19.
На следующее утро я открыла глаза, и мир встретил меня непривычной тишиной. Луч солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторах, пылил в неподвижном воздухе. Потянулась к прикроватному столику, нащупывая телефон. Цифры на экране заставили меня сесть на кровати: девять часов.
— Проспала все на свете! — прошептала я в пустоту, чувствуя странную смесь растерянности и вины. Я не помню, когда в последний раз просыпалась так поздно.
Со скрипом отворив дверь, я прошла в гостиную, а оттуда на кухню. Там меня ждала необычная, но выразительная картина. На столе, застеленном нарядной скатертью, дымились блины, золотистые, как это осеннее утро. Рядом аккуратной горкой лежали жареные яйца. Аромат теплого теста, сливочного масла и кофе витал в воздухе, щекоча ноздри и пробуждая дремавший аппетит.
У стола, застыв в ожидании, стояли две мои девочки. Жамиля смущённо теребила край салфетки, а Жайна смотрела на меня с трогательной серьёзностью.
— Это восхитительно, милые! — вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло от сна. — Вы во сколько встали?
— Мы решили тебя побаловать, — проговорила Жамиля, и на её щеках вспыхнул румянец. — Не стали будить. Тебе же вчера… было нехорошо. Хотели, чтобы ты побольше отдохнула.
— Смотри, мы пожарили яичницу и блины! — с гордостью указала Жайна на накрытый стол. Её глаза сияли, как две спелые черники.
Этот простой завтрак, приготовленный их руками, казался мне самым дорогим подарком. Но за теплотой момента пряталась щемящая нота. Я оглянулась, стараясь сделать вопрос как можно более обыденным:
— А где… ваш отец?
— Не знаю, — слишком безразлично пожала плечами Жайна, избегая моего взгляда. — Он с утра куда-то уехал. Наверное, на работу.
— Нет, — покачала головой Жамиля. — Сегодня же воскресенье.
— Давайте завтракать, — сказала я, пытаясь вернуть в голос лёгкость, которой не было внутри.
Ладно. Не сейчас. Не хватало ещё начинать день с этой тяжёлой мысли.
Мы сели за стол. Девочки налили мне кофе, добавив молока ровно столько, сколько я люблю, и уселись по обе стороны, как верные оруженосцы. Они засыпали меня разговором о погоде, о школьных новостях, о пустяках — потоком беззаботного щебета, который должен был заполнить паузы и отогнать тени. Я кивала, улыбалась, ела теплые, тающие во рту блины, но вкус был словно ватным. Всё во мне было натянуто, как струна.
После завтрака девочки не разрешили мне даже подойти к раковине.
— Ты сегодня отдыхай! — с мягкой, но непреклонной улыбкой заявила Жайна.
— А мы всё сами сделаем, — подхватила Жамиля, уже собирая тарелки. — Скажи, что хочешь на обед? Приготовим всё, что захочешь!
В их рвении, в этой почти неестественной заботе сквозила тихая вина, которую они на себя взвалили. Хотя, конечно, их вины здесь не было.
— Ой, не знаю… А что вы хотите?
— Нет, ты выбирай! Мы первые спросили!
Мы в итоге договорились на манты.
— Вместе приготовим, — сказала я.
— Хорошо, вместе, — захихикала Жамиля. — Я и Жайна. А ты иди отдыхай, мама.
— Полу́йся моментом, — подмигнула мне Жайна.
Девочки подхватили меня с двух сторон и мягко, но настойчиво увели в гостиную.
— Сиди, отдыхай. Мы справимся, — помахав мне на прощанье, сёстры скрылись за дверью.
И вот я осталась одна. Сперва доносился звон посуды, смех из кухни, потом запах лука и мяса… а я сидела в кресле, уставившись в мерцающий экран телевизора, не видя и не слыша ничего. Картинки сменяли одна другую, цвета и лица сливались в бессмысленное пятно. Впервые за всё время я почувствовала себя карикатурной мачехой из сказки: злой и праздной, пока милые падчерицы вкалывают по дому. Эта мысль вызвала во мне улыбку. Взяв пульт в руки, я переключила на какую-то программу про расследование.
Внезапно рык двигателя, грубый и знакомый, разрезал тишину двора. Сердце ёкнуло и замерло. Тамерлан вернулся. Первым порывом было сорваться с места, убежать в спальню и притвориться спящей. Спрятаться. Отсрочить неизбежное.
Я уже была на полпути к двери, когда ноги сами собой замерли. Долго так продолжаться не может. Нельзя же вечно избегать собственного мужа под одной крышей.
Мысль возникла ясная и холодная: надо уехать. В горы, к родителям, к сёстрам, к братьям. Подумать и всё хорошенько обдумать. Но для этого придётся сказать мужу о своих планах. И взять девочек — они ни за что не отпустят меня одну.
Тяжело вздохнув, словно сбросив с плеч невидимый груз, я развернулась и медленно вернулась в кресло. Снова уставилась в телевизор. В его бездушное, цветное мельтешение. И ждала. Ждала звука ключа в замке, который должен был вновь переломить этот хрупкий, искусственный покой.
Скрип входной двери прозвучал как выстрел в тишине дома. Мое сердце замерло, а потом застучало с такой силой, что, казалось, его удары отдавались в висках. Не прошло и десяти секунд, как Тамерлан появился в проёме гостиной.
Он стоял, загораживая свет из прихожей, и в его руках я увидела огромный букет алых роз. Лепестки, тёмные, почти бархатные, ещё хранили капли утренней влаги. В другой руке он сжимал нарядный пакет из плотной бумаги с шелковой лентой — в нём явно таилось что-то, приготовленное специально для меня.
Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. За все годы нашей совместной жизни муж ни разу не приносил мне цветов. Этот жест был настолько оглушительно неожиданным, что в первые секунды я ощутила лишь ледяную пустоту. И горькую иронию: он принёс мне розы именно тогда, когда вчера его слова посекли меня осколками стекла.
— Что это? — спросила я наконец, и мой голос прозвучал чужим, растерянным шёпотом.
— Подарок. Для тебя, — так же сбивчиво произнёс он, не решаясь сделать шаг вперёд.
— Спасибо, — сухо отрезала я, снова обратив взгляд к безучастному телевизору, надеясь, что щёки не выдают подступившего жара.
Но Тамерлан подошёл ко мне. Поставил стул прямо передо мной и сел, так что наши колени почти соприкасались. Его глаза, обычно такие уверенные и твёрдые, сейчас метались, ища на моём лице хоть крупицу понимания. Букет роз, зажатый между нами, притягивал взгляд своей красотой. А аромат был настолько приятным, что захотелось уткнуться в них лицом.
— Раяна, прости меня. Пожалуйста. Я был ужасно неправ, — слова полились из него стремительно, будто Тамерлан боялся, что если остановится, смелость покинет его. — Я сожалею обо всём. Обо всём, что сказал и что сделал. Не знаю, как мне искупить эту вину перед тобой. Я так тебя люблю! Поверь, мне не нужна никакая другая женщина. Никакие сыновья, наследники не заменят тебя! Я тысячу раз говорил тебе это, и жаль, что мои поступки так редко это подтверждали. Я просто… как-то забывал это показывать.
Он говорил, и в его голосе слышалось отчаяние. А у меня внутри уже таяла та ледяная глыба обиды, сковывавшая грудь с вечера. Я знала, что уже простила его — ещё до того, как он переступил порог. Но гордость и боль просили хоть немного сопротивления.
— Знаешь, — Тамерлан понизил голос, и в нём зазвучала хриплая нежность. — Ты столько для меня сделала. Никто в мире, ни одна женщина такого не сделает… Ты была права. Я жил бедно. Но дело не в деньгах. Я был одинок и никому не нужен. А ты… ты в тот момент выбрала меня, поддержала. Ты могла выйти замуж за кого угодно, но ты увидела во мне… человека. А я оказался неблагодарным чудовищем. А ты… ты самая лучшая.
Против моей воли углы губ дрогнули, и на лице расплылась смущённая, неуверенная улыбка. Я протянула руку к пакету.
— Это… мне?
— Конечно, тебе, — он почти выдохнул от облегчения, увидев улыбку.
Я развязала шёлковую ленту, достала бархатную коробку. Внутри, на тёмном ложе, переливаясь холодным блеском, лежал целый комплект: серьги, кольцо, цепочка и изящный браслет. А голубой камень явно был подобран под цвет моих глаз.
— Ого, — вырвалось у меня. — Это же целое состояние!
— Ой, да ладно, не так уж и дорого, — смущённо отмахнулся Тамерлан, опустив глаза. — Это серебро. Просто с золотым покрытием.
— Неважно, — искренне прошептала я, и благодарность наконец растопила последний лёд. — Это очень красиво. Спасибо.
— Пожалуйста. Носи его только на здоровье. Давай, я помогу.
Его пальцы, обычно такие грубые и решительные, сейчас были поразительно нежны. Он аккуратно застегнул цепочку на моей шее, его прикосновения обжигали кожу. Помог с капризной застёжкой браслета. Серьги и кольцо я надела сама. Подняла на него взгляд.
— Ну, как? Идёт?
— Конечно, идёт, — мой муж смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты самая красивая женщина!
Он сделал движение, чтобы обнять меня, но в этот момент в комнату ворвались Жамиля и Жайна, запыхавшиеся и счастливые. Они явно боялись, что мы начнём ссориться, но, увидев цветы, поняли, что всё хорошо.
— Ого! — воскликнула Жамиля, подбегая и погружая лицо в облако красного аромата.
А Жайна сразу заметила блеск металла на мне.
— Какая красота! Раяна, тебе это так идёт! — её глаза сияли искренней радостью.
— Ладно, очень идёт, — подхватила Жамиля. — Мама, твои глаза стали ещё ярче.
— Спасибо, милые, — смущённо ответила я, и в этот момент почувствовала себя двадцатилетней невестой, которую только что сделали счастливейшей на свете.
Девочки ещё несколько минут ахали над подарками, а затем, перебивая друг друга, помчались обратно на кухню — доделывать манты. Дверь прикрылась, оставив нас вновь наедине.
И в этой новой тишине не осталось места для обид. Он взял мою руку, украшенную его подарком, и нежно сжал в своей. Никаких громких слов больше не было нужно. Просто этот контакт, этот молчаливый договор о перемирии.
Наша жизнь, поколебавшись на крутом повороте, мягко и уверенно вернулась в своё привычное русло. Но в нём теперь, словно алый лепесток в прозрачной воде, остался этот день — день роз, тихого извинения и яркого блеска серебра на моей коже.
---
На следующий день я с падчерицами уехала в горы к родителям. Через пару дней, хорошо проведя время, мы вернулись домой.
Нас там ждал сюрприз. Тамерлан поменял мебель, купив новый диван и два кресла.
— Надеюсь, это те самые, которые ты так хотела? — подмигнув мне, спросил муж.
— О да! Именно они! — я с удовольствием уселась на диван с красивыми узорами.
Как раз такие были в моде у состоятельных людей, и я боялась представить, сколько на новую мебель ушло денег. Но какая разница? Главное, что это радует наши глаза.
В этот же день к нам приехала мама Тамерлана, узнав о нашей покупке.
— Конечно, красиво! — жеманно проговорила она. — Такие деньги отдать… Разве может быть некрасиво?
Затем мы перешли на кухню, где нас ждал ужин. Я с девочками приготовила голубцы до прихода свекрови. Муж первым доел свою порцию. Как раз ему позвонили, и, разговаривая, он ушёл в гостиную. Девочки тоже ушли в комнату, о чём-то перешёптываясь. Мы с мамой мужа остались вдвоём.
— Я слышала, что наши Жайна и Жамиля стали общаться с парнями, — с любопытством уставилась на меня свекровь. — Выросли, значит… Скоро покинут этот дом, и останетесь вы одни с Тамерланом.
Я поняла, что это намёки на наследника, которого у нас нет. Сердце забилось сильнее.
— Ничего, — как можно спокойнее проговорила я. — Наследники появятся у ваших внучек и будут к нам приезжать. Одни мы не останемся. А пока девочки не станут матерями, мы с Тамерланом поживём для себя.
Свекровь нахмурилась, но на это ничего не сказала.
— Откуда парни, с кем общаются мои внучки?
— Один — из Ножаюрта, а другой — из Гудермеса.
— Ну конечно, — обрадовалась мама Тамерлана. — Я так и знала, что именно из Ножаюрта будет один из парней.
— Да? И почему же?
— Ведь это родовое село их матери. И часто девушки выбирают парней именно оттуда, откуда их матери.
— Да? — постаралась я выдавить из себя улыбку. — Я как-то не думала об этом.
— Ну, естественно… У тебя же нет в этом опыта, — проговорила женщина так, чтобы задеть меня. — Я двоих дочерей своих выдала в Курчалой замуж. Знаю, о чём говорю. Ведь сама от туда родом...
— А-а, ну да, — заулыбалась я на этот раз со всей искренностью. — Надеюсь, Жамиля не повторит судьбу своих тёток и не будет страдать в браке. Ведь ваша одна дочь развелась из-за мужа-алкаша, а вторая мучается из-за жестокости супруга. Так что не всегда родовое село матери — это залог хорошего замужества. А я растила с любовью и нежностью своих падчериц и не хочу, чтобы их кто-нибудь обидел!
Свекровь словно язык проглотила, не зная, что мне ответить. Тут зашёл Тамерлан, и мы сменили тему.
Когда свекровь ушла, а муж уехал её провожать, я решила убрать на кухне. Но девочки не позволили, взяв всё на себя. Я не стала спорить и пошла в ванную.
Стоя под душем, я вдруг ясно поняла одну вещь. До конца моих дней люди будут попрекать меня отсутствием сына. Мы с Тамерланом смирились, но для остальных я навсегда останусь неполноценной. Невесткой, не давшей продолжения роду.
Я вышла из ванной, и моё отражение в зеркале показалось мне лицом незнакомки — женщины, которая знает слишком много и потому боится каждого нового дня.