Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Пепел внутри
Женя
Ты бредешь, и город вокруг тебя - как декорация к чужой жизни. Фонари льют этот мертвенно-желтый свет, от которого тени кажутся глубже, а асфальт - бесконечным. Каждый шаг отдается в груди тупой, ноющей болью, как будто ты не по улице идешь, а по собственным нервам. В ушах - не тишина, а какой-то ватный гул, сквозь который даже собственные мысли пробиваются с трудом, словно сквозь толщу воды.
Я разбита. Не так, как когда ломают кости - это было бы проще. Сейчас из меня будто вынули весь воздух, оставив только эту свинцовую пустоту, которая тянет вниз, к земле. Я пытаюсь ухватиться за какую-то мысль, за логику, за объяснение - но пальцы срываются, и я снова падаю в это липкое, удушающее «почему?». Почему Лера? Я же знаю. Не просто верю, не просто надеюсь - я знаю, что она любит. Это было в каждом ее взгляде, в каждом прикосновении, в том, как она дышала рядом со мной. И от этого знания - еще больнее. Потому что теперь выходит, что либо мое знание было иллюзией, либо ее любовь была недостаточно сильной. Оба варианта - как приговор, и я не знаю, какой из них страшнее.
Слезы начинаются не сразу. Сначала в груди что-то сжимается, становится тесно, горячо, как перед грозой. А потом - прорывает. Они катятся по щекам, обжигая холодную кожу, соленые на губах, и я даже не пытаюсь их вытирать. Зачем? Кого тут стесняться? Пустые улицы, спящие окна, равнодушные машины. Я реву молча, только губы кривятся, и из горла иногда вырывается этот сдавленный, сиплый полувсхлип-полустон, похожий на звук, с которым ломается что-то внутри.
И я ловлю себя на том, что ноги сами несут меня по знакомому маршруту. К Соне. Опять. Сука. От этого осознания внутри все переворачивается, и я резко останавливаюсь, как будто налетев на невидимую стену. Флешбек бьет под дых - резкий, яркий, как вспышка. Я помню тот раз. Помню, как шла по этой же улице, только тогда тело ныло от синяков, каждое движение отдавалось болью в ребрах, а губа была разбита и на вкус отдавала железом. Я шла тогда, согнувшись, прижимая руку к боку, и каждый вздох давался с трудом. Физическая боль - она была ясной, конкретной, осязаемой. Ее можно было потрогать, локализовать, перетерпеть.
А сейчас? Сейчас я иду, выпрямившись, но внутри - месиво. И эта боль - она не имеет ни формы, ни границ. Она везде и нигде одновременно. Она в груди, в горле, в голове, в каждом ударе сердца. Она как туман, который заполняет все, не оставляя ни одного живого места.
Какая ирония. Эта мысль пробивается сквозь гул в голове, горькая, как желчь. Тогда - избита, сейчас - растоптана. А итог один: я снова бреду к Соне. Я даже усмехаюсь про себя, но усмешка выходит кривой, больше похожей на гримасу боли. Я как заезженная пластинка, как сломанный компас, который всегда показывает в одно и то же место, сколько его ни тряси.
Мысли в голове не идут - они бьются. Рой разъяренных ос, мечущихся внутри черепной коробки. «Лера, Лера, как же так, я же знаю, я знаю, она не могла, почему она так поступила, что я сделала не так, может, это я виновата, может, надо было иначе...» - они накладываются друг на друга, обрываются на полуслове, сталкиваются, и от этого звона и вибрации мне кажется, что я действительно под наркотой. Реальность теряет четкость. Звуки города - приглушенные, далекие, как будто доносятся из-под воды. Я не слышу ни своих шагов, ни редкого шума проезжающей где-то вдалеке машины. Только этот гул. Только этот рой.
Я смотрю перед собой, но взгляд не фокусируется. Дома, деревья, светофоры - все это проплывает мимо, как неясные пятна. Я - призрак, бредущий сквозь спящий город, и единственное, что привязывает меня к этому миру, - это холодный воздух, обжигающий мокрые от слез щеки, да тупая, невыносимая, выворачивающая наизнанку боль где-то глубоко внутри. Она - мой единственный компас. И она снова ведет меня к Соне. Потому что больше некуда. Потому что больше нет ни сил, ни желания искать другой путь. Потому что идти больше не к кому.
* * *
Соня открыла только на третий стук. Я уже почти не надеялась, что она услышит, почти готова была сползти по двери и остаться прямо здесь, на холодном полу подъезда. Но дверь распахнулась, и я увидела ее лицо - встревоженное, сонное, с расширенными от испуга глазами. Она, видимо, не ждала никого в такое время, и мое появление выбило ее из равновесия.
- Женя? Что случилось? - ее голос прозвучал резко, испуганно, и от этого я вздрогнула.
Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле, перекрытые комом слез. Я хотела сказать спокойно, хотела объяснить, но вместо этого из меня вырвалось только это жалкое, сдавленное:
- Сонь... она... она бросила меня.
Я сама услышала, как это прозвучало - жалко, по-детски, с заиканием. И от этого стало еще противнее. Я ненавидела себя в этот момент. Ненавидела за слабость, за то, что снова стою на ее пороге разбитая, за то, что снова приношу ей свои проблемы.
Соня на секунду замерла. Я видела, как в ее глазах мелькнуло непонимание, словно она пыталась переварить услышанное, но смысл ускользал от нее.
- Что сделала? - переспросила она, и в голосе было такое искреннее недоумение, что мне стало еще больнее.
- Бросила. Мы расстались, - повторила я, и каждое слово царапало горло, как битое стекло.
Соня не стала больше ничего спрашивать. Просто взяла меня за плечи и завела в квартиру, молча, бережно, как ведут раненого. Я шла, не чувствуя ног, не замечая ничего вокруг. Ее руки на моих плечах были единственным, что удерживало меня от падения.
Она усадила меня на кровать, села рядом, и я смотрела в пол, потому что поднять глаза не было сил. В комнате было тепло, но меня трясло, как от озноба. Холод, который поселился внутри, не мог прогнать ни один плед.
- Что случилось? - снова спросила Соня, уже тише, мягче, но настойчивее.
И тогда я начала рассказывать. Сбивчиво, проглатывая окончания, возвращаясь к уже сказанному. Как она пришла. Как стояла с этим чужим, пустым лицом. Как сказала, что между нами все кончено. Как дала деньги - будто откупалась от меня, будто я была назойливой проблемой, которую можно решить купюрами.
Я говорила и сама слышала, как это звучит со стороны - дико, нелепо, невозможно. Но это было правдой. И от этой правды внутри все заходилось в крике.
Соня слушала молча, и я краем глаза видела, как медленно приоткрывается ее рот. Она была в шоке. Настоящем, глубоком, таком, какой не сыграешь и не подделаешь. Она не верила. И я понимала ее - я сама не верила до конца. Верить в это было невыносимо.
А потом она притянула меня к себе и крепко обняла. Молча. Сильно. Так, что стало трудно дышать, но именно это давление, эта физическая опора вдруг вернула меня в тело. Я почувствовала, как по лицу снова катятся слезы - горячие, быстрые, бесконечные.
- Мы прорвемся, - прошептала Соня куда-то мне в макушку. - Слышишь? Прорвемся.
А я не верила. Не могла. Потому что «прорвемся» - это когда есть за что цепляться. А у меня внутри - выжженная пустыня. Где жить? На что? К кому возвращаться? Эти вопросы стучали в голове, как молотки, и ни одного ответа. Ни одного.
И тогда эта мысль, подлая, липкая, как змея, снова вползла в голову: а может, мать была права? Что я неблагодарная тварь. Что у меня было все, а я не ценила. Что я сама все разрушила. Может, это и есть правда? Может, это я виновата? Ведь если человек уходит - всегда есть причина. И, может, причина во мне.
Лера была моим светом. Единственным лучиком в этом душном, сером существовании. С ней я впервые за долгое время чувствовала, что можно дышать. Что можно спать по-человечески, не вздрагивая от каждого шороха. Что можно просто быть, а не выживать. А теперь все это кончилось. И внутри - чернота.
Соня, видимо, почувствовала, что я ухожу куда-то глубоко в себя, и мягко отстранилась, заглядывая мне в лицо.
- Так, Жень. Давай ты поспишь. А завтра мы с тобой все разберем. В школу не пойдем. Попьем чаю, поболтаем, ты мне все нормально расскажешь. И уже подумаем, что делать. Потому что... - она запнулась, подбирая слова. - Мне кажется, тут что-то нечисто. Не может Лера, которая пару часов назад смотрела на тебя с обожанием, прийти и сказать, что не любит. Это бред. Нереально.
- Нет, - я мотнула головой, и это движение отозвалось болью в висках. - Я не хочу сейчас об этом думать. Я просто хочу забыться. Понимаешь? Просто... вырубиться и не чувствовать.
- Забыться ты можешь только сном, - тут же отрезала Соня, и в ее голосе прорезалась та самая строгая, заботливая настойчивость. - Никакого алкоголя я тебе не дам, даже не проси.
- Сонь, я...
- Что «Соня»? Женя, я тебя знаю. Может, ты о нем даже и не думала, но я на всякий случай предупреждаю.
Я усмехнулась - криво, слабо. Врать не хотелось. На самом деле мысль о том, чтобы напиться до беспамятства, была. И не просто напиться - стереть себя, исчезнуть, провалиться в такую глубину, откуда не возвращаются. Но я не сказала этого. Просто покачала головой и прошептала:
- Не думала.
Соня посмотрела на меня так, будто видела насквозь, но спорить не стала. А во мне снова всплыло это - как тогда, когда мать била меня до полусмерти, и я лежала на полу, мечтая, чтобы все закончилось. Чтобы просто перестало болеть. Чтобы наступила тишина. Тогда я хотела умереть физически. Сейчас - по-другому, но суть та же. Сердце разбито - и это оказалось страшнее синяков.
Потом был холодный душ. Ледяные струи хлестали по коже, и я вздрагивала, но это возвращало меня в реальность, выдергивало из липкого тумана. На пару минут я снова чувствовала себя живой. А потом - темнота.
Я заснула беспокойным сном. Металось, просыпалась, снова проваливалась в какие-то рваные, тревожные обрывки. И где-то на границе сна и яви еще теплилась дурацкая надежда, что утром все окажется неправдой.
* * *
Соня
Я сижу на кухне и не понимаю. Совершенно. Это просто не укладывается в голове. Передо мной кружка с остывшим чаем, за окном медленно сереет рассвет, а я все сижу и прокручиваю в голове одно и то же, как заевшую пластинку.
Не может Лера, которая несколько часов назад смотрела на Женю с таким обожанием, что это было видно со стороны, прийти и с холодным равнодушием сказать, что они расстаются. Это не просто странно. Это абсурд. Полный, невозможный бред.
Я вспоминаю их в кабинете. Вспоминаю, как Лера смотрела на Женю. В этом взгляде было столько нежности, столько тепла, столько тихого, но такого очевидного счастья, что я тогда даже позавидовала - не зло, а так, краешком. Женя рядом с ней расцвела, выпрямилась, стала мягче. И вдруг - это. Словно кто-то щелкнул выключателем.
Это не сходится. А когда что-то не сходится - это значит, что есть детали, которых я не знаю. Может, Леру запугали. Может, кто-то узнал. Да эта Рита вполне могла что-то увидеть, сложить два и два и разнести. Или родители Леры. Эти люди, которые, судя по рассказам Жени, не умеют любить по-настоящему, а только требуют и давят. Если они узнали - они могли надавить так, что у Леры не осталось выбора.
Но Женя сейчас не в состоянии это анализировать. Она ослеплена горем. Этот удар пришелся в самое незащищенное место - в сердце, которое она наконец открыла. И теперь она лежит в моей комнате, с опухшим от слез лицом, и спит тем рваным, тяжелым сном, который не приносит отдыха.
И от этого мне самой больно. Я видела, какой она пришла - потерянной, дрожащей, с этим пустым, невидящим взглядом. И это разрывает что-то внутри. Потому что я знаю, через что она прошла. Знаю, чего ей стоило поверить в то, что она заслуживает любви. И теперь кто-то растоптал это. Кто-то заставил ее снова сомневаться в себе.
Я не считаю себя виноватой. Нет. Но я не могу сидеть сложа руки. Не могу просто быть рядом и гладить по голове, когда где-то там происходит явная несправедливость. Женя заслуживает правды. И если Лера не придет сама, если она не объяснит - я найду способ выяснить все.
У меня уже зреет план. Пока смутный, не до конца оформленный. Но он есть. Жене о нем знать не обязательно - по крайней мере, сейчас. Сначала ей нужно прийти в себя. Немного. Совсем чуть-чуть. Чтобы она не натворила глупостей, о которых потом пожалеет. А я за этим прослежу. Потому что оставить ее в таком состоянии я не имею права.
Она - моя подруга. И я сделаю все, чтобы ей помочь. Даже если для этого придется влезть туда, куда меня не звали.
_____________________________
Слов-2004
Прода-10⭐️
Вот и всё... 💔
Женя снова у Сониного порога. Только теперь боль не снаружи, а внутри. И она не знает, как с этим жить.
Два вопроса к вам:
- Как думаете, что на самом деле произошло в кабинете директора? 😨
- Что теперь будет с Женей? Сможет ли она оправиться после такого удара? 🥺
В следующей главе мы наконец-то узнаем правду о том, что случилось. Готовьтесь... 🔥
Спасибо, что читаете. Ваши звёзды ⭐ и комментарии очень важны для меня 💕
Комментарии