Связанные

Нас разделили. Это было самое унизительное решение, которое только мог принять этот проклятый Король Аарон. Остальных ребят, словно какой-то нерадивый эскорт, поместили в одну общую комнату, а меня с Эдмундом - в другую, отдельную, ссылаясь на то, что мы «скоро будем женаты» и нам нужно уединение для подготовки к торжеству. Аргумент был прост и убийственен в своей нелепости: раз мы «связаны душами», нам полагается «супружеское ложе». Что ж. Илиасу пока что повезло - он отделался лишь общим присмотром, а мы... мы оказались заперты в клетке друг с другом.

Злость внутри меня кипела, она бурлила, как перегретая вода, и вот-вот была готова вырваться наружу, разнести всё в этой нелепой комнате в щепки. Я чувствовала, как сжимаются кулаки, как зубы стискиваются до боли в челюсти. Но я терпела. Натягивая на лицо маску холодного спокойствия, я сжимала пальцы до побелевших костяшек, нетерпеливо ожидая, когда эти две «хранительницы» наконец-то исчезнут. Они двигались медленно, с какой-то издевательской грацией, сложили новые вещи на кресло и, поклонившись, наконец вышли, закрыв за собой тяжелую дверь.

И как только замок щелкнул, отрезая нас от внешнего мира, тишина в комнате наэлектризовалась. И тут взорвалась вовсе не я. Взорвался Эдмунд.

- Свадьба? Женаты? Ты в своем уме, София?! - он сорвался на крик. Это был странный крик - он шептал, но шептал так яростно, что звук вибрировал в воздухе, как натянутая струна. Это был тот самый «крик шепотом» - когда человек боится выдать себя лишним шумом, но внутри него уже всё горит.

Он резко повернулся ко мне, и я увидела, как у него дернулся глаз. Он явно пытался не орать во весь голос из страха, что эти стены, пропитанные древней звездной магией, могут подслушивать каждое слово, но в его тоне было столько концентрированной ненависти и бессилия, что это звучало страшнее любого крика.

Я возмущенно выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Повернувшись к нему, я ответила тем же напряженным, придушенным тоном, вкладывая в каждое слово остроту ножа:

- А я-то что?! Это Илиас начал, это его дурацкая выходка! А этот Аарон, или как он там представился... ты разве не слышал, как он говорил? Ложь здесь не приветствуют! Ты думаешь, я не понимала, что творю?! Если бы мы не подыграли, нас бы уничтожили прямо на ступенях трона!

Эдмунд сделал резкий шаг ко мне, почти нависая сверху. Его лицо, обычно бледное и расчетливое, сейчас было искажено такой гримасой, что я едва узнала его.

- Я не собираюсь играть твоего жениха, понятно?! - он буквально выплюнул эти слова мне в лицо, его дыхание было горячим, прерывистым. - Ни за что на свете!

Я шагнула вперед, сокращая дистанцию, и процедила сквозь зубы, вкладывая в каждое слово столько яда, сколько могла собрать в душе:

- Тебе придется, понятно?! Потому что умирать здесь никто не хочет! И меня, если что, тоже совершенно не радует эта инициатива - быть твоей женой!

Он поднял брови, явно опешив от моей прямоты, но я лишь зеркально повторила его жест с той же издевкой.

- Да ни за что на свете я бы не вышла замуж за такого, как ты! Так что можешь успокоиться, выдохнуть и просто побудь хорошим актером, пока мы не выберемся отсюда!

Эдмунд замер. На секунду мне показалось, что он сейчас сорвется, но вместо этого он запрокинул голову назад, закрыв лицо руками. В его жесте читалось столько отчаяния, столько подавленной усталости, что он пробормотал что-то совершенно невнятное, сдавленное, похожее на мольбу:

- За что мне всё это, о Аслан...

Я лишь фыркнула, не желая продолжать этот разговор. Мне не хотелось его жалеть. Я резко схватила вещи, которые хранительницы бросили на кресло, и направилась за большую плотную ткань в конце комнаты, которая служила здесь импровизированной ширмой.

- Когда это всё закончится, я тебя прибью, просто прибью! - его голос догнал меня, полный нерастраченной ярости.

Я резко повернулась, метнув на него уничтожающий взгляд через плечо.

- Обязательно, - отчеканила я. - А сейчас - даже не смотри в эту сторону!

Он оглядел меня с головы до ног - так внимательно, что я почувствовала себя как под прицелом.

- С чего бы? - он снова выгнул бровь, и в его голосе проскользнула привычная ирония, которая сейчас бесила меня больше, чем крики.

Я возмущенно вздохнула, чувствуя, как лицо заливает краска. Но стоило ему увидеть у меня в руках детали одежды - тонкие, почти невесомые полоски ткани, предназначенные для «невесты», - как выражение его лица мгновенно переменилось. Он дернулся, будто его ударили током. Взгляд метнулся в сторону, он опустил глаза, отвернулся, и в его позе, в том, как он сутулился, внезапно промелькнуло что-то до боли растерянное.

- Извини, - буркнул он, и в этом коротком слове было столько странной, непривычной для него неловкости, что я замерла на месте.

Я убедилась, что он отвернулся и начала переодеватся.