Озвучивание не поддерживается в этом браузере
15
Вечер выдался тёплым, почти по‑летнему мягким. Командные шатры в паддоке закрыли пораньше, а на территории отеля, где обычно по коридорам носились только сотрудники, развернули редкое мероприятие: общий вечер для всей Формулы‑1.
Большой зал был украшен сдержанно, но со вкусом: мягкий свет, высокие столики, белые скатерти, бокалы, тихая музыка на фоне. Люди в пиджаках вместо командных курток, девушки в платьях вместо гарнитур — паддок на один вечер превратился во что‑то вроде странного корпоратива, только с чемпионами мира и миллиардными болидами за спиной.
Ландо и Шарль стояли у одного из высоких столиков чуть в стороне от центра зала. Ландо лениво вертел в пальцах бокал с минералкой, Шарль что‑то читал в телефоне.
— Они где? — Ландо оглянулся, заглядывая за спины.
— Выходят вместе уже, как нормальная пара, а опаздывают всё равно по отдельному графику.
— Они работают, — напомнил Шарль.
— Некоторые люди не могут полностью отключить мозг даже на вечере.
— Я так и знал, что инженеры — опаснейшая форма жизни, — вздохнул Ландо.
— Сначала забирают твой темп, потом — друзей.
Шарль усмехнулся, но продолжил смотреть в сторону входа. И в какой‑то момент тихо произнёс:
— Кажется, дождался.
Ландо обернулся — и тоже на секунду притих.
В дверях появились они.
Макс и Мира шли, обнявшись, как будто это было самым естественным положением их тел в пространстве. Макс — в тёмных брюках, белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и пиджаке, который сидел на нём почти вызывающе хорошо. Волосы чуть растрёпаны, рука свободно лежит у Миры на талии.
Мира — рядом, в коротком чёрном платье с открытыми плечами и лёгким, почти невесомым подолом, который мягко двигался при каждом шаге. Платье подчёркивало всё: линию ног, талию, шею. Её волосы были распущены, мягкие волны спадали на плечи.
На ней были чёрные лодочки на невысоком каблуке, но даже этого хватало, чтобы она смотрелась особенно — не «инженер в гражданском», а женщина, от которой часть зала на пару секунд забыла, как дышать.
Ландо тихо присвистнул:
— Ого...
— Смотри‑ка, — Шарль чуть склонил голову, — оказывается, под командными футболками у людей тоже есть жизнь.
Они не слышали слов, но видели картинку: Макс чуть наклоняется к Мире ближе, чем нужно для формального приветствия, губы почти касаются её уха. Он что‑то говорит ей тихо, совсем вполголоса.
До них долетел только обрывок — приглушённый, но отчётливый в интонации:
— ...это платье абсолютно незаконно...
Мира чуть замерла на шагу, плечи у неё едва заметно напряглись. Она, не поворачивая головы, только скосила на него глаза.
Макс, глядя на неё сбоку, закончил фразу уже почти шёпотом, от которого по её коже пробежали мурашки:
— ...и если честно, сейчас я гораздо больше хочу быть не здесь, а в номере. И снять его.
Слово «снять» прозвучало тяжело, густо, с той интонацией, против которой у неё не было ни малейшего защитного механизма.
У Миры глаза моментально стали по пять рублей.
В буквальном смысле: широко распахнутые, круглые, как монеты. Зрачки расширились, в щёки мигом бросило жар, дыхание на миг сбилось.
Она едва не споткнулась на ровном месте — и только рука Макса на её талии удержала её от этого позора.
— М‑макс... — выдох у неё вышел скорее шёпотом, чем словом.
Он усмехнулся, почти не разжимая губ:
— Не волнуйся. Я веду себя прилично. Пока.
Его пальцы на её талии чуть сжались — не до боли, а так, чтобы она явно почувствовала: он в этой ситуации собран куда лучше, чем она.
— Ты... — она даже не сразу нашла, что сказать, — ты вообще понимаешь, что у меня мозг сейчас вылетел?
— Вижу, — спокойно ответил он.
— По глазам. Очень выразительные.
Она попыталась взять себя в руки, выдохнула, заставила себя сделать ещё несколько шагов вперёд.
И вот тут‑то это и заметили Ландо с Шарлем.
Они не слышали ни одного слова. Но видели.
Ландо аж выпрямился, отлипнув от стола:
— Ты видел её лицо? — прошептал он, не отрывая взгляда.
— ВИДЕЛ?
— Видел, — Шарль приподнял бровь, уголки губ поползли вверх.
— Могу только представить, что он ей сказал.
— Я боюсь представить, — честно ответил Ландо.
— Обычно так люди реагируют, когда им сообщают, что шуточный мем стал реальностью.
Они дождались, пока Макс и Мира подойдут ближе.
Макс шёл всё с той же лёгкой уверенностью, как будто ничего особенного не произошло. Мира же, хоть и держалась внешне достойно, всё равно была чуть более зажатой, чем обычно: плечи ровные, подбородок высоко, но в глазах — этот свежий, тёплый шок, который никак не успевал пройти.
— Ну здравствуйте, звёзды прямого эфира, — первым отреагировал Ландо.
— Я думал, после Лили и радио меня уже ничто не удивит, но, кажется, вы решили снова проверить мои нервы.
Мира открыла рот, чтобы сказать что‑то вроде «да перестань», но только выдала:
— Э‑э...
И снова закрыла.
Шарль слегка наклонил голову, изучающе:
— Мира, ты выглядишь... — он чуть улыбнулся, — как человек, которому только что сообщили что‑то очень... вдохновляющее.
— Или очень опасное, — подкинул Ландо.
— Вроде: «через десять минут эвакуация, но сначала ты должна прочитать стихотворение наизусть».
Макс посмотрел на обоих с таким прозрачным видом «да, вы ничего не знаете, и слава богу», что Шарль едва удержался от смеха.
— Всё нормально, — выдавила Мира, чуть тряхнув головой, как будто пыталась вытрясти оттуда его слова.
— Просто... непривычно видеть вас всех не в комбезах.
— Не ври, — спокойно, но достаточно тихо, чтобы слышали только они четверо, сказал Ландо.
— Ты обычно быстрее находишь слова, чтобы нас подколоть. Сейчас ты смотришь так, будто у тебя в голове сгорел блок питания.
Макс едва заметно усмехнулся, наклоняясь ближе к столу:
— Возможно, я просто сказал ей, что она слишком хорошо выглядит, чтобы я мог концентрироваться на светской беседе.
— О, — Ландо вскинул бровь.
— То есть ты её ПЕРЕГРУЗИЛ.
— Скажем так, ввёл в нестабильный режим, — не стал отрицать Макс.
Мира застонала сквозь зубы:
— Почему я вообще выхожу с вами в люди...
Шарль мягко посмотрел на неё:
— Если это утешит, — сказал он, — ты действительно выглядишь потрясающе. И, думаю, не только Максу сейчас сложнее думать о чём‑то, кроме тебя.
Она покраснела ещё сильнее:
— Вы все сговорились, да?
— Мы просто наблюдаем, — пожал плечами Ландо. — Но момент, когда у хладнокровного гоночного инженера делается такое лицо... Я это запомню до конца карьеры.
Он криво усмехнулся, понижая голос:
— Если хочешь знать, со стороны это выглядело так, будто Макс только что предложил тебе... ну, скажем, не обсуждать стратегию.
В голове у Миры мгновенно вспыхнула ассоциация с его реальными словами, сказанными минуту назад: «хочу быть в номере и снять это платье».
Она чуть‑чуть дернулась, опуская взгляд в бокал, чтобы никто не увидел новой волны жара в глазах.
Макс, видя это, на секунду сжал её талию чуть крепче — короткий жест, в котором читалось: я знаю, о чём ты сейчас думаешь.
— Ландо, — сказал он ровным тоном, — иногда лучше не знать, прав ли ты.
— Да я уже боюсь, что прав, — театрально передёрнул плечами тот.
— Но обещаю, ни о чём таком журналистам не скажу. Пока.
Шарль усмехнулся мягче:
— Не волнуйся, Мира, — сказал он ей чуть тише, — даже если ты и правда только что услышала что‑то очень... личное, это видно только тем, кто вас хорошо знает. Остальные подумают, что ты просто устала.
— Я устала, — буркнула она.
— От вас троих.
— Это взаимно, — беззлобно парировал Ландо.
Музыка вокруг слегка усилилась, люди потянулись к фуршетному столу, кто‑то уже делал общие фото, пересекались боссы, механики, гонщики, инженеры — все в непривычной роли «просто людей».
Макс наклонился к Мире чуть ближе, чем позволял формальный этикет, и, почти не шевеля губами, чтобы не читалось по ним, шепнул:
— Не переживай. Я всё равно сегодня украду тебя отсюда пораньше.
Она медленно вдохнула, не поднимая на него взгляда, но на губах появилась лёгкая, очень опасная улыбка:
— С такой вводной я теперь только об этом и могу думать.
— Вот и отлично, — ответил он.
Шарль и Ландо обменялись взглядами: оба видели, как мир вокруг будто бы шумит сам по себе, а внутри этого маленького квадрата пространства между четырьмя людьми идёт свой, отдельный сценарий — с шёпотом, расширенными глазами, полупрозрачными намёками.
— Надо признать, — тихо заметил Шарль, сделав глоток из бокала, — что, похоже, их «медленный режим» закончился.
— Да, — согласился Ландо.
— Теперь у них включён режим «DRS в личной жизни».
Мира чуть слышно фыркнула, но спорить не стала. Просто, почти незаметно, её рука под столом коснулась пальцев Макса — и задержалась, переплетаясь с ними.
А где‑то на фоне продолжались светские разговоры, шли шутки о последнем радио‑эфире с Лили, обсуждалась борьба за титул.
Но для тех, кто умел смотреть чуть внимательнее, было очевидно: между чемпионом и его инженером начался новый этап. И если пару недель назад они ещё стеснялись взгляда камер, то теперь могли позволить себе и шёпот о слишком коротком платье, и такие глаза «по пять рублей» — даже посреди зала, полного людей.
— Я вот что не понимаю, — Ландо уже второй раз вертел в руках маленькую тарелочку с пирожным, глядя на неё с выражением глубокой обиды.
— Как они могут устраивать «вечер Формулы‑1» и подавать ТАКОЕ?
Он ткнул вилкой в десерт — аккуратный квадратик чего‑то сливочно‑шоколадного с ягодкой сверху.
— Это же выглядит как DRS‑зона на диете, — продолжал он.
— Красиво, но удовольствия ноль.
Шарль усмехнулся, отхлёбывая из бокала:
— Ты просто привык к своим британским кексикам и думаешь, что всё должно быть пропитано сахаром до состояния комы.
— Да! — возмутился Ландо.
— Я хочу десерт, после которого мне нужно будет минимум двадцать кругов на велосипеде, чтобы не чувствовать вину. А это...
Он осторожно откусил уголок, поморщился:
— Это даже не штраф в пять секунд. Это предупреждение.
Мира фыркнула, уже немного оправившись от первоначального шока и вернув себе привычный язык:
— Привыкай, Норрис. Это «паддок‑френдли» десерты. Чтобы вы все влезали в кокпиты и в комбинезоны.
— Я влезаю! — возмутился он.
— Это еда не влезает в мои стандарты.
Макс, лениво опершись локтем о стол, посмотрел на его тарелку:
— Можешь не есть, — пожал он плечами.
— В конце концов, больше достанется тем, кто не страдает.
— Слушай, а ты вообще страдаешь от чего‑нибудь? — подозрительно прищурился Ландо.
— У тебя быстрый болид, милая девушка‑инженер, ребёнок‑мотиватор в виде Лили, победа на выходных... Теперь вот ещё и нормальный костюм на тебе сидит, как на рекламе. Где справедливость?
— В том, что ты можешь съесть мой десерт, — хмыкнул Макс.
Мира усмехнулась:
— Идея: давайте вы с Ландо обменяетесь. Ему — десерты, тебе — его контракты с TikTok и мемы.
— О, нет, — сразу поднял руки Макс.
— Я ещё к Лилиному радио не до конца привык. Ещё и тиктоки — это будет перебор.
Шарль смотрел на них с мягкой улыбкой, явно наслаждаясь ролью наблюдателя:
— Знаете, — сказал он, — если бы кто‑то два года назад сказал мне, что я буду стоять на общем вечере Формулы‑1 и слушать, как чемпион мира ругает тиктоки, а в это время инженер Red Bull спорит с McLaren насчёт десертов... Я бы решил, что этот человек слишком много времени провёл в симуляторе без перерыва.
— Привыкай, — развела руками Мира.
— Это новая эра. Мы не только спорим о стратегиях, но и о съедобности фуршета.
Ландо, всё ещё разочарованно глядя на тарелку, буркнул:
— Если я сегодня уйду отсюда голодный — я подам протест в FIA.
— По какому пункту? — оживился Макс.
— Отсутствие достойных десертов, влияющее на моральное состояние пилотов, — мгновенно выдал Ландо.
— Я скажу, что это бьёт по моему темпу.
— Учитывая, как ты ноешь по радио, — вставил Шарль, — стюарды подумают, что это действительно критичный фактор.
Мира тихо засмеялась, качнувшись ближе к Максу. Он скользнул взглядом по её профилю — открытое плечо, прядь волос, скатившаяся на ключицу, мягкий изгиб шеи.
Музыка в зале тем временем сменилась: лёгкий фоновый джаз перетёк в более ритмичную, но всё ещё мягкую композицию, под которую кое‑кто уже выходил на импровизированный танцпол ближе к центру зала.
Макс отвёл взгляд от стола, чуть повернулся к Мире:
— Пойдём, — сказал он негромко.
— Куда? — она всё ещё улыбалась шуткам про десерты и не сразу поняла.
Он кивнул в сторону танцпола:
— Потанцуем.
Она моргнула:
— Мы? Тут? Перед всеми?
— А почему нет? — спокойно ответил он.
— Не думаю, что после Лилиного радио кто‑то ещё удивится тому, что мы делаем что‑то вместе.
Шарль уловил направление их взглядов и сдержанно улыбнулся:
— Идите, — сказал он.
— Пока Ландо не потребовал отдельной дорожки для жалобного танца по поводу десертов.
— Эй! — возмутился Ландо, но уже без огня.
Мира на секунду опустила глаза на свои туфли:
— Ты же знаешь, — тихо сказала она Максу, — я не очень...
— Я знаю, — так же тихо ответил он.
— Но ты не на подиуме, это не официальный выход. Тут можно просто... быть.
Он слегка сжал её талию:
— Я не буду делать с тобой ничего, от чего тебе будет некомфортно. Просто медленно. Просто мы.
В его голосе было столько спокойной уверенности, что сопротивляться стало глупо.
Мира выдохнула, посмотрела сначала на Ландо — тот уже строил драматическую рожу, явно готовясь выдать какой‑нибудь комментарий, — потом на Шарля, который только кивнул ей одобрительно, без шуток.
— Ладно, — сказала она.
— Но если я кому‑нибудь на ногу наступлю — это будет твоя вина.
— Я готов рискнуть, — усмехнулся Макс.
Он отложил бокал, чуть отстранился от стола, не выпуская её руку, и мягко повёл её к танцполу.
Ландо провожал их взглядом, покачивая головой:
— Ты только посмотри на них, — сказал он Шарлю. — Устроили свою приватную DRS‑зону посреди вечера.
— Радуйся, — пожал плечами Шарль.
— Пока они танцуют, они хотя бы не обсуждают стратегию.
— Думаешь? — скептически спросил Ландо.
— Дай им минуту. Сначала он скажет ей, что платье короткое, потом — что траектория поворота в медленном танце должна быть уже, чтобы не терять сцепление.
Шарль хмыкнул:
— Возможно. Но, честно? — он перевёл взгляд на центр зала, где Макс уже притянул Миру ближе, положив одну руку ей на талию, а вторую переплетя с её пальцами, — им это идёт.
Музыка обволакивала, гул голосов чуть стих в этой части зала. Макс двигался спокойно, уверенно, подстраиваясь под её шаг. Мира сперва была немного зажата, двигалась осторожно, будто боялась ошибиться.
Но через пару движений, поймав ритм и чувствительность его руки на своей спине, она расслабилась. Голова сама по себе чуть наклонилась к его плечу, волосы скользнули по его руке.
— Видишь, — тихо сказал он, склонившись к её уху, — ничего страшного.
— Легко говорить, — пробормотала она.
— Ты привык к публике.
— Я привык к трибунам и камерам, — поправил он. — А вот к тому, что держу на танцполе женщину в слишком коротком платье, в которую влюблён, — не очень.
Она тихо рассмеялась, чуть сильнее прижимаясь к нему:
— Ты сейчас пытаешься компенсировать своё первое заявление про «снять его»?
— Нет, — честно ответил он.
— Я его только дополняю.
Где‑то сбоку, у стола, Ландо продолжал возмущённо протыкать вилкой невкусный десерт и ворчать:
— Смотри, смотри, — кивнул он на танцпол, — уже пошли вот эти, знаешь, взгляды «никого больше не существует». А я тут страдаю с самым грустным тирамису в моей жизни.
— Подумай о том, — спокойно ответил Шарль, — что через несколько лет кто‑нибудь на таком же вечере будет смотреть на тебя и говорить то же самое.
— Если на моём вечере будут такие же десерты, — мрачно сказал Ландо, — я сам себя сдам в стюарды.
Он всё же откусил ещё кусочек, скривился и подытожил:
— Ладно. С десертами всё плохо. Но хотя бы у нас есть развлекательная программа — Макс и Мира в режиме «ромком».
— И это, — с лёгкой улыбкой добавил Шарль, — шоу, за которым даже стюарды не захотят отвлекаться на протоколы.
На танцполе Макс чуть повернул Миру, и подол её короткого платья мягко качнулся, обнажив на миг ещё чуть больше ног, чем было видно раньше. Он тут же подхватил её увереннее, словно прикрывая от возможных взглядов.
— Осторожнее, — прошептал он.
— А то я окончательно забуду, что мы не в номере.
— Твоя вина, — ответила она так же тихо.
— Ты же сказал, что оно «незаконно короткое». Теперь я об этом думаю каждый раз, когда делаю шаг.
— Хорошо, — его губы едва заметно коснулись её виска, — значит, эффект достигнут.
Музыка продолжала играть, зал жил своей жизнью, люди смеялись, спорили, фотографировались.
Но для них двоих пространство сузилось до круга радиусом в пару шагов — там, где звучал только их общий ритм, её тихий смешок и его шёпот о том, что этот вечер он всё равно запомнит не по десертам и не по официальным речам, а по этому слишком короткому платью и по тому, как у неё снова и снова делаются глаза по пять рублей от одной его фразы.
Комментарии