5. Точка пересечения.
يسهل تحمل العبء الثقيل عندما يكون هناك شخص قريب لا يخشى ثقل حزن الآخرين.
Тяжелую ношу легче нести, когда рядом тот, кто не боится веса чужого горя.
***
Прошла неделя, но эхо субботнего скандала до сих пор сотрясало оба семейных клана. Рахим не возвращался в родительский дом. Он полностью забаррикадировался в своей квартире и дневал и ночевал на строительных объектах, выжимая из рабочих и из самого себя последние силы. Отец объявил ему негласный бойкот, и это молчание Аслана давило на Рахима сильнее любого крика.Единственным местом, где он мог дышать, оставался боксерский зал.Поздним вечером Рахим стоял на ринге, методично нанося сокрушительные удары по тяжелому кожаному мешку. Снаряд ходил ходуном, цепи на потолке натужно звенели, а пот крупными каплями заливал глаза. Мурата, мужа Лейлы, в зале больше не было, после того разговора Рахим ясно дал понять приятелю, что их общению пришел конец. Мужчины его породы не делили ринг с теми, кто топчет семейную честь.
Рахим сделал резкий выпад, левый хук, правый прямой — мешок глухо отлетел в сторону. Он тяжело дышал, упершись руками в канаты и глядя в глубь полутемного зала. Он ждал, что бокс, как обычно, принесет ему тупую, спасительную усталость, которая сотрет все мысли.Но в этот раз привычная анастезия не работала.
Вместо привычных воспоминаний о разбитом кортеже и запахе шелка Айлин, в его сознании упрямо, наперекор всему всплывал совершенно другой образ. Рахим хмурился, зло вытирал пот со лба перчаткой, но память отказывалась подчиняться. Он снова и снова видел те несколько секунд у лестницы в доме Руслана.Тогда, посреди всеобщей паники, криков и звона разбитого хрусталя, когда Марьям в слезах сбежала, все мужчины застыли от шока. Все, кроме одной девушки. Рахим отчетливо помнил, как из тени лестницы шагнула тонкая, хрупкая фигура в скромном изумрудном платье.
Рахим вспомнил, как их взгляды пересеклись. Он смотрел на нее со своей привычной жестокостью, готовый выжечь любого, кто приблизится. Но в её миндалевидных глазах не было страха. Она не отвернулась, не заплакала и не сжалась, как Марьям. В её взгляде проступило что-то такое, от чего у Рахима тогда едва заметно дрогнули пальцы. глубокое, тихое понимание его боли и странная, почти врачебная жалость. Словно она за одну секунду заглянула в его душу и увидела там не монстра,а тяжело раненного зверя.
— Кто она такая?.. — глухо прорычал Рахим.
За три года ни одна живая женщина не задерживалась в его мыслях дольше секунды. А эта незнакомка в изумрудном платье, чьего имени он даже не знал, умудрилась поселиться в его голове. Он рывком сорвал зубами липучку на боксерской перчатке и бросил её на настил ринга.
***
В то же самое время, когда Рахим на ринге пытался выбить из головы наваждение, в отделении реанимации городской больницы выла сирена приемного покоя. Зара только заступила на ночное дежурство, поправляя воротник выглаженного медицинского халата, как тишину коридора разорвал грохот приближающейся каталки и частые, испуганные выкрики фельдшеров скорой.
— Тяжелая сочетанная травма! Падение с высоты на строительном объекте! — на ходу рапортовал врач скорой, толкая каталку мимо Зары. — Мужчина, сорок два года. Артериальное давление падает, подозрение на внутреннее кровотечение, множественные переломы ребер, травматический шок!
— В третью реанимационную! Живо! — скомандовала она, на ходу натягивая стерильные перчатки. — Готовьте дофамин, разворачивайте систему для переливания, срочно вызывайте хирурга и реаниматолога из операционной!Пациент — крепкий мужчина в рабочей робе, испачканной строительной пылью и кровью, — тяжело, хрипло дышал, находясь на грани сознания.
Зара наклонилась над ним, аккуратно срезая ножницами плотную ткань комбинезона, чтобы оценить масштабы повреждений. Из кармана робы на пол с глухим стуком выпал пластиковый пропуск на строящийся объект. Зара мельком взглянула на него, чтобы узнать имя и фамилию пострадавшего для карты.Вверху пропуска крупными буквами было отпечатано название генерального подрядчика:
«Группа компаний Аслан-Строй».
У Зары на секунду перехватило дыхание, а перед глазами пронеслась картина недельной давности — порванные четки, крики отца подруги и пронзительный взгляд старшего сына владельца этой самой фирмы. Но времени на размышления не было. Жизнь человека висела на волоске.
— Давление сорок на ноль! Остановка! — выкрикнула медсестра у монитора.
Аппарат зашелся прерывистым, паническим писком, который Зара научилась ненавидеть всей душой. Зеленая полоса на экране выпрямилась.
— Адреналин, кубик внутривенно! — Зара привычным, отточенным движением запрыгнула на подставку у кровати. Сцепив пальцы в замок, она прижалась ладонями к груди рабочего и начала ритмично, с силой давить, отдавая все свои силы чужому, уходящему человеку.
— Дыши, ну же, дыши!Она качала минуту, вторую, третью. Но дыхание сбивалось, но гордость и профессиональный долг не позволяли ей разжать руки. На четвертой минуте, когда подоспевший реаниматолог уже готовил дефибриллятор, монитор коротко пискнул. Зеленая линия неохотно, но уверенно поползла вверх, рисуя спасительные зубцы.
— Есть ритм! — выдохнул врач.
— Зара, держи его на аппаратах, я бегу в операционную готовить стол, у него разрыв селезенки. Через десять минут поднимаем.
Зара обессиленно отступила на шаг, тяжело дыша и вытирая лоб тыльной стороной руки. Мужчину стабилизировали, но он всё еще оставался в критическом состоянии.В этот самый момент в тишине коридора приемного покоя раздался грохот резко распахнувшихся двойных дверей. Послышался уверенный, тяжелый шаг, от которого, казалось, задрожали больничные стены. Зара обернулась и замерла у стеклянных дверей реанимационной палаты.По коридору, на ходу расстегивая ворот черной рубашки, стремительно шел Рахим. Ему наперерез уже пыталась выбежать испуганная дежурная медсестра, но он даже не посмотрел на неё, сминая её слабые протесты одним своим грозным видом. Как начальник объекта, он узнал о ЧП на своей стройке первым и примчался сюда прямо из боксерского зала, ведомый чувством долга, он лично отвечал за каждого своего рабочего перед их семьями.
Рахим резко остановился у палаты №3, и его глаза встретились сквозь стекло с уставшими глазами Зары.
Мир вокруг них словно остановился. Рахим замер, его каменное лицо дрогнуло от удивления. Перед ним стояла она. Та самая незнакомка в изумрудном, только теперь на ней был белый халат, испачканный кровью его рабочего, а из-под медицинской шапочки выбились темные влажные пряди. Наваждение, преследовавшее его всю неделю на ринге, оказалось живой девушкой, которая прямо сейчас держала в своих руках жизнь его человека.
Стеклянная дверь реанимации со свистом отъехала в сторону. Зара вышла в коридор, на ходу сдергивая испачканные перчатки. Она ожидала увидеть жесткого, властного начальника, готового качать права, но то, что разворачивалось в приемном покое, заставило её остановиться.Вслед за Рахимом в больницу ворвалась толпа людей. Это была семья пострадавшего рабочего, пожилая плачущая мать в черном платке, бледная от ужаса беременная жена и двое испуганных братьев.
Женщины плакали навзрыд, их голоса эхом отскакивали от больничного кафеля, создавая атмосферу звенящей паники. В реанимации такое было недопустимо — этот крик мог сорвать работу врачей.Рахим стоял в самом центре этого горя. Его широкие плечи приняли на себя первый, самый страшный удар. Избирая тактику старшего, он аккуратно, но крепко держал за плечи брата рабочего, не давая тому ворваться в стерильную зону. Его лицо сейчас выражало глухую, суровую концентрацию.
— Тихо! Ради Аллаха, тише! — голос Рахима прорезал плач, заставив родственников на секунду замолчать. — Я здесь. Мой человек разбился на моем объекте. Я не уеду отсюда, пока он не придет в себя. Всё, что нужно лекарства, лучшие врачи, деньги — всё на мне. Но сейчас вы мешаете.
Зара сделала решительный шаг вперед, вставая рядом с Рахимом. В белом халате, с прямой спиной, она излучала ту самую медицинскую уверенность, которая действует на паникующих как транквилизатор. На секунду Рахим скосил на неё свой взгляд, и между ними проскочила молчаливая искра — они оба поняли, что сейчас делают одно дело.
— Пожалуйста, послушайте меня, — мягко, но очень твердо обратилась Зара к матери и жене мужчины, мягко беря пожилую женщину за холодные, дрожащие ладони.
— Я только что проводила вашего сына и мужа в операционную. Его сердце бьется. Наша бригада сделала всё, чтобы его стабилизировать. Сейчас им занимаются лучшие хирурги. Но в реанимации должна быть тишина. Ваши крики ему не помогут, ему нужны ваши молитвы.
Слова Зары, произнесенные с глубоким уважением к их боли, подействовали. Беременная девушка всхлипнула и прижалась к плечу деверя, а мать безвольно опустилась на кушетку, непрерывно шепча слова молитвы.
— Рахим Асланович, — Зара впервые назвала его по имени, повернувшись к нему лицом. — Пожалуйста, уведите мужчин в дальний конец коридора, к окну. Там есть места. Им нужно сесть. Операция будет идти не меньше двух часов. Сюда пускать никого нельзя.
Рахим долго, почти мгновение, смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде удивление смешалось с суровым одобрением. Эта хрупкая девчонка, которая в доме Руслана казалась лишь тенью своей капризной подруги, здесь, на своей территории, командовала им.
— Хорошо, — глухо ответил он.
Он повернулся к братьям рабочего, положил свои руки им на плечи и жестко, но бережно увлек их за собой по коридору, освобождая пространство у дверей реанимации.Зара проводила их взглядом, чувствуя, как внутри неё медленно оседает адреналин. Впереди была долгая ночевка в ожидании новостей из операционной, и эту ночь ей предстояло делить с человеком, которого еще неделю назад семья подруги назвала живым мертвецом. Но сейчас, глядя, как он заботится о семье своего сотрудника, Зара понимала.
Этот мертвец умеет нести ответственность так, как мало кто из живых.