо проговорила она. - Пойдём.
Мы зашли в дом. Я села и просидела, наверное, минут десять, глядя в одну точку.
- Как ты догадалась, что это она? - спросила меня сестра.
- Не знаю, - пожала я плечами. - Просто догадалась.
Тут Айну кто-то позвал, и она вышла. Я осталась одна в комнате.
Неожиданно дверь открылась, и вошли Маидат и ещё две девушки. Я их не знала особо - кажется, тоже невестки, недавно вышедшие замуж за здешних парней. Они прошли мимо меня, косясь с любопытством, и скрылись на кухне, в соседней комнате.
Оттуда послышался смех. И тот самый голос, который я уже слышала и сразу узнала.
- Я смогла сделать то, что кое-кто не смог сделать за двенадцать-тринадцать лет брака, - громко, с расстановкой проговорила Маидат. - Поэтому в нашем доме теперь есть наследник. Тамерлан так счастлив - просто глаз не может оторвать от нашего сына.
Всё внутри меня похолодело.
Я жутко испугалась, что мне станет плохо прямо здесь. Что я упаду, потеряю сознание, и они увидят мою слабость. Собрав всё своё мужество, все силы, все мысли, обращаясь к Всевышнему с мольбой, чтобы я не упала, я поднялась и вышла из дома.
Ватные ноги держали меня с трудом. Дышать было нечем. Но я как-то прошла.
Я вышла со двора и отправилась в дом дяди, который жил напротив моего бывшего дома. Нужно было где-то прийти в себя, переждать, спрятаться от всего этого.
И тут я увидела Тамерлана.
Он стоял на улице и смотрел на меня.
После того случая мама забрала мой телефон, чтобы он не мог до меня дозвониться. Но я знала, что он звонил. Знала, что пытался выйти со мной на связь.
И вот, увидев меня, он расплылся в улыбке.
А я не ожидала его встретить. Я не хотела его видеть. Я просто шла к дяде, чтобы там прилечь и прийти в себя.
- Раяна! Раяна! - Тамерлан быстрым шагом направился ко мне. - Пожалуйста, давай поговорим! Мне очень нужно с тобой поговорить!
Я мельком взглянула на свой бывший дом. Ничего не изменилось , по крайней мере снаружи. А потом перевела взгляд на бывшего мужа.
- Нам не о чем с тобой говорить, - сказала я ровно, насколько могла. - Я поздравляю тебя с рождением наследника. Ты получил всё, что хотел. И с рождением внука тоже поздравляю... Пусть Всевышний дарует благо этим детям. И на этом все. Это конец.
- Нет! - выдохнул он. - Это не конец! Я всё равно верну тебя! Я её выгоню, вот увидишь! Пожалуйста, пожалуйста, дай мне последний шанс! Я прошу тебя, умоляю! Ведь теперь у нас есть все, о чем мы так с тобой мечтали!
- Это у тебя есть, Тамерлан! Всё, что ты хотел! - выкрикнула я, останавливаясь на мгновение и оборачиваясь к нему. Слова обжигали горло, рвались наружу, и я уже не могла их сдержать. - А меня за эти годы нашего брака никто и не спросил, что я хочу! Никогда!
Он замер, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже отвернулась. Я быстро пошла в сторону дома своих родственников. Быстро зашла во двор дяди.
А слёзы так и текли из глаз.
Я очень боялась, что во дворе окажется кто-то из мужчин - не хотелось плакать при них. К моей радости, там оказались только мои двоюродные сёстры.
Я заплакала, а они подбежали ко мне, испуганно спрашивая:
- Что случилось? Что случилось?
Я не помню, как оказалась в доме. Очнулась уже на кровати. Вокруг сидели сёстры с тревожными лицами, и кто-то гладил меня по голове, кто-то держал за руку. Их голоса долетали словно сквозь вату, обеспокоенные, ласковые, но я слышала только один вопрос, пульсирующий в висках:
Сколько же ещё мне придётся страдать? Когда же это закончится?