НАВЬ: Пока ты дышишь

На небе вспыхнули первые звёзды. Они красиво переливались меж собой, точно так же как и над их деревянным домом в Лебяжье. Саяна показала им своё уставшее и измученное лицо. Показала как выступили тёмные круги под глазами, а кожа и вовсе побледнела. В ответ лишь холодное молчание. Мерцание как было спокойным и отрешённым, так и осталось. Почему над Навью живут звёзды? Единственное доказательство того, что раньше Навь и Явь были едины? Видимо, сейчас только через них они поддерживают свою невидимую духовную связь. Или есть что-то ещё...
Вне застолья было по-кладбищенски тихо. Тихо и пусто. Словно они находятся в каком-то вакууме от всего внешнего мира. Хвои не трепетали, трава не шуршала, а звуки дятла и рябчика были настолько далеки, что уже казались отголоском прошлого.
А за столом продолжали выяснять отношения надменная Ящерица и высокомерная Ласка. Не хотелось слушать ничего, что выходило из их ртов. Или правильней сказать – пастей? Это было невыносимо и противно. Зачем всё это? Для чего? Действительно ли она плохой человек, как считают буквально все за этим столом? «Как же я устала...» – промелькнуло в голове шаманки и на эти слова отозвался ветер, который нежно обдул её лико прохладно-мертвенной волной.

Когда зашелестели кусты волчьего лыка слева от всеобщего стола, шаманка аккуратно повернула опрокинутую голову о спинку стула на звук. Сквозь них пробиралась уже знакомая Сорока, которая несла в своих руках берестяные миски с ягодой.

– Чего это вы устроили? И без меня? – щёлкнула клювом обиженно Сорока.

В ответ ей промолчали.

– Ой, Ласка! Смотрю, у тебя рубашечка шееелковая, красиииивая... – постаралась ответить на неловкую и пугающую тишину Сорока, расставляя четыре миски на стол.

Та лишь просияла в улыбке и краем глаза глянула на Ящерицу.

– Ой, Яночка, какую косу ты сегодня заплела замечааательную! – всплеснула уже свободными руками Сорока.

Ящерица победоносно ответила ухмылкой Ласке. Соперница же недовольно скрестила на груди руки.
Поставив на стол миски, в которых, как поняла Саяна, были плоды чёрного дурнопьяна и песьи вишни, Сорока вытерла липкие кровавые руки о свою молочную сорочку.

– Чтоб никто не налетал! Да, я знаю что это ооочень вкусно! Но надобно дождаться остальных и нужного часа! А сейчас ещё Неждана грибочки нам сладенькие-сладенькие принесёт! – девушка-птица хихикнула и села между Ящерицей и Лаской. – Как здесь наша Ягодка гнилушная? Не одурела ещё? – Сорока с ненавистью и поддельной улыбкой зыркнула на полуживую шаманку.

– Да как же. Нет ещё. Вон, живёхонькая. – буркнула Ласка.

– А жаааль... – хитро протянула пернатая голова. – На её месте, я бы лучше сдалась, чем сидела до последнего...

Вдруг все сидящие по левую сторону стола: Ящерица, Сорока и Ласка почувствовали неладное что-то под ногами. Земля зашевелилась... Подрагивала как она, так и стулья под зверьми. Все устремили взор на недавно образовавшийся во время ссоры кружок из пурпурного клевера, ведь земля под ним стала выворачиваться наизнанку... Прямо на его месте из-под толщи грунта показалась голова...

Крота?

Большого крота.

Наконец все увидели слабые бледные плечи, затем и руки, которые опёрлись о землю снаружи и вытащили целиком всё, почти прозрачное, но грязное тело. В холщовой рубахе показалось неимоверно худющее женское тело, а на голове была черная грязная маска землеройки, которая приросла к лицу так, что не отличишь: маска или настоящая голова зверька. Ведь носик подрагивал вместе с усиками, а чёрные бусинки смущённо бегали по глазным яблокам. Она еле встала ногами на землю, казалось, что её костяшки совершенно не справляются с нагрузкой. А как только подняла голову и увидела за столом, обдувающуюся ветром Саяну, тут же ноги подвели её и она чуть не рухнула вниз. Быстро отвернув от шаманки голову с растрёпанными редкими волосами, она подошла к столу и из-под рубахи достала грязные белые маленькие поганки. Выложив небрежно их на стол, она пошла к свободному стулу возле Жабы и Зайчихи. Проходя осторожно мимо Саяны, она, не подняв на неё взгляда, просто тихо прошептала:

– Здравствуй...

И скорее, держась за рубаху, поторопилась к своему месту. От одного этого слова в теле шаманки ощутилась неприятная болезненная ломота, от которой некуда было скрыться. Каждая кость, каждый сустав почувствовал тяжёлое, изнуряющее чувство. Тело буквально подкосилось изнутри.

– Ой, фу, Неждана, зачем землю по столу рассыпала?! Не могла, прежде чем грибы на стол кидать, обтереть их об рубаху свою? – Ласка брезгливо встала со своего места и пошла на противоположную сторону на свободный стул возле Жабы.

– Прости... – также тихо сказала Землеройка, постоянно потирая свои руки и ноги.
Ящерица отвернулась от той части стола, где теперь стало грязно. По её виду было понятно, что ей мерзко находиться там, но встать и убрать проблему сама она не решалась.

– Убожество... Не произнесу ни слова, пока не уберёте! Эй! Зайчиха! Убери ты!

Томира задергалась на месте и поторопилась ответить, обстукивая зубами свою маску:

– А что я сразу?! Вон, Землеройка принесла, пусть сама убирает! – Зайчиха прыснула слюной. – Не надо на меня бочку катить!

Ящерица закатила глаза под своё каменное лицо.

– Нет! Землеройка ещё больше грязи наделает! Жаба! А ну ты давай! Живо! – разозлилась Ящерица и махнула Власте рукой.

Всё это время до этого она тихо веселилась со своими подружками-лягушками и обсуждала Саяну, но тут они смиренно притихли. Жаба испуганно похлопала жёлтыми глазищами, сглотнула и послушно пошла убирать землю. Она хотела было сорвать два огромных листа лопуха, но Яна метнула в неё свои два ядовитых кинжала.

– Не смей. Руками своими давай...

И Жаба покорно, не проронив ни слова, начала убирать со стола землю своими ручищами.

– Чего сидишь! Твоих лап дела, не стыдно? – начала атаку на Землеройку Зайчиха, когда та села рядом. – Ты должна была убирать это, а не Жаба! И аккурааатнее! Ах! Не испачкай шкурки мои, дурнааая! – Томира, как полагается, брезгливо отодвинула свой стул от стула Землеройки. – Ой! Вспомнила! Неждана, ты же мне говорила когда-то, какие у Саяны волосы красивые? А ещё, какое у неё лицо славное? А амулеты какие прекрасные! Ох, а как ты желала всегда такие же! Вот думаю, твой час и про́бил! Так иди и возьми всё то, что ты так хочешь! – подтолкнула Землеройку в плечо Зайчиха.

Наконец зверьё за этим столом дружно и хором загоготало, начав выкрикивать всеобщее одобрение. Сорока хлопала в ладоши, Ласка прикрыла пасть маски, смеясь, Жаба и её подружки заквакали, Ящерица с интересом навострила свои выпуклые глаза и полностью развернулась к происходящему.

Землеройка стыдливо встала, пытаясь спрятать голову в хрупких плечах и неспеша подошла к обмякшей Саяне.

– Прости... – только и сказала она смотря куда-то вниз.

Затем, под всеобщий гул, дрожащей рукой она содрала с шеи шаманки тумар. Увидев его в своей ладони, что-то проснулось внутри у неё. Она налетела на девушку и своими грязными руками начала расплетать чёрные косы и вырывать волосы клочьями с её головы. Из-за ломоты, Саяна не могла сопротивляться. В её силах было лишь молча наблюдать, корчиться в муках и терпеть всё то, что с ней делают. Вдруг маленькие передние зубы Землеройки вцепились в щеку шаманки и разодрали её до крови!..
Саяна поперхнулась воздухом. В глазах потемнело. Но этот ветер... Он вновь и вновь отрезвлял её и заставлял оставаться в сознании.

Отойдя от шаманки Землеройка учащенно задышала, чтобы успокоиться. Она взглянула в глаза девушки – те хоть и были полузакрыты, но смотрели прямо на неё. Не выдержав этого взгляда, она быстро отвернулась и пошла к своему месту под бурные аплодисменты.
В нос Саяне ударили дурманящие травы, которые до этого не действовали на её сознание. Очень густой и тяжёлый запах атаковал её ноздри. Сладко-лилейный аромат моментально вскружил голову из-за чего шаманке показалось, что сидит она за столом не с пугающими навьими-девушками в масках, а с её самыми настоящими бывшими знакомыми и подругами...

– Поддерживаю Ящерицу, – раздался чей-то промозглый голос со стороны.

Затем Саяне показалось, что из кустов послышалось утробное и низкое мычание... быка? Быка здесь не хватало...

Тихий, до этого невидимый силуэт вышел из травы, покрытой тенью и его осветила белая луна на ущербе. Полная девушка в длинной сорочке, цвета сухой травы, помогающей ей скрываться в зарослях. Она медленно прошла к стулу на стороне Яны и Зарины, осматривая каждого за столом. Иногда её голова неестественно дергалась и в такие моменты Саяна могла увидеть истинную маску пришедшей знакомой – Выпь. Сухая, потрескавшаяся личина, в разломах которой была видна стянутая шрамированная кожа.

– О! Ганночка! Ты как и Ящерица думаешь, что нужно просто... – повернулась к ней дочь корчмаря.

– Я думаю, что даже слово лишнее говорить ей не надо! Вычеркнуть – и всё! Пусть поплатится за своё хамство и невежество. Не понимаю, зачем вообще её посвящать и забирать? Она не достойна этого! Не достойна быть с нами! Растоптать! – Ганна перебила Зарину и стукнула ногой по земле.

От её ноги по траве стремительно пополз иней прямо до ноги шаманки, который полностью сковал её тело в полном оцепенении.

– Хозяйка так распоря... – начала мямлить Зарина.

– Все равно мне. Хозяйка не хозяйка. – Ганна вновь её перебила. – Вы вообще представляете, каково мне было терпеть её наглость и бестактность? Чудовище... – после чего она резко подняла голову, благодаря этому Саяна вновь могла видеть её маску, и намертво сомкнула свой костяной клюв. 

Сделав судорожный вдох через ноздри, сквозь маленькую щель клюва послышался свистящий морозный всхлип, будто камыш на озере промерзает насквозь. Её плотно сжатый клюв начал вибрировать. Не открывая рта, Выпь издала низкий, глухой, утробный гул, похожий на рев разъяренного быка под водой.
Когда она наконец села на своё место, то её голова осталась в одном положении, смотря на рядом сидящих Зарину и Яну, и редко двигалась. Вообще она была будто окаменелой, но иногда эта статуя шевелилась, напоминая, что живая.

«Это так смешно... Я даже знаю, кто появится после неё... – размышляла Саяна – И я даже жду тебя, моя врагиня...» – уверенность в понимании грядущего повеселила шаманку.
От одной этой маленькой мысли закачались макушки хвойные, да гром загремел злобный. Все девушки переглянулись. С неба через тучи плотные, как град с фасолину, прямо на стол приземлилась в пёстром голубом сарафане на голое тело – она. Упали зажжённые свечи на стол – давай скорее их тушить девки. Эта «она» бесцеремонно прошла по столу, пиная со стола тарелки с ложками на землю к Саяне и отвесила ей ужасно-больную оплеуху.

После удара шаманка почувствовала сокрушительное давление на голову и сердце, что казалось, будто они вот-вот взорвутся. Неумолимая тоска, печаль и опустошение настигли её, хоть и несколько минут назад она могла даже мысленно себя повеселить. Сейчас же было такое ужасное внутреннее состояние – хоть иди и вешайся.

– ГадЮка! СУка! – начала злостно врагиня: – Опять ты! НенавижУ! Жить тебе осталось два КУ-КУ!

– Слезь со стола, бешеная! – приказала ей Умила.

Присмотревшись, слегка отойдя от пощёчины, из-за которой теперь Саяна могла разглядеть маску её врагини, она увидела: чёрно-серую вязь с кривым тоже связанным клювом, а по бокам в ушах блестящие и жутко звенящие серёжки.

– Иначе что?! – врагиня наступила в миску с ягодой. – Она! Втоптала! Меня! В грязь! – продолжала раздавливать в пюре ядовитое угощение.

– А если Хозяйка наблюдает, ты же не хочешь чтобы она злилась на тебя? – надавила Зарина, словно знала чем.

Врагиня нехотя повиновалась, как только услышала про Хозяйку. Спрыгнула со стола, обтерла нетерпеливо ногу об траву и села на оставшийся стул возле Выпи.
Продолжая находиться под невыносимым эмоциональным и физическим давлением, которое будто хотело прижать её к земле, Саяна мысленно кинула из последних оставшихся сил: «Сама сука, Алёна...»

Тучи соткали над их головами непроглядный тёмный ковёр, который укутал их, но закрыл собой все звёзды и луну. Последняя ниточка с Явью была отрезана...
Девушки поставили обратно берёзовые свечи, а Яна зажгла их по новой. Затем подняли с земли разбросанные тарелки и оттряхнули их от травы. Зарина-Сорока вскочила со стула и начала раскладывать ягоды каждой в личную посуду.

– Не могУ даже за одним столом с ней сидеть! – негодовала на вид Кукушка, но в душе наслаждаясь муками шаманки, то и дело поглядывала на неё.

– Мы тоже, Кукушка! Но сейчас всё встанет на круги своя! Она очистится! Она... – Зарина осеклась.

Разложив всем по порции диких ягод, миску с растоптанным ногами Алёны пюре она оставила для Саяны.
Зарина кивнула головой и к ней подбежали Томира и Власта. Они встали с двух сторон и вцепились за руки шаманки, чтобы обездвижить её. Со стороны это выглядело очень жалко и глупо, ведь у самой Саяны уже не осталось каких либо сил сопротивляться. Затем убедившись, что девушку крепко схватили, Зарина начала выливать из миски ягодное пюре в рот Саяне, одной рукой раскрывая и держа её челюсть. Вливали пюре быстро, злобно и не церемонясь. Шаманка сначала попыталась перекрыть проход в своем горле, но чуть не поперхнувшись, сдалась.
Осушив миску, девушка взглянула на рассевшихся вновь девушек по своим местам.
Мир поплыл.
Реальности смешались.
Кто-то сидел в маске, кто-то без. Потом они менялись местами.
И смеялись. Смеялись. Смеялись.
«Зачем ты опять здесь? Не видишь что ли? Я тону. И не надо мне помогать... Я... Устала...» Ветер взвыл над небесами. Зазвучала его песня. Та, что никто во все времена расслышать не мог. Ни расслышать, ни понять. Поймёт ли его алтайский шаман, или он канет в небытие вместе с её сознанием?
Девушки-звери приготовились к ужину при свечах, огоньки которых трусливо подрагивали и извергали черный узорчатый дым. Из их пастей вытекали слизкие и вонючие слюни. Кто-то потирал руки, а кто-то лапы. Каждой не терпелось начать. Но чего-то они ждали... Приказа?

По небу прошел раскат свирепого грома. Ударила витиеватая молния, что озарила всю елань. А ветер поднял мелкую сухую траву с земли и понес её по всей округе ураганом.
Первой почему-то начала есть Жаба. Она жадно съела все ягоды с тарелки без остатка и сморщилась. Ей достались кислые? Затем поднявшись из-за стола она нечеловеческими глазами посмотрела на ту, что одиноко и неподвижно сидела с торца и проквакала грозным басом:

– ТЫ виновАта в том, что всЁ моЁ детство ТЫ былА с хорОшей фигУрой, а я НЕТ! КВА! – в шуме деревьев и травы послышалась ругань её мелких лягушек.

– КВА!
– КВА-КВА!
– КВА-КВА-КВА!

Уже не скрываясь Жаба наконец показала при всех свой истинный оскал взамен широкой пугающей улыбки.

– КВА! НО! Я! ПринямАю тебЯ в кругИ нАши! Да встАнь сестрА трЯса!

После этих слов Жабье тело полностью позеленело и покрылось мерзкими бородавками. Она встала на четыре лапы и попрыгала, словно настоящая лягушка в верхнюю часть елани. Как припрыгала на место, начала петь в унисон со своими подружками-лягушками в такт непонятной внутренней музыки. Из-за чего она звучала необычайно жутко. Чудилось будто они просто... плачут? И казалось, что даже за тысячью верст были слышны эти лягушачьи похоронные причитания.

Как зазвучал жабий плач есть угощение начала Томира. Своими большими зубами она раскусывала каждую ягоду, но видимо достались ей горькие, потому что по её лицу было понятно – она хочет это выплюнуть. Но даже испытывая сильное отвращение, девушка каждый раз сглатывала.

На это было так же горько смотреть, как и сами ягоды, что оказались в тарелке у самой Зайчихи. Её слюни уже стекали по шее, но не женской, а животной. Всё тело Томиры покрылось облезлой серой шерсткой, похожей на те шкурки, что она носила ранее.
Она встала из-за стола и злостно затараторила, плюясь слюнями во все стороны:

– Ты виновата в тооом, что мои родители вечно ставили тебя мне в примееер!!! – её начало сильно трясти, то ли от ненависти, то ли от холода.

– Но я принимаааю тебя в круги наааши! Да встааань сестра тряяяса!!!
Зайчиха поспешила на край елани. Скакала она словно настоящий заяц – перепрыгивая несколько человеческих шагов за раз! Встала она не возле Жабы, а подальше по периметру. Очутившись на своем месте, она начала бить землю задними лапами, словно руками по бубну, отчего земля ушла в пляс. Было ощущение словно они стоят на плоту, а под ним кровавое озеро и лес голодных мертвых рук...