teacher and student

Валерия

У меня есть девушка.

Эта мысль крутилась в голове снова и снова, как заевшая пластинка, и каждый раз отзывалась где-то глубоко в груди тёплой, щекочущей волной. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и не могла поверить. У меня есть девушка. Не просто ученица, не просто соседка по квартире, не просто девочка, которую я когда-то подобрала с перегаром и порезанными бёдрами. А девушка. Моя.

Я вообще никогда не думала, что меня может привлечь женщина. Никогда. В школе - мальчики, в университете - парни, потом Виктор. Вся моя жизнь была выстроена по какому-то понятному, предсказуемому сценарию, и в этом сценарии не было места для неё. Для Жени.

А она взяла и ворвалась. С кофе, с дерзостью, с шрамами - и физическими, и теми, что не видны глазу. Ворвалась и перевернула всё вверх дном. И вот теперь я лежу и думаю о том, что меня, взрослую женщину, учительницу с двадцати шести лет, угораздило влюбиться в собственную ученицу, которая младше меня на десять лет.

Десять лет. Это не шутка. Это целая жизнь. Когда она только пошла в школу, я уже заканчивала университет. Когда она училась считать, я училась жить заново после развода. Мы из разных миров, из разных эпох, из разных реальностей. И всё же...

Когда она сегодня утром пыталась сказать «забудь», я почувствовала, как внутри всё обрывается. Было больно. По-настоящему больно, как будто кто-то с размаху ударил под дых. Я сидела на краю её кровати, смотрела на её заплаканное лицо и понимала: ещё секунда, и она сбежит. Откажется от своих слов. От меня. От нас.

Но я не дала ей этого сделать. Взяла за подбородок, заставила посмотреть в глаза. И когда она увидела в моих глазах правду - не жалость, не снисходительность, а любовь, - она сдалась. И поцеловала меня. И я ответила.

Господи, как же хорошо, что всё обошлось.

Я даже не заметила, как моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Ещё месяц назад я была одна. Пустая квартира, работа, тетради, остывший чай. А теперь в моей жизни есть Женя - со своими страхами, со своим смехом, со своими привычками пить чёрный чай с двумя ложками сахара и курить на балконе, когда никто не видит. Она как лучик света, пробившийся сквозь серые тучи. Да, у неё есть шрамы - и не только физические. Она израненная, напуганная, недоверчивая. Но всё равно - чистая. Светлая. Настоящая.

Иногда меня накрывает страх. Что если для неё я уже старая? Что если она посмотрит на кого-то младше - на ровесницу, на одноклассницу - и поймёт, что со мной ей скучно? Что если эти десять лет разницы однажды встанут между нами стеной, которую не пробить?

Эти мысли были. Они лезли в голову, как назойливые мухи, и я гнала их прочь, но они возвращались. Потому что я слишком хорошо знала, что такое - быть брошенной. И слишком боялась пережить это снова.

Но стоило ей обнять меня - и все страхи отступали. Стоило ей поцеловать меня - и я забывала, как дышать. Наши обнимашки, наши лёгкие, осторожные поцелуи вызывали во мне тех самых бабочек, которых я не чувствовала с тех пор, как встречалась с Витей. Нет. С Витей всё было иначе. С Витей была страсть, а с Женей - что-то глубже. Что-то, чему я пока не могла подобрать названия.

Я не знаю, к чему приведут наши отношения. Не знаю, что будет завтра, через месяц, через год. Но надеюсь - всем сердцем надеюсь, - что это не закончится моим разбитым сердцем.

Потому что второго такого удара я, кажется, уже не переживу.

                       *     *     *

Понедельник

Пробуждение было мягким, тягучим, словно выныривание из теплой глубины сна. Я не сразу открыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Тяжесть чужого тела рядом ощущалась не как бремя, а как якорь, удерживающий меня в реальности, полной тихого, домашнего счастья. Можно было не гадать, кто так спит - это была Женя, моя Женя, которая во сне напоминала маленького, цепкого зверька. Она обвила меня руками и ногами, словно боялась, что я исчезну, стоит ей ослабить хватку. Её конечности были теплыми, почти горячими, и от этого по моей груди разливалось ответное, щемящее тепло. Оно поднималось откуда-то из солнечного сплетения, затапливая все внутри чувством абсолютной защищенности и нежности. Это было то самое ощущение «моего человека», которое не объяснить словами, а можно только чувствовать каждой клеточкой.

Я позволила себе роскошь просто смотреть на неё. Сон сгладил с её лица привычную подростковую дерзость, оставив лишь спокойные, по-детски беззащитные черты. Они были до боли красивыми в своей естественности: мягкая линия скул, аккуратный нос, слегка приоткрытые губы. Моё сердце пропустило удар, когда её ресницы дрогнули, и она открыла глаза. На меня уставились два природных чуда, от которых у меня каждый раз перехватывало дыхание. Это была не просто радужка - это было небо перед грозой, где голубизна у горизонта сгущается в глубокую, завораживающую зелень у самого зрачка. Целый мир, заключенный в её взгляде. И этот мир сейчас смотрел на меня с сонным, но уже таким знакомым обожанием. Моё.

- Доброе утро, - прошептала я, боясь нарушить эту хрупкую утреннюю тишину. Мои пальцы, словно сами по себе, потянулись к её лицу, невесомо провели по щеке, ощущая бархатистость кожи, и скользнули выше, к виску, заправляя выбившуюся прядь.

- Доброе, - её голос, чуть хриплый и низкий со сна, прозвучал как самая лучшая музыка, и на её губах расцвела ленивая, счастливая улыбка.

- Надо вставать, сегодня понедельник, - произнесла я, и эти слова повисли в воздухе, как приговор, разрушающий нашу маленькую вселенную на двоих.

- Да, Валерия Дмитриевна, - в её тоне тут же прорезались знакомые ехидные нотки, - у нас с вами, кажется, третий урок.

- Да, Окладникова, - подыграла я, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке, - и тебя лично к доске вызову отвечать.

- Ну-у-у, за что? - она надула губы, и это выглядело так комично и трогательно, что я еле сдержала смех.

- А вот просто так. Скучно мне, - пожала я плечами, наслаждаясь её наигранным возмущением.

- Ну, Лер... - Женя вдруг подалась вперед и уткнулась лицом мне в шею, слегка качая головой, отчего её теплое дыхание защекотало кожу. Я почувствовала, как по моему телу пробежали мурашки удовольствия.

- Да ладно, шучу я, - сдалась я, сжимая её в объятиях. - Кстати, Соня же сегодня в школу возвращается, - вдруг вспомнила я, и это переключило нас обоих.

- Точно! - Женя тут же встрепенулась, вскакивая с кровати. Резкое движение сыграло с ней злую шутку: она села обратно, и я увидела, как она на мгновение зажмурилась, видимо, от потемнения в глазах. Я по-доброму улыбнулась, глядя на это чудо. Она всегда так энергично начинала свой день.

Девушка вновь, теперь уже медленнее, поднялась и быстро, как маленький ураган, помчалась к шкафу, а затем - мимо меня, в ванную. Я сладко потянулась, разгоняя остатки сна, и подошла к своему шкафу, где уже висел аккуратно приготовленный с вечера наряд. Ванная была занята, что, впрочем, было ожидаемо. Ну и ладно, решила я, займусь пока завтраком.

Омлет - моя вечная любовь за скорость и сытность. А если с луком... м-м-м, это было бы идеально. Но лук требует времени, а его в обрез. Поэтому я быстро, почти на автомате, разбила четыре яйца в миску, стараясь не думать о том, как пронзительно она на меня смотрела несколько минут назад. На каждое яйцо - столовая ложка молока. Идеальная пропорция, выверенная годами. Венчик мелодично застучал о стенки, смешивая ингредиенты в единую массу.

Когда омлет на сковороде начал аппетитно шипеть и подрумяниваться, из ванной вышла посвежевшая Женя, а я, разложив еду по тарелкам, пошла умываться. К моему возвращению она уже переоделась, и мы наконец сели завтракать. Женя ела так, будто за ней гналась стая собак, почти не пережевывая.

- Жень, от того, что ты так спешишь, лучше не будет, - мягко, но настойчиво сказала я. - Жуй нормально.

- Да я просто волнуюсь, хотя даже не знаю почему, - затараторила она, и в её голосе я уловила нервные, вибрирующие нотки. - Мы ведь давно дружим, а тут... просто одно препятствие, которое мы смогли преодолеть.

Внутри меня что-то сжалось. Её волнение было искренним, детским. Я положила руку ей на плечо, надеясь передать ей хоть немного своего спокойствия.

- Жень, успокойся. Вдохни и выдохни.

Она послушно повторила несколько раз, и я почувствовала, как напряжение под моей ладонью постепенно уходит, а её плечи расслабляются.

- Я, наверное, просто в предвкушении, - произнесла она, наконец, глядя мне в глаза. В её взгляде была смесь надежды и какого-то радостного волнения.

- А я знаю, что тебя полностью расслабит, - я хитро улыбнулась, поднимаясь со стула.

- Лер... - начала она, но не успела договорить.

Я наклонилась и поцеловала её. Это был нежный, медленный поцелуй, лишенный страсти, но наполненный глубоким, успокаивающим чувством. Она тут же встала, её руки обвили мою шею, а мои, как по волшебству, оказались на её талии. Мы не пытались углубить поцелуй, мы просто наслаждались моментом, вкусом друг друга, теплом, которое распространялось от точек соприкосновения. Время словно остановилось, пока нехватка воздуха не заставила нас отстраниться.

- Да, действительно, успокоила, - выдохнула она, пытаясь восстановить дыхание.

- Только в школе такого успокоительного не будет, - усмехнулась я, но в моей усмешке была легкая грусть.

- Это еще почему? - Женя посмотрела на меня так, будто я сказала какую-то глупость.

- Женя, это учебное заведение. А если нас кто-то увидит? Ты подумай о последствиях, - я начала говорить строже, потому что осознавала всю серьёзность ситуации. Это не просто наши игры, это реальная жизнь с её правилами и ограничениями.

- Да ладно, ладно, - сдалась она, но всё же быстро чмокнула меня в уголок губ, отчего моё сердце сладко ёкнуло.

- Давай уже доедай завтрак, и пойдём. Время уже много, - сказала я, снова садясь за стол.

Быстро покончив с едой и вымыв посуду, мы стали собираться. Я старалась не показывать своего внутреннего напряжения, но оно росло с каждой минутой. К школе мы подошли раздельно, как и договаривались. Я видела, как Женя задержалась у входа, и понимала, что она, скорее всего, пошла покурить, чтобы снять остатки волнения. Ничего не сказала, просто вошла внутрь.

Первый урок пролетел как один миг. У десятого класса была новая, сложная тема, и мне пришлось выложиться по полной, чтобы донести её до каждого. К концу урока я чувствовала себя выжатой как лимон: ноги гудели от усталости, в горле пересохло, а голова раскалывалась от желания поскорее сесть и выпить горячего чая. И, как по заказу, в мой кабинет заглянула Виктория Олеговна, коллега, учительница математики у среднего звена. Добрая, улыбчивая женщина лет сорока, с мягкими морщинками вокруг глаз, которые появлялись, когда она улыбалась.

- Валерия, вы не составите мне компанию? Пойдемте в столовую? - предложила она.

- Да, конечно, - с благодарностью отозвалась я. - Только в журнал оценки запишу.

- Да-да, я подожду, - она кивнула и вошла в кабинет, который после целого урока успел стать душным. - Я пока форточку открою.

- Угу, - буркнула я, уже полностью погрузившись в заполнение журнала.

Закончив с бумажной волокитой, мы направились в столовую. После первого урока здесь было на удивление пусто, только несколько учителей негромко переговаривались за своими столиками. Мы взяли по чашке ароматного черного чая и по сладкой булочке и устроились у окна.

- Ну как вы, Валерия, уже освоились у нас? - с искренним интересом спросила Виктория Олеговна, и её глаза потеплели. - Вам хоть нравится у нас? Я понимаю, школа не самая богатая, не лицей, но... коллектив - это, я считаю, самое главное. Ведь как бы хорошо школу ни спонсировали, если там работают плохие люди, то и место кажется плохим, - мудро заметила она, делая глоток чая.

- Да, мне действительно нравится у вас, - честно ответила я. - И вы правы насчет людей. Мне очень повезло работать именно здесь.

Я говорила это искренне, но мое внимание предательски рассеивалось. Я краем глаза заметила движение у входа. Это была Женя. Она зашла вместе с Соней. Увидев подругу, она буквально светилась от счастья, что-то оживленно рассказывая и жестикулируя. В этот момент она была такой настоящей, такой живой. И вдруг её взгляд, будто намагниченный, нашел мой. Это было как электрический разряд. Искра, буря, ураган - всё сразу. В её глазах я прочитала не просто симпатию или влюбленность, а безграничную, всепоглощающую любовь, которая была направлена только на меня и была предназначена только мне одной. Мой мир сузился до неё одной, звуки вокруг исчезли.

- Валерия? Валерия Дмитриевна! - голос Виктории Олеговны вырвал меня из этого гипнотического транса. Я поняла, что она мне что-то говорила, задала вопрос, а я, как последняя школьница, «выпала» из реальности.

- Что привлекло ваше внимание? - повторила она, и в её голосе прозвучало легкое недоумение.

- Ой, простите, я просто задумалась, - поспешно отмахнулась я, чувствуя, как к щекам приливает краска. Я бросила взгляд на часы, надеясь, что она не заметит моего смущения. - Ой, нам, наверное, уже надо закругляться, время поджимает.

Я нервно улыбнулась и встала из-за стола. Сердце колотилось где-то в горле.

- Спасибо за компанию, - бросила я уже на ходу и поспешила к выходу.

Господи, я не думала, что это будет настолько сложно. Находиться с ней в одном здании, делать вид, что мы чужие люди, когда каждую секунду меня разрывает изнутри от желания подойти, обнять, поцеловать. Я даже не заметила, как глубоко погрузилась в свои мысли, просто глядя на неё. И как некрасиво получилось с коллегой, которая, наверняка, заметила мою странную отрешенность. Но я ничего не могла с собой поделать. Видеть Женю такой - счастливой, беззаботной, среди друзей - было для меня настоящим испытанием. Испытанием, которое я, кажется, пока не готова проходить достойно.

                    *     *     *

До третьего урока у одиннадцатого класса время пролетело стремительно, словно кто-то невидимый перемотал плёнку. Я даже не успела толком собраться с мыслями, как уже стояла перед классом, чувствуя, как внутри нарастает знакомое, предательское волнение. И вот она, моя персональная катастрофа, сидит практически перед моим носом, эта хитрая мордашка, смотрит на меня с таким видом, будто знает какую-то тайну, известную только нам двоим. Рядом с ней - Соня, которая, судя по всему, ещё не в курсе наших отношений. Эта мысль добавляла в атмосферу остроты, делая каждый мой жест, каждое слово особенно значимым.

Я старалась вести урок, как обычно, распределяя внимание на всех учеников, заставляя себя смотреть на лица, а не только на неё. Это было настоящей пыткой. Женя сидела с самым невинным видом, но я ловила каждое её движение боковым зрением: как она поправляет волосы, как что-то шепчет Соне, как покусывает кончик ручки. И от каждого такого жеста моё сердце делало кульбит где-то в груди. Ближе к середине урока, когда нужно было проверить усвоение материала, я начала вызывать к доске. И, конечно же, не смогла удержаться. Не первой, нет, это было бы слишком очевидно. А вот четвёртой - самое то. Я назвала фамилию Окладниковой, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично и строго. В ответ меня смерили таким выразительно-недовольным взглядом, что я еле сдержала улыбку. Эти её глаза, в которых мгновенно вспыхнуло притворное возмущение «ну за что-о-о?», говорили мне больше, чем любые слова.

- Окладникова, начинай решать с номера сорок семь, - произнесла я, даже не взглянув на неё. Знала, что если подниму глаза, то пропаду.

- Хорошо, Валерия Дмитриевна, - протянула она, и эта маленькая засранка специально, я уверена, сделала акцент на букве «р-р-р» в моем отчестве, растягивая звук так, что у меня внутри всё перевернулось. Это было на грани, вызывающе-интимно, и только я могла уловить этот скрытый подтекст.

Справилась она быстро. Я, впрочем, в ней и не сомневалась. Материал она знала, у доски держалась уверенно, и я с чистой совестью поставила ей пять, отпустив на место. После неё я вызвала ещё несколько человек, чтобы не привлекать к ней лишнего внимания, и вскоре прозвенел звонок. Все ученики тут же зашумели, засобирались, и я тоже начала складывать свои вещи, пользуясь тем, что у меня было «окно» между уроками. Но не успела я даже поднять головы, как краем глаза заметила стремительное движение возле своего стола.

Мгновение - и я уже не контролирую ситуацию. Меня развернули и впечатали в край стола. От неожиданности я ахнула, хватаясь за столешницу, чтобы не упасть. Женины руки, горячие, обжигающие даже сквозь ткань одежды, легли на мои бедра. И начали это медленное, сводящее с ума движение: вверх, вниз, к талии, снова вниз. Каждое прикосновение отдавалось электрическим импульсом, растекаясь по всему телу, заставляя каждую клеточку вибрировать от напряжения. Мои собственные руки вцепились в стол так, что побелели костяшки, потому что это был единственный способ не вцепиться в неё саму, не застонать прямо здесь.

А потом она подалась вперёд и поцеловала меня.

Это не был тот нежный, успокаивающий поцелуй, как утром на кухне. И это не был тот быстрый, почти целомудренный поцелуй в уголок губ, которым она обычно дразнила меня. Нет. В этот раз всё было иначе. Её губы обрушились на мои с какой-то отчаянной, голодной жадностью, в которой смешалось всё: тоска по мне, скопившаяся за урок, раздражение оттого, что мы вынуждены прятаться, и безумное, почти животное желание обладать. Она целовала меня так, будто я была единственным источником воздуха, а она задыхалась.

Её язык требовательно скользнул по моей нижней губе, и я, не успев даже подумать, инстинктивно приоткрыла рот, позволяя ей углубить поцелуй. Она тут же воспользовалась этим, и наши языки встретились в жарком, чувственном танце. Вкус её губ, такой знакомый и родной, ударил в голову, как крепкое вино, заставляя мир вокруг поплыть. Я почувствовала, как колени предательски задрожали, и если бы не стол, в который я упиралась, я бы точно не удержалась на ногах.

И всё это время её руки не останавливались. Они продолжали своё мучительное, медленное путешествие. От бёдер - вверх, к талии. Кончики её пальцев слегка сжимали ткань моей блузки, словно она хотела порвать её, добраться до обнажённой кожи, но сдерживала себя. Я чувствовала каждый её палец по отдельности, каждый миллиметр своего тела, к которому она прикасалась, будто она оставляла на мне невидимые огненные следы. Достигнув талии, она на мгновение задержалась там, сжав мои бока с такой силой, что я тихо застонала прямо в её губы, а затем снова медленно скользнула вниз, к бёдрам, и снова вверх.

Этот ритм сводил меня с ума. Я тонула в нём, как в тёплом море, не в силах сопротивляться. Мои руки, до этого судорожно сжимавшие край стола, наконец ожили. Я не выдержала. Мои пальцы запутались в её волосах, притягивая её ещё ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Я хотела раствориться в ней, стать с ней единым целым, забыть о том, где мы находимся, о том, что в любой момент сюда может кто-то войти.

Её ладони снова поднялись от моих бёдер к талии, но на этот раз они не остановились. Они скользнули ещё выше, к рёбрам, и я почувствовала, как её пальцы легко, едва заметно касаются края моей груди. Это прикосновение было почти случайным, но для меня оно прозвучало, как удар молнии. Тело отозвалось мгновенно - спина выгнулась, сокращая расстояние между нами до нуля. Я прижалась к ней всем телом, ощущая, как её грудь прижимается к моей, как наши сердца бьются в унисон, гулко и быстро.

Поцелуй становился всё глубже, всё отчаяннее. Я чувствовала, как она прикусывает мою нижнюю губу, как её язык скользит по моим зубам, как её дыхание смешивается с моим. Это было похоже на падение в пропасть - сладкое, головокружительное, без надежды на спасение. И я не хотела спасаться. Я хотела падать в эту пропасть снова и снова, хотела, чтобы этот момент длился вечно, чтобы её руки никогда не отпускали меня, чтобы её губы всегда были на моих.

Но именно в тот момент, когда наслаждение достигло своего пика, в моём сознании, словно ледяной душ, вспыхнула мысль: мы в школе. Нас могут увидеть. Паника обожгла изнутри, как удар хлыста, мгновенно возвращая меня в реальность, полную условностей и опасностей. Я резко оторвала её от себя, разрывая поцелуй, и с ужасом обвела взглядом класс.

Пусто. Слава богу, пусто.

Я перевела дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле, как гудят губы, как горят те места, к которым она прикасалась. Женя смотрела на меня, и в её глазах, этих двух безумных омутах, плясали бесы. Она тяжело дышала, её щёки раскраснелись, а губы припухли от поцелуя. Она выглядела как само искушение, и я ненавидела её за это так же сильно, как и любила.

- Евгения, это что ещё такое? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно строже. Но он предательски дрожал, ломался, выдавая бурю эмоций, которую я пыталась скрыть за маской возмущения.

- Я просто очень соскучилась, - произнесла она, растягивая гласные, и в этом её «очень» было столько нежности, столько тоски по прикосновениям, что моя злость начала таять, как утренний туман.

- Я же попросила в школе ничего подобного, - попыталась я воззвать к её благоразумию, но её руки продолжали своё медленное, гипнотическое движение, поглаживая мою талию, спускаясь к бедрам и возвращаясь обратно. И я, к своему стыду, плавилась от этих прикосновений, теряя волю и способность сопротивляться.

- Хорошо, но можно я иногда буду это правило нарушать? А то что же, нам с тобой только дома целоваться? - слово «целоваться» из её уст прозвучало так чувственно, так маняще, что я невольно вздрогнула, словно она не произнесла его, а прикоснулась к моей обнаженной коже.

- Именно так и будем! - попыталась я ответить как можно тверже и одновременно высвободиться из её объятий. Но, конечно, никто мне не дал этого сделать. Она, видимо, почувствовала, что меня это действительно немного напрягает, но по-своему интерпретировала моё состояние. Быстро чмокнула меня в уголок губ, и этот лёгкий, почти невесомый поцелуй обжёг сильнее, чем все её прикосновения вместе взятые. Она заверила, что подобного больше не повторится, но тут же добавила с лукавой улыбкой: «Только иногда». Точно засранка.

- А ты Соне что-нибудь говорила? - спросила я, уже просто обнимая её, не в силах больше изображать строгую учительницу. Мне нужно было переключиться, увести разговор в безопасное русло.

- Нет, - улыбнулась она, - да я думаю, она сама догадается. А я просто врать не буду и скажу правду, если спросит.

Её честность, её открытость миру подкупали. Она не хотела строить отношения на лжи, и это вызывало во мне глубокое уважение. Я невольно притянула её ближе, утыкаясь носом в её макушку, вдыхая знакомый запах её волос. От неё пахло чем-то неуловимо родным - наверное, так пахнет счастье.

- Ну, хорошо, - я наконец позволила себе расслабиться в её руках. - А теперь беги давай, а то на урок опоздаешь.

С этими словами я быстро взяла её за подбородок, притянула к себе и поцеловала. Это был уже не тот жадный, голодный поцелуй, а скорее нежный, но твёрдый, как точка в конце предложения. Я вложила в него всё, что не могла сказать словами: свою любовь, свою тоску, свою надежду на то, что когда-нибудь мы перестанем прятаться. А потом резко развернулась, делая вид, что собираю вещи. Мне нужно было чем-то занять руки, чтобы не схватить её снова.

- Ну, до свидания, Валерия Дмитриевна, - пропела она, уходя, и в её голосе было торжество. Я подняла глаза и заметила, что на её губах слегка отпечаталась моя помада.

- Помаду с губ вытри, - бросила я ей вслед. Блин, ну мы же сейчас вообще друг от друга не отлипнем. И в этот момент, словно специально, она медленно, очень медленно провела языком по губам, слизывая следы моего присутствия. Ох, что за испытание.

Наконец, дверь за ней закрылась, и я осталась одна в тишине пустого кабинета. Мне нужно было срочно прийти в себя, унять бешено колотящееся сердце и собраться с мыслями. Я рухнула на стул, закрыв лицо руками. Губы всё ещё горели, кожа помнила каждое её прикосновение, а перед глазами стояла она - растрёпанная, раскрасневшаяся, с припухшими губами и этим дьявольским огнём во взгляде. Эта девчонка меня доконает. Определённо доконает.

Я решила пойти перекусить и размяться, хотя есть мне сейчас хотелось меньше всего. В столовой я взяла себе чай, без сахара, и устроилась в гордом одиночестве за столиком у окна. Горячая жидкость приятно обжигала горло, возвращая меня в состояние какого-то подобия равновесия. Я не хотела ни с кем сидеть, ни с кем разговаривать. Мой социальный аккумулятор был полностью разряжен. Единственный человек, с которым мне хотелось бы сейчас побыть, - это Женя, но она сидела на уроке. А так, я потратила всю свою энергию на поддержание этого фарса под названием «я всего лишь ваша учительница», и впереди ещё два урока и ещё одна перемена.

Моё уединение нарушила Любовь Николаевна. Довольно упитанная женщина, с громким голосом и неиссякаемым запасом сплетен. Я потому и запомнила её имя, что оно идеально ей подходило. «Большая Любовь», - проносилась у меня в голове ассоциация, и это вызывало невольную улыбку.

- Лерочка, - с этим обращением она подсела ко мне, и меня тут же резануло слух. Я не любила эту форму своего имени, она звучала слишком фамильярно, слишком слащаво. - Чего это вы одна?

- Да так, голова немного разболелась от болтовни, решила посидеть в тишине, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более правдиво и безэмоционально.

- Ой, как я вас понимаю! Этот гул в классе, ещё и не слышно, когда учитель замечание делает, а они ещё громче! - она тут же начала повышать голос, усаживаясь напротив меня, и я поняла, что моя попытка остаться в тишине с треском провалилась.

- Любовь...

- Ой, да называйте меня просто Люба, - тут же перебила она меня.

- Да, Люба, давайте мы с вами как-нибудь в другой раз посидим, я хочу побыть в тишине, - попыталась я вежливо, но настойчиво её спровадить.

- Да-да, конечно, конечно, - быстро зачастила она, поднимаясь, - не буду мешать.

Специфическая женщина в плане общения, конечно. Бестактная, шумная, но, видимо, не злая. Я же, наконец оставшись в вожделенной тишине, стала медленно пить свой остывающий чай, глядя в окно на серое небо. Мысли снова вернулись к Жене, к её горячим рукам на моих бедрах, к её лукавой улыбке. Сердце снова защемило от нежности и какой-то щемящей тоски. Мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, чтобы мы снова оказались вдвоём, в нашей уютной квартире, где не нужно прятаться и притворяться.

Остаток дня прошел как в тумане. Уроки я вела на автопилоте, профессионально улыбаясь и объясняя материал, но мысли мои были далеко. С Женей мы больше не виделись: у неё сегодня было семь уроков, а значит, домой она придёт позже меня. Это было даже к лучшему. У меня будет время подготовиться, приготовить что-нибудь вкусное и дождаться свою любимую. Дома я быстро переоделась в уютную домашнюю одежду и направилась на кухню. Готовка всегда успокаивала меня, помогала привести мысли в порядок. Руки занимались привычным делом, а в голове потихоньку складывался уютный план на вечер. Я ждала её. И это ожидание наполняло меня тихим, предвкушающим счастьем.

____________________________

Слов-4224

Прода-7⭐️

Ну что, мои хорошие, мы наконец-то вместе! 🥹❤️

Эта глава - как глоток свежего воздуха после всего, через что мы прошли вместе с героями. Теперь они пара, и это только начало их пути.

Признавайтесь:

- Как вам Женя в этой главе? Она стала смелее или это просто способ справляться с тоской по Лере? 😏🔥
- Что скажете про сцену у стола? Женя перегнула палку или это было именно то, чего Лере не хватало? 🥵🔥
- Что для вас стало самым ярким моментом главы: утренняя нежность, страсть у стола или тихое ожидание Леры дома? 🥺❤️

Пишите в комментариях! Ваши эмоции - лучшее топливо для продолжения. Звёзды решают, как быстро выйдет следующая глава. А она будет... совсем другой. 👀🔥