~Цветы на пепелище~ Кавказ

***

Салима медленно опустила чашку на блюдце. Тонкий фарфор звякнул в наступившей тишине слишком громко и тревожно. Рахим, так и не прикоснувшись к завтраку, резко поднялся из-за стола. Он даже не извинился, просто молча схватил со стула свою кожаную куртку и тяжелыми шагами направился к выходу из дома. Через минуту во дворе взревел мощный мотор его машины, и шины с визгом полоснули по асфальту. Рахим сбежал. Сбежал туда, где его ждал боксерский ринг или бесконечные чертежи в строительной компании отца Аслана, подальше от этой кухни, от материнских глаз и от Зары.На кухне воцарилась звенящая, давящая тишина. Зара продолжала стоять у раковины, крепко сжимая в руках влажное полотенце. Ее плечи были напряжены, а голова низко опущена. Она боялась пошевелиться, чувствуя на себе внимательный, тяжелый взгляд свекрови.

— Зара, доченька, сядь со мной, — тихо и мягко произнесла Салима. В ее голосе больше не было утренней радости. Теперь в нем звучала глубокая печаль матери, которая слишком хорошо знала своего сына.

Зара вздрогнула. Она послушно подошла к столу и опустилась на край стула. Она изо всех сил пыталась держать спину ровно, но опухшие, покрасневшие глаза и бледное лицо выдавали ее с головой.Салима протянула свою теплую, покрытую легкими морщинками руку и накрыла ею дрожащие пальцы Зары.

— Он обидел тебя, да? — негромко спросила женщина.

Зара судорожно вздохнула. Одна-единственная слеза, которую она так долго сдерживала, предательски покатилась по ее щеке. Она закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос перед чужой, по сути, женщиной.

— Мама Салима... Я... я не знаю, что я сделала не так, — прошептала Зара, и ее голос сорвался. — Он кричал. Он выгнал меня. Но меня ведь тоже никто не спрашивал! Меня выдали за него насильно!

Салима тяжело вздохнула и погладила Зару по руке. Она прекрасно знала, что этот брак был решением мужчин. Она знала, что Зару привели в этот дом против воли. Но еще лучше она знала своего сына.

— Послушай меня, девочка моя, — Салима грустно покачала головой, и ее взгляд устремился куда-то в прошлое. — Рахим жесток не потому, что ты плохая. Его сердце замерзло в тот проклятый день, когда не стало Айлин. Ты ведь знаешь о ней?

Зара молча кивнула.

— В тот день, когда они попали в аварию, умерла не только Айлин, — тихо продолжила Салима, и ее голос задрожал от материнской боли. — В тот день умерла и половина души моего сына. Он до сих пор винит себя в ее смерти. Он живет в этой  тоске уже несколько лет. Когда отец сказал ему, что пора жениться снова, Рахим взбунтовался.

Салима поближе пододвинулась к Заре и заглянула ей в самые глаза.

— Я знаю, когда ему невыносимо больно, он глушит эту боль вином. Мой сын болен этой потерей, Зара. Я прошу тебя, прояви терпение. Ему нужно время, чтобы понять, что ты не Айлин, и что ты не виновата в его несчастье.

Зара слушала свекровь, и внутри нее боролись два чувства. С одной стороны, ей было по-человечески жаль Рахима, пережившего такую страшную трагедию. С другой стороны, ее собственная гордость была растоптана. Почему она, насильно выданная замуж девушка, должна терпеть жестокость и чужие крики из-за его прошлого? Она не любила его и теперь боялась еще сильнее.

Салима отчаянно надеялась, что эта тихая, покорная девочка сможет вернуть её сына к жизни. Сможет отогреть сердце, заиндевевшее три года назад, когда земля поглотила его Айлин.

— Пусть Всевышний пошлёт мир вашему дому, дочка, — тихо прошептала Салима на прощание, коснувшись губами её щеки.
— Будь терпеливой. Время всё излечит.

Но Зара, вежливо улыбаясь и провожая свекровь до лифта, внутри оставалась абсолютно спокойной и пустой. Терпение это то, чему её учили с детства. Она не искала любви Рахима, потому что её собственное сердце молчало точно так же.

Оставшись одна, Зара медленно обвела взглядом просторную квартиру. Здесь всё дышало роскошью, но эта роскошь казалась мёртвой.

Запах средства и свежести постепенно вытеснял из квартиры давящее ощущение заброшенности. Зара трудилась без остановки несколько часов, пытаясь заглушить работой звенящую тишину. Пыль натиралась до блеска, тяжёлые шторы расправлялись складка к складке. Привыкшая к строгому порядку в родительском доме Амина всегда учила дочерей, что труд успокаивает душу. Но сейчас, когда Зара вытерла пот со лба и опустила уставшие, ноющие плечи, она чувствовала лишь физическую усталость. Спину ломило, а пальцы слегка подрагивали от напряжения.Приводя в порядок дальний коридор, Зара наткнулась на закрытую дверь в конце галереи.
Любопытство не было ей свойственно, но профессиональная привычка к чистоте и странное, интуитивное притяжение заставили её заглянуть внутрь.

Воздух здесь казался застывшим, наполненным тонким, едва уловимым ароматом чужих духов. Сладких, с нотками пудрового пиона. Зара сделала шаг через порог, и её взгляд сразу упал на туалетный столик. На нём в идеальном, неприкосновенном порядке покоились вещи Айлин. Изящный серебряный гребень, несколько флаконов, раскрытая шкатулка с бархатными ложементами. В груди шевельнулась странная смесь жалости к погибшей девушке и осознания собственного положения в этом доме. Она протянула руку, почти коснувшись пальцами прохладного флакона духов...

— Кто позволил тебе сюда войти? —

Зара вздрогнула от неожиданности. Она не успела даже обернуться, как жёсткая ладонь Рахима мёртвой хваткой вцепилась в её запястье. Пальцы сошлись на её тонкой руке, причиняя боль.Рахим тяжело дышал, его тёмные глаза полыхали почти безумной яростью.

— Я спрашиваю, что ты здесь забыла?! — прорычал он, наклоняясь к её лицу, отчего Зара невольно сжалась.

— Тебе мало места в остальной квартире? Решила покопаться в чужой жизни?

— Мне больно! — в глазах Зары против воли вскипели слёзы испуга, голос сорвался на шёпот.

— Я просто убиралась... Вся квартира была в пыли, я зашла убрать и здесь...

— Не смей лгать мне в лицо! — оборвал он её, проигнорировав её слабое сопротивление.

Его хватка стала только жестче, пальцы вдавились в нежную кожу, оставляя будущие багровые синяки.

— К этой комнате ты не имеешь права даже прикасаться. Ты здесь никто.

Не дав ей сказать больше ни слова, Рахим резко дёрнул её на себя. Зара едва успевала переставлять ноги, чувствуя, как он ломает любое её сопротивление. Мужчина выставил её за порог, с грохотом захлопнул дверь комнаты Айлин и повернул ключ в скважине. Обернувшись к застывшей в коридоре Заре, он смерил её полным презрения взглядом.

***

Солнце лениво скользило по стенам кухни, когда Зара, накинув на плечи лёгкий платок, принялась за ужин. Боль в запястье утихла, сменившись ноющей пульсацией, но девушка заставила себя сосредоточиться на готовке. Она аккуратно нарезала овощи, переворачивала сочное мясо на сковороде, стараясь, чтобы домашние ароматы заполнили это холодное пространство. Шорох шагов заставил её напрячься. Рахим вошёл на кухню бесшумно. На нём были свободные спортивные брюки и футболка, открывающая руки боксёра. Не сказав ни слова, он выдвинул стул и сел за стол.Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, воздух стал давящим и тяжёлым.

Рахим не смотрел на Зару. Его взгляд, тёмный и отрешённый, был устремлён куда-то в окно, а желваки на упрямой челюсти ходили ходуном. Зара чувствовала это давление, но внешне оставалась абсолютно спокойной. Её пальцы лишь крепче сжали прихватку.Выключив плиту, она аккуратно выложила дымящееся блюдо на тарелку. Поставила рядом приборы. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, Зара подошла к столу и опустила ужин прямо перед мужем. На мгновение длинный рукав её кофты задрался, обнажая багровеющие следы его пальцев на нежной коже, но она тут же одёрнула ткань.

— Приятного аппетита. — тихо, но твёрдо произнесла она, собираясь отойти к раковине.

Ответом ей была секундная тишина. А затем произошло то, чего её спокойный разум никак не ожидал.Рахим даже не взглянул на еду. Его ладонь резко взметнулась вверх. Одним хлёстким ударом он снёс тарелку со стола.Оглушительный грохот разбившегося фарфора разорвал тишину кухни. Горячая еда вместе с осколками с шумом разлетелась по глянцевому полу, пачкая белоснежные плинтусы и светлые стены. Зара отпрянула, инстинктивно прижав ладони к груди. Сердце снова испуганно заколотилось, но она заставила себя стоять прямо, не позволяя страху полностью завладеть собой.Рахим медленно поднялся со стула. В его глазах полыхнуло отвращение не к еде, а к самому факту её присутствия в этом доме.

— Я сказал, что голоден? — Мне не нужны твои подачки. И твоя забота мне здесь не нужна.

Он смерил её ледяным взглядом, развернулся и, перешагнув через осколки их ужина, размашистым шагом покинул кухню, оставив Зару одну.

Зара стояла неподвижно несколько минут, глядя на уродливое пятно на стене и россыпь фарфоровых осколков у своих ног. В горле стоял горький ком, а к глазам подступали жгучие слёзы, но она упрямо сглотнула их. Сделав глубокий вдох, она медленно опустилась на колени и принялась вручную собирать крупные куски разбитой тарелки. Острые края резали пальцы, но физическая боль сейчас казалась  пустяком по сравнению с той несправедливостью, что творилась вокруг неё.

В этот момент в кармане её  платья завибрировал телефон. Зара вытерла ладони о фартук и достала мобильный. Сердце Зары болезненно сжалось. Образ вечно беззаботной, смешливой младшей сестрёнки никак не вязался с этой мрачной, удушливой кухней. Зара поправила сползший платок, откашлялась, стараясь придать голосу максимально ровное звучание, и провела пальцем по экрану.

— Да Мадиночка, привет, — тихо произнесла она, заставляя себя мягко улыбнуться, пусть сестра и не могла её видеть.

— Привет! — в трубке раздался звонкий  голос младшей.  — Ну как ты там? Как обустроилась? Квартира большая? Рахим дома? Мама  весь день места себе не находит, всё переживает, как ты на новом месте.

Ей безумно захотелось закричать в трубку, попросить отца забрать её обратно, рассказать, что её муж эмоционально сломленный  человек. Но перекладывать свои проблемы на семью, которая только вчера выдала её замуж с благословением, она не могла.

— Всё хорошо. — ответила Зара, поднимая с пола очередной осколок.

— Квартира очень красивая, просторная. Я как раз закончила уборку, навела порядок...

Она осеклась. Голос на последнем слове предательски дрогнул, а дыхание сбилось, превратившись в едва заметный, судорожный всхлип.В трубке мгновенно воцарилась тишина. Мадина, несмотря на всю свою юношескую ветреность, слишком хорошо знала старшую сестру. Зара никогда не бывала такой тихой и безжизненной.

— Зара... — тон Мадины мгновенно изменился, из него исчезло всё веселье, уступив место тревоге.

— Зара что у тебя с голосом? Ты плачешь? Что-то случилось?

— Нет, ты что, с чего ты взяла? — Зара поспешно заговорила быстрее, пытаясь сгладить заминку и замаскировать дрожь  смешком. — Просто я действительно очень устала за день. Столько комнат убрала, спина затекла, вот и голос уставший. И голова немного шумит от непривычки. Всё правда хорошо.

— Точно? — недоверчиво переспросила младшая сестра, но в её голосе всё ещё сквозило сильное сомнение. — Знаешь, у меня какое-то нехорошее предчувствие весь вечер. Если он  хоть пальцем тебя тронет или обидит словом, ты только скажи. Папа этого так не оставит!

— Мадина, перестань, — уже строже оборвала её Зара, возвращая себе привычный тон старшей сестры, хотя у самой от упоминания отца  заныло запястье.  — Всё в порядке. Передай маме, что  у меня всё хорошо. Мне пора идти, нужно закончить дела. Целую тебя.

Не дожидаясь новых расспросов, Зара сбросила. Она бессильно опустила руку с телефоном на колени и закрыла глаза. Ложь далась ей тяжело, но это был единственный способ защитить покой родителей. Одинокая слеза всё-таки скатилась по её щеке, падая прямо на разбитый фарфор, лежащий на полу.