Чужая в двух мирах

ГЛАВА 32. И воздастся вам по заслугам вашим...

Собираться в обратную дорогу нам пришлось быстро. Правда, вещей на этот раз было намного меньше, как и солдат, сопровождающих полковника. Сержант Виллоу захотел остаться в форте. Он присмотрел себе небольшой кусок земли на берегу реки и неподалёку от Ред-Ривер. Солдат, отдавший армии Его Величества Георга Третьего более двадцати лет своей жизни, наконец-то решил остепениться и жениться. Такое решение преданного ему человека Ричарда, конечно, огорчило. Он грустно похлопал по плечу сержанта Виллоу, прощаясь с ним.

- Надеюсь, когда-нибудь свидимся, сержант, - сказал полковник.

- Если Богу будет угодно, сэр, - выпрямившись по стойке смирно, ответил солдат.

Ричард прощался с Виллоу, а я - со своей горничной. Фани тоже решила остаться. Они с сержантом собирались пожениться, и я была за них рада. Он, конечно, был старше Фани на двадцать лет, но это нисколько не повлияло на их отношения и чувства друг к другу. Они прекрасно смотрелись вместе.

Никогда бы не подумала, что трусиха Фани останется в этом диком крае. Всего несколько месяцев назад она визжала в телеге от страха быть убитой дикарями, а теперь не представляет своей жизни вдали от этих красивейших мест. Всего за день до нашего отъезда горничная говорила, что мечтает о маленьком домике и куче детишек, похожих на её любимого.

Обнимая Фани на прощание, я прошептала ей на ушко:

- С детишками не затягивайте.

Горничная засмущалась, пряча глаза.

- Уже, - тихо сказала она, теребя по привычке край своего передника.

- Рада за вас, - поцеловала я её в щёку и пожелала: - И счастья вам.

- Спасибо, миссис Монтгомери, - поблагодарила она. - Вам тоже счастья.

В тот день проводить коменданта вышли все жители Ред-Ривер. Даже миссис Литтл пришла, сияя, как натёртое столовое серебро, от радости. Её мужа Ричард оставил исполнять обязанности коменданта, пока не пришлют другого. Форт - самый дальний и северный оплот английской власти на этих землях, и желающих занять такую должность мало. Может случиться так, что временное назначение останется неизменным. Быть капитану Литтл комендантом Ред-Ривер много-много лет.

Не все разделяли радость миссис Литтл. Хоть её муж и честный человек, но ужасный подкаблучник. Фактически управлять фортом будет жена капитана, а не он.

Мне было жаль жителей Ред-Ривер и живущих рядом индейцев. Благо, что деспотическое правление миссис Литтл длилось недолго. Через пять лет в форт прибыл новый комендант. Человек уже не молодой, но прошедший хорошую школу жизни в армии, начиная с низов. Он быстро навёл порядок в царившем хаосе, посеянном сварливой женщиной. Правда, беднягу угораздило запутаться в паутине сплетен, и он был вынужден жениться на Джорджиане. Глупая красавица родила своему стареющему супругу двоих детей. Овдовев на восьмом году замужества, уехала из Ред-Ривер. Насколько мне известно из писем Джилл, её младшая сестра вышла замуж во второй раз в Джеймстауне за представителя Ост-Индской компании и сейчас счастливо живёт где-то в Англии.

Миссис Литтл пережила супруга на три года и изрядно подпортила жизнь своим дочерям. Джилл писала, что им с Саймоном даже пришлось построить дом вниз по течению реки, чтобы мать не имела возможности наведываться в гости. О да! Джилл Литтл и Саймон Дане поженились, и у них большая счастливая семья. Вторая жена родила кузнецу ещё троих сыновей.

Моя подруга сообщала мне в письмах, что семья Виллоу построила дом и тоже счастливы. У них пятеро детей. А когда начнётся война за независимость колоний от Англии, сержант Виллоу откажется выбирать сторону, сказав своим подросшим сыновьям: «Вы родились на этой земле, и вам решать - будет она ваша или чужая». Трое его сыновей выбрали сторону и были среди тех, кто положил начало новому государству.

Я покидала форт Ред-Ривер с тоской, провожая взглядом медленно плывущие воды Красной реки. Как много здесь произошло всего лишь за один год. Именно в этом суровом крае я смогла познать саму себя. Я навсегда избавилась от страха в своей душе. После всего, что я испытала здесь, меня уже ничего не повергнет в ужас. Этот год закалил слабую девушку, сделав её сильнее.

Каждая новая миля давала мне уже не надежду, а уверенность, что в моей жизни всё хорошее только начинается.

Дорога до Джеймстауна нисколько не утомила меня. На этот раз я не ехала в телеге, а восседала на лошади. Конечно, Ричард был против, но спорить со мной не стал. Он лишь просил быть осторожной. И когда его не было рядом, за мной приглядывал Натан. После нападения Ястреба, парящего в небе, мальчик остался круглым сиротой. Его дедушка и бабушка не пережили расправу. Мы не могли оставить его в форте. Очень привязались к мальчику. Поэтому ни у Ричарда, ни у меня не возникло сомнений, стоит ли уезжать Натану с нами из Ред-Ривер. Этот мальчишка стал частью нашей иллюзии. Семьи, которой нет и никогда не было. Больше всего я переживала, с кем останется Натан, когда придёт время выбирать между мной и полковником. Ричард хоть и был со мной нежен, внимателен, заботлив, но он всё ещё не озвучил своего решения. Своё я ему высказала: мне хотелось видеть рядом того, кто будет любить меня, несмотря ни на что. На меньшее я была не согласна. Полковник Монтгомери, терзаемый сомнениями по поводу отцовства, не хотел оставлять меня, но и жениться на мне тоже не горел желанием. А я была слишком горда, чтобы оставить всё как есть и ничего не менять. Наверное, после всех испытаний, что выпали мне, внутри меня всё ещё жила наивная чистая девочка. Я надеялась, что Ричард останется со мной как муж. Настоящий муж. Ведь женщинам всегда хочется чувствовать защищённость и мужскую поддержку, как бы независимы мы ни были.

И эта чёртова дорога нас снова сближала. Каждая остановка, каждый привал, каждая ночь, проведённая в одной палатке, возвращала меня ему. Я не забыла Железное Перо. Такую любовь нельзя забыть! Несколько взглядов и одно мгновение остались во мне навсегда. Но чувства к Ричарду - нечто иное. Я просто хотела быть рядом с ним. Чувствовать его руки, обнимающие меня. Слышать его дыхание, просыпаясь по утрам. Видеть улыбку, чуть коснувшуюся его губ. Тонуть в серых глазах по ночам. Я любила Ричарда. И мне была невыносима мысль, что он женится на мне, только если я ношу его ребёнка. Уж лучше я отпущу полковника, чем буду видеть упрёк в его серых глазах изо дня в день. Повторить судьбу своей мачехи я не хотела. Леди Джейн год за годом уничтожала себя, мучаясь от своей ревности и холодности собственного мужа. На корабле мне даже приснился страшный сон. Будто я - это она. Я бью посуду и срываюсь на маленькой девочке, обвиняя её во всех грехах. Я ору и понимаю, что та девочка - это я сама. Резко вскочив с постели, я ещё долго не могла прийти в себя после этого кошмара.

Ричард успокаивал меня, шепча:

- Это сон, Лили. Всего лишь сон. Ты проснулась, и его больше нет.

Но это был не просто сон. Это были мои страхи, которые обретали реальность, когда я смотрела на полковника. Я заплакала, отстраняясь от него. Больше молчать я не могла. Я не леди Джейн! Я никогда не стану такой, как она.

- Ричард, - вытирала я потоками льющиеся слёзы, - это не твой ребёнок. Прости меня. Пожалуйста, прости, но держать тебя я больше не могу. Нас ничего не связывает.

В каюте было очень темно, но даже темнота не смогла скрыть его бледнеющего лица. В глазах была не злость, а растерянность. Где-то в глубине души Ричард надеялся на своё отцовство. Я никогда не была жестокой, но именно в то мгновение я почувствовала себя именно такой. Я разбила своей правдой его мечты. Тогда я думала, что лучше сейчас сказать её, чем потом он сам поймёт и будет презирать меня за ложь.

- Кто отец? - тихо спросил Ричард.

- Железное Перо, - прошептала я.

Он выдохнул так, словно камень упал с его души.

- Он соврал мне, - глубоко дыша, говорил полковник. - Ястреб, парящий в небе, соврал мне. Он сказал, что был с тобой. И что ты никогда не будешь принадлежать только мне одному.

Теперь понятно, почему Ричард так хладнокровно убил человека, бывшего ему когда-то другом.

- Ричард, - попыталась прикоснуться я к его щеке ладонью.

- Нет, - отдёрнулся он. - Ястреб, парящий в небе, прав.

Встав с постели, полковник Монтгомери ушёл. Я потеряла его, сказав правду. Всю ночь я проплакала, коря себя за свою слабость. Мне так не хотелось его отпускать.

На рассвете наш корабль вошёл в порт Сент-Огастина. Я вернулась домой одна и в то же время не в полном одиночестве. Со мной был мой ребёнок. Вот о нём я должна была думать в первую очередь. Потерять ещё и его я не могла себе позволить. Он - моя связь с мужчиной, который любил меня, несмотря ни на что.

Не успели мы сойти на пристань, как к нам подошёл офицер с двумя солдатами.

- Полковник Монтгомери? - чётко спросил капитан.

- Да, - ответил Ричард.

- У меня приказ арестовать вас. Прошу сдать вашу шпагу и проследовать за мной, - уже приказывал офицер.

Ричард отдал ему свою шпагу. Бросил на меня взгляд, полный сочувствия, и, ничего не говоря, пошёл за капитаном. Ко мне же подошёл мужчина в чёрном костюме. До этого я его не замечала. Он выгодно терялся среди красных мундиров.

- Мисс Дарлингтон, прошу проехать со мной к губернатору, - сказал он, указывая рукой в сторону кареты.

Я запротестовала, мотая головой.

- Нет! Я вас не знаю! Что происходит? Куда увели Ричарда? - чуть не срываясь на крик, говорила я.

- Мисс Дарлингтон, моё имя Жером Касл, - представился незнакомец. - Я личный секретарь лорда Франклина Даниэля Солсбери, губернатора Луизианы.

По трапу сбежал Натан. Увидев, что полковника Монтгомери уводят, он бросился к нему.

- Дядя Ричард! - кричал он, пытаясь отпихнуть ставших стеной солдат. - Дядя Ричард, что происходит?! Куда вас ведут?

- Натан! - окликнула я его.

Мальчик словно не слышал и продолжал пробиваться к своему опекуну. Поняв, что от него не отбиться без применения силы, солдаты расступились. Обнимая Ричарда, Натан чуть не плача просил объяснить, что происходит и почему его опекуна арестовали. Полковник, погладив мальчика по голове, наклонился и что-то ему прошептал на ухо. После чего Натан всё-таки разжал свои объятия и отошёл на шаг назад.

Ричарда увели, а личный секретарь губернатора проводил нас до кареты. Помог сесть в неё и залез сам.

- Мистер Касл, я всё ещё жду ваших объяснений, - напомнила я незнакомому мне мужчине, когда карета тронулась.

Он вскинул брови, словно мои слова его застали врасплох.

- Мисс Дарлингтон, - он растянул губы в подобии улыбки, - я всего лишь секретарь, и единственное, что могу вам объяснить, - это повторить слова губернатора. Лорд Солсбери приказал арестовать полковника Монтгомери и привезти вас. Остальное вы сами у него узнаете, когда он вернётся.

- Так губернатора нет дома? - растерянно спросила я, чувствуя свою беспомощность перед сложившимися обстоятельствами.

- Лорд Солсбери будет только через три дня. Ему срочно пришлось уехать по делам на плантацию Фиджеральдов.

Знакомая фамилия. Эйдан Фиджеральд занимал пост судьи до скандала со страховыми компаниями и чёрным грузом. Человек, для которого закон и справедливость неразличимы. Суровый и принципиальный служитель Фемиды. Но для него только свободный человек имел право требовать защиты у английского правосудия. Если ты раб, то и не имеешь даже слова сказать в своё оправдание.

С именем судьи Фиджеральда связана одна история. Брат продал сводного брата. Вполне обычное происшествие, если не считать, что тот, кого продали, был свободным, хоть и чернокожим. Судья обязал нарушившего закон выплатить пострадавшему огромную компенсацию. Ко всему прочему репутация плантатора пострадала. Многие плантаторы хоть и были не лучше самого нечистого на руку брата, но игнорировали его, оправдывая своё нежелание общаться тем, что так богобоязненные христиане не поступают. Зачем губернатору понадобился судья Фиджеральд, я могла только догадываться.

В доме губернатора нас уже ждали. Мне предоставили не только комнату, но и горничную.

Натана поселили в соседнюю комнату. Она хоть и была поскромнее, но довольно уютная. Мальчик сразу закрылся в ней и отказывался выходить, пока его опекуна не отпустят. За год, проведённый с нами, Натан привязался к Ричарду сильнее, чем ко мне. И сам полковник тоже испытывал к мальчику почти отцовские чувства. Ричард учил Натана всему, что мог дать ему отец, останься он в живых. Так что арест его опекуна сильно повлиял на сироту. Мои уговоры спуститься хотя бы поесть на него не действовали. Дверь не открывалась почти сутки. Наутро следующего дня я попросила Натана пожалеть меня и съесть хотя бы кусочек хлеба с сыром. Видно, голод уже стал мучить мальчика. Он открыл дверь, взял из моих рук поднос и заперся снова.

Три дня в доме губернатора тянулись медленнее, чем год в Ред-Ривер. Я уже изнывала от одиночества. Но ещё больший дискомфорт в мою душу вносило волнение за Ричарда. Где он? Что с ним? Эти вопросы преследовали меня днём и ночью. И когда на четвёртый день моего пленения (по-другому я это заточение назвать не могу) горничная сообщила мне, что лорд Солсбери ждёт меня в кабинете, я, не мешкая, пошла за ней.

Губернатор стоял у окна и, улыбаясь, радушно приветствовал вошедшую меня. На вид ему было за пятьдесят. Седина на висках скрывалась под пышным белым париком. Его отличительной чертой были янтарные глаза. Правда, от них скорее веяло холодом, чем теплом. А может, лорд Солсбери просто устал и на окружающих его людей смотрел с равнодушием. Я ещё подумала, глядя на контраст лёгкой улыбки и холодного взгляда: «Рядом с ним чувствуешь свою никчёмность».

- Мисс Дарлингтон, - голос губернатора гипнотизировал своим спокойствием, - рад лицезреть вас воочию, а не на портрете, что выслал мне Эдмунд.

Эдмунд?! Он назвал моего отца по имени! Неужели это он?! Мой долгожданный жених. Комок тошноты подкатился к горлу. Прижав ладонь к груди, я часто задышала, чтобы справиться с нахлынувшей на меня паникой. Как не вовремя он объявился. Только не сейчас!

- Мисс Дарлингтон, вам нехорошо? - участливо спросил лорд Солсбери, направляясь ко мне.

- Да. Могу я присесть?

Мой жених подал мне свою ладонь и помог сесть на диванчик. Была ли я счастлива, увидев своего наречённого? Нет. В моей жизни произошло столько событий, что радоваться ещё одному претенденту на мою руку я была не в силах. Наверное, и он, узнав о моих злоключениях, сто раз пожалел о своём согласии жениться на дочери друга. Но лорд Солсбери, если так и думал, то превосходно скрывал свои мысли по этому поводу. Он продолжал мне улыбаться, а глаза заставляли меня ёжиться от их холода.

- Вы долго ехали, милорд, - я обратилась к нему, как подобает обращаться к человеку его высокого положения в обществе.

- О-о-о-о-о, - протяжно простонал губернатор, - вы можете на правах моей невесты называть меня по имени - Франклин. Я буду только рад.

- Спасибо, - поблагодарила я лорда Солсбери.

- Признаюсь, я задержался в Лондоне, а когда прибыл, то не поверил своим ушам и глазам, мисс Дарлингтон, - он присел рядом, и его ладонь тут же накрыла мои сложенные на коленях руки.

Не скажу, что это было мне приятно. Лорд Солсбери хоть и старался вести себя вежливо, но некая напряжённость между нами всё равно ощущалась. Чтобы не испытывать её ещё больше, я вытянула свои руки из-под тёплой ладони жениха. Мои действия смутили его. Это было видно по насупившимся густым бровям. Они почти скрыли глаза губернатора.

- Я знаю, что на вашу долю выпало много неприятностей, и вы вправе мне не доверять, но поверьте, я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Эдмунд хотел видеть вас счастливой, и я поклялся ему в этом.

Если папа хотел видеть меня счастливой, то почему сосватал меня за мужчину вдвое старше меня? Почему отдал меня своему другу? Ведь мог на тех же условиях выдать замуж за молодого плантатора, и я не узнала бы об этих предательствах. Я бы не разочаровалась в родных мне людях. Я жила бы так же, как и все жёны белых господ. Не хуже и не лучше их. Почему он ждал ответа своего давнего друга так долго?

- Вы хотите сделать меня счастливой? - переспросила я и, не дожидаясь ответа, сказала губернатору: - А вы уверены, что я хочу именно такого счастья? Вы уверены, что я смогу осчастливить вас так же?

- Я не понимаю вас, мисс Дарлингтон, - поднимаясь с дивана, сказал друг отца. - Я богат и влиятелен...

- Вы считаете этого достаточно для счастья? - перебила я его. - А как же любовь? И я замужем за полковником Монтгомери.

Моя вынужденная ложь была быстро раскрыта.

- «Анна-Мария» попала в шторм у берегов Африки и была вынуждена вернуться. Она стоит пришвартованная в порту. Никаких записей в судовом журнале о вашем венчании нет.

Это повергло меня в ужас. Я думала, что сойду с ума от мыслей, как он всё узнал о нас с Ричардом. Кто оказался таким болтливым? Но я недолго гадала.

- Ваш брат Кристофер и Генри Коллинз арестованы. Вот от вашего брата я узнал, что он пытался спасти вас, купив на торгах. Потом хотел выкупить вас через посредника у полковника и узнал, что вы свободны и замужем. Но возвращение «Анны-Марии» говорило об обратном.

Арест брата и Душки Гарри меня обрадовал. Их заключили в тюрьму по подозрению в убийстве Эдмунда Дарлингтона и махинациях с ценными бумагами. Я, как единственный свидетель по этому делу, должна была дать показания в суде. Для этого меня и вызвали. О том, что я слышала разговор леди Джейн и Гарри, губернатор узнал от мисс Ричмонд. Это по её прошению новый губернатор начал рассмотрение дела о внезапной и трагической кончине богатого плантатора. Лорд Солсбери только начал дёргать за ниточки, как размотал целый клубок семейного заговора.

Моё возвращение должно было положить конец алчным планам Генри Коллинза. Он хотел получить всё богатство моего отца. Ему так мало оставалось до осуществления своей мечты. Жена в психушке - он туда её заключил. Леди Джейн умерла при родах - ещё одним свидетелем меньше. Кристофер в долгах, как в шелках. И самое интересное: если он не выплатит свой долг, то земли переходят Коллинзу как основному кредитору. Об этом тоже узнали, когда констебль, нанятый лордом Солсбери, разобрал бумаги в кабинете у Гарри. Оставалась только я. Вернее, бумаги о моём приданом, которые нельзя подделать, так как они находились у самого губернатора. Вот здесь и нашла коса на камень. Земли, причитающиеся мне, обширны и плодородны. Это именно плантации табака так возвысили моего отца над другими плантаторами. Без них у мистера Коллинза не будет такой власти, какая была у Эдмунда Дарлингтона.

Лорд Солсбери и мисс Ричмонд объединились, чтобы воздать по заслугам всем причастным к смерти их друга.

Я слушала своего жениха и не знала, что ответить. Мне так не хотелось за него замуж. Отец был прав. Лорд Солсбери - человек благородный и честный, но моё сердце билось ровно рядом с ним. И только вспоминая Железное Перо или Ричарда, оно колотилось в груди без устали, пытаясь выпрыгнуть наружу.

Моя роль в возмездии мисс Ричмонд и лорда Солсбери понятна. Я должна выступить в суде, а вот роль Ричарда - нет. Зачем его арестовали, если он непричастен ни к чему? Он просто купил меня. Купил и предложил свободу в обмен на ложь. Мошенничество? Какое?! Так поступают сотни офицеров в Англии. Покупают рабынь, содержат куртизанок, изменяют жёнам. Это не преступление в нашем пропитанном цинизмом мире. Может, он виноват, но только перед своей совестью. Заключения в тюрьму полковник Монтгомери не заслужил.

- Милорд, я свободная женщина, - не сводя глаз с лорда Солсбери, сказала я. - Полковник Монтгомери освободил меня сразу, как только купил. Я осталась с ним по собственной воле. Без принуждения.

Я опустила наш договор с условиями моего освобождения. В тот момент я понимала, что от моих слов зависит судьба Ричарда. Конечно, он многое натворил в своей жизни, но со мной полковник был добр и честен. Я не хотела ему навредить.

- Мисс Дарлингтон, я очень хорошо понимаю, что вас может связывать с таким бесчестным человеком, как полковник Монтгомери. Он в самом расцвете сил, красив и состоятелен, но недостоин вас. Поверьте мне, - слова губернатора походили больше на отцовскую заботу, чем на недовольство жениха. - Я хорошо наслышан о похождениях полковника в Лондоне. Вам известна причина его ссылки в колонии?

Я помотала головой в знак неведения. После всего, что я узнала о Ричарде, меня вряд ли могло что-то удивить. К тому же я понимала, что потеряла его навсегда. Моё признание на корабле отвратило от меня английского офицера. Быть отцом чужому ребёнку он не желал. Но от этого я не переставала желать ему только добра. Как бы ни сложились наши судьбы вдали друг от друга, я испытывала бы только радость, зная, что у Ричарда всё хорошо.

- У полковника была интрижка с фавориткой короля. За это его и сослали подальше от двора, - поведал ещё один грешок моего «мужа» губернатор.

Пожав плечами, я спокойно констатировала:

- Это уже не имеет значения, милорд.

Он довольно улыбнулся.

- Я рад, что в нашей жизни не возникнет призрак полковника.

- Вы отпустите его? - с надеждой спросила я.

- Сегодня утром я уже дал распоряжение освободить полковника Монтгомери.

Слова жениха меня огорчили. Утром. Ричард на свободе несколько часов и даже не предпринял попытки увидеться со мной или хотя бы с Натаном. Неужели мы ему так безразличны?

Погрустнев, я опустила глаза, начинающие щипать. Слёзы вот-вот должны были выступить. Моё разочарование заметил губернатор и подсел обратно ко мне на диван. Его руки по-отечески обняли меня и прижали к бархатному камзолу.

- Я дал слово вашему отцу позаботиться о вас и выполню своё обещание, мисс Дарлингтон, - говорил губернатор, похлопывая ладонью по спине.

- Скажите, ваше слово будет иметь силу, если вы узнаете, что девушка, на которой вы собрались жениться, - дочь чёрной рабыни, была изнасилована собственным братом, жила год с мужчиной в грехе и ждёт ребёнка от индейца?

Я сама отстранилась от нежно обнимающего меня жениха и посмотрела в его глаза. Что в них я увидела? Презрение? Разочарование? Злобу? Нет. В них было сочувствие. Он жалел меня. Так же смотрел и мой отец, когда обнимал меня. Лорд Солсбери будет хорошим мужем, но, Господи, почему мне было так больно, понимая это?

- Бедное моё дитя, - прошептал он, протягивая ладонь к моей щеке, и коснулся её. - Что тебе пришлось пережить. Но теперь твои несчастья позади. Я позабочусь о тебе и ребёнке. Обещаю.

Он - как отец. Но не как муж. И, разрыдавшись, я упала ему на грудь. Друг папы прижал меня сильнее к себе, дав возможность наплакаться вдоволь в его объятиях.

Утирая последние слёзы, я задала ему вопрос, который мучил бы любую девушку в моём положении. Не каждый мужчина готов дать своё имя опозоренной невесте, да ещё и носящей под сердцем дитя от другого мужчины.

- Скажите, неужели ваша дружба с папой была так крепка, что вы готовы жениться на мне? Я самая неподходящая партия для такого жениха, как вы.

Его губы растянулись в самой добродушной улыбке, какую только мне доводилось видеть в своей жизни. Взгляд губернатора, уже наполненный теплотой, пробежался по мне. Лорд Солсбери не хотел меня как мужчина женщину. Я внушала ему не плотские желания, а желание защитить от жестокого мира.

- Лилия. Я могу вас так называть?

Я, качнув головой, дала своё согласие. Ведь лорд Солсбери собирается на мне жениться, и мы давно помолвлены.

- У меня долг перед Эдмундом. И этот долг дороже жизни, Лили. Много лет назад, - начал он свою историю, - ваш отец спас мою жизнь ценой собственной чести и доброго имени. Моя сестра была опозорена одним джентльменом. Жениться на ней он сам не собирался, но и заставить его я не мог. Мало того, призвать к ответу наглеца - тоже. Он был в родстве с герцогом Девонширским - очень влиятельным человеком в Англии. Понимая, что дуэль равносильна смертельному приговору независимо от исхода, я напал на наглеца под покровом ночи, когда тот возвращался из борделя. Хоть свидетелей не было, но меня арестовали на следующее утро. Больше месяца я провёл в лондонской тюрьме, и когда уже приготовился к позорной казни, на суде Эдмунд поклялся на Библии, что мы пили всю ночь и я никуда не уходил. К тому же он обличил в убийстве должника совратителя моей сестры. Меня отпустили, а невиновного человека повесили. Слова Эдмунда, сказанные под присягой на суде, стали решающими в вынесении приговора. Так что, Лили, - он печально улыбнулся, - жертва твоего отца намного больше, чем моя. Он поступился своей честью и совестью ради дружбы, а я всего лишь женюсь на красивой девушке.

Я была ошеломлена рассказом губернатора. Отец пошёл на ложь ради друга. Помня, как Эдмунд Дарлингтон относился к своему честному имени, я с трудом верила в слова лорда Солсбери. Будучи очень религиозным, мой отец осознанно пошёл на это, ведь он знал, что ждёт тех, кто лжёт, прикрываясь именем Господа. Дорого же заплатил папа за счастье своей дочери. Он променял райские кущи на огонь в аду.

- Жениться на вас, Лилия, - это меньшее, чем я могу отплатить вашему отцу за его бессмертную душу, - с сожалением сказал губернатор.

Не о нашей свадьбе он сожалел, а о жертве своего единственного и самого преданного друга.

- Я стану для вас лучшим супругом, - и, поднеся мою руку к своим губам, поцеловал её. - Вы будете счастливы со мной.

- А если нет? Если моё счастье не зависит от вас, милорд? - сомневалась я в уверенных обещаниях жениха.

- Полковник Монтгомери не сможет оправдать ваших надежд на счастливую семейную жизнь, - словно прочитав мои мысли, сказал губернатор.

Спорить с ним я не стала, понимая, что он прав. Если бы я была нужна Ричарду, то он уже штурмовал бы гостиную особняка губернатора. Но, видно, не судьба нам быть вместе. Смиренно опустив глаза, я сослалась на резко ухудшившееся самочувствие и ушла к себе в спальню. Там, зарывшись лицом в подушки, дала волю слезам.

- Не быть мне счастливой по любви, - лёжа на кровати, тихо причитала я.

Хуже переносил разлуку с Ричардом наш воспитанник. За год полковник Монтгомери стал для сироты настоящим героем и эталоном для подражания. И вот больше недели добрый дядя Ричард не появлялся. Мне пришлось соврать мальчику, что полковник сейчас очень занят. Но когда освободится, то обязательно придёт за ним. Натан верил и ждал своего воспитателя, часами стоя у окна. Время шло, а Ричард не появлялся на горизонте.

Я, вздыхая, успокаивала Натана, гладя по густым волосам.

- Он придёт, - шептала я, внушая мальчику ложные надежды.

И однажды Натан сам сказал, скидывая мою ладонь с себя:

- Не придёт! Вы обидели его, тётя Лили! Вы виноваты, что он бросил нас!

Натан убежал, оставив меня наедине с собой. Как легко дети находят виновных в своих несчастьях. Я винила леди Джейн в своих страхах. Отца - в смерти матери. И только повзрослев, я поняла: жизнь наших близких, как и наша, не зависит от степени вины окружающих нас людей. Когда я перестала бояться леди Джейн, то стала испытывать к ней жалость. Ничтожная, зависимая и малодушная женщина. Она сама жила в постоянном страхе остаться без пенни в кармане. Отношения моей матери и отца основывались на любви. Он сам говорил мне об этом. И глаза мамы загорались, когда она смотрела в сторону своего хозяина. Она рожала детей по своему желанию, а могла, как и я, избавиться от плода и ублажать массу без последствий. Её выбор. Её решение. И вины отца в смерти мамы нет. Всё это я стала понимать, только пережив невзгоды, выпавшие мне. Есть обстоятельства, заставляющие взрослых принимать решения, которые даются тяжело, но другого выхода у них нет.

За день до суда в мою спальню вошла горничная и сообщила:

- Мисс Дарлингтон, к вам посетитель, и...

Она не успела договорить, как я выбежала в коридор. Посетитель! Ричард! Больше некому. Он всё-таки пришёл.

Я бежала по коридору сломя голову и только перед лестницей остановилась перевести дух. Восстановив сбившееся дыхание, я спустилась в гостиную.

В свете полуденных лучей на меня смотрела мисс Ричмонд. Она улыбнулась и раскрыла передо мной свои объятия. Я бросилась в них и чуть не зарыдала от разочарования, нахлынувшего на меня. Конечно, я была рада мисс Ричмонд, но Ричарду я бы обрадовалась намного больше.

- Дитя моё, - шептала она, обнимая меня, - всё позади. Все горести и страхи. Теперь тебя ждёт только счастье, милая моя. Лорд Солсбери - очень хороший человек. Как много он сделал, чтобы справедливость восторжествовала. Завтра все виновные понесут заслуженное наказание.

Она говорила так, словно приговор Гарри и Кристоферу уже вынесли независимо от решения суда, а завтра просто объявят его.

Отстранившись, я посмотрела на некогда возлюбленную моего отца. В её добрых глазах мелькали огоньки торжества. Судебное заседание принесёт мисс Ричмонд завтра уйму удовольствия. Она с наслаждением будет слушать вынесение приговора. Жаль, во мне больше не было той жажды мести, как у моей подруги. Я просто выступлю свидетелем, и удовольствия не испытаю. Может, я должна была радоваться оттого, что убийца отца и мой насильник на скамье подсудимых, но почему-то чувство опустошённости терзало меня изнутри.

Освободившись из её рук, я отошла к окну. Уже привычный вид главной улицы Сент-Огастина тоже угнетал. Я была свободна и я была скована цепями одиночества. Хотелось убежать из этой клетки. Но как? Как убежишь от самой себя? После суда должна была состояться свадьба. День назначен. И мне казалось, что это замужество равносильно пожизненному заключению в тюрьме собственных воспоминаний. Выйдя замуж, я буду жить прошлым, где была счастливой. Брак без любви - как медленная мучительная смерть. Пусть лорд Солсбери хороший человек, но я его не люблю и никогда не смогу полюбить.

- Лили, с тобой всё в порядке? - взволнованно спросила мисс Ричмонд.

- Нет, - отрешённо отозвалась я, рассматривая прохожих на улице. - Я не хочу замуж за него и в то же время понимаю, что другого выбора у меня нет. Я беременна, мисс Ричмонд.

Подруга подошла ближе и обняла меня за плечи, прося рассказать, что со мной произошло в Ред-Ривер. Впервые после возвращения я смогла без слёз поведать о своих приключениях в форте. Она внимательно слушала и под конец сама разрыдалась.

- О! - воскликнула мисс Ричмонд, всплеснув руками. - Как я тебя понимаю, Лили. Когда-то и мне довелось пережить потерю любимого. Но мой любимый не умер и не бросил меня. Он женился на другой.

Мисс Ричмонд была дочерью бедного портного, но её красота с лихвой восполняла недостаток денег отца. Женихов было много. Всем гордая красавица давала от ворот поворот, пока на ярмарке не встретилась глазами с сыном плантатора. Их чувства были взаимны. Любовь накрыла с головой молодых людей. Эдмунд обещал жениться, и Селин верила ему, отдаваясь без остатка. Их счастью выпало испытание разлукой. Отец жениха отправил его учиться в Англию. Несколько лет Селин ждала любимого. И вот дождалась! Эдмунд вернулся, но её радость была недолгой. На её любимого положила глаз леди Джейн. Она плыла с Эдмундом на одном корабле и решила заполучить себе в мужья сына плантатора. Дочь бедного портного не имела возможности посещать приёмы у богатых плантаторов в отличие от дочери английского лорда и крупного землевладельца Луизианы. Коварная и наглая леди Джейн пошла на подлость, рискнув своей и так подмоченной репутацией. Улучив момент, осталась наедине с Эдмундом. Набросилась на него с поцелуями, и в это мгновение в комнату вошёл её отец с гостями. Невинная девушка скомпрометирована! Скандал! Эдмунду Дарлингтону пришлось жениться на леди Джейн. И только в первую брачную ночь он понял, как коварно его обманули. А дальше историю жизни своего отца я знала. Бесконечные ссоры с нелюбимой женой и несчастливый брак. Но больше всего меня тронуло то, что Селин не простила предательство Эдмунду. Она не опустилась до любовницы женатого мужчины, хоть и сильно любила его. Проведя чёткие границы между ними, мисс Ричмонд предпочла сохранить дружбу с бывшим женихом, но не любовь. Ещё неизвестно, что было бы, если бы мисс Ричмонд простила Эдмунда и раскрыла для него свои объятия. Может, и меня бы не было.

Слушая возлюбленную моего отца, я задумалась о превратностях судьбы. Как же один опрометчивый поступок или поспешное решение может повлиять на нашу жизнь.

- Иногда, Лили, гордость не лучший советчик, - прошептала она, смахнув скупую слезу. - Одно могу сказать, милая: если полковник Монтгомери не явился до сих пор, то он обречён на одиночество, и твоей вины в этом нет.

Не скажу, что от этих слов мне стало легче. Мы распрощались с мисс Ричмонд и увиделись снова только в суде. Я выступала после неё и была самая последняя и самая важная свидетельница.

Мне никогда не забыть тишину в зале заседаний городского суда. Шипящая и давящая тишина. Хоть слушание было открытым, но присутствующие люди, разинув рты, не верили своим ушам. Тайны самой богатой и добропорядочной семьи колонии открывались перед жителями Сент-Огастина.

В этой тишине судья Фиджеральд оглушал молотком, когда возмущённый Генри Коллинз пытался опровергнуть каждое сказанное мной слово. Я вздрагивала и продолжала свою исповедь. Да, это была настоящая исповедь. Я рассказала всё. Ничего не утаила от суда и всего лицемерного общества родного города. Несколько раз мне становилось дурно. Но я, переведя дух и немного успокоившись, продолжала обличать Душку Гарри и своего брата. В те мгновения мне очень не хватало поддержки Ричарда. Особенно когда муж сестры вырвался из цепких рук солдат и почти подбежал ко мне. Прежде чем его остановили, он зло процедил сквозь зубы:

- Ты тварь! Клянусь, ты подохнешь раньше, чем я! Ты сама подписала себе приговор!

Солдат ударил по лицу Коллинза и оттащил от меня.

- Продолжайте, мисс Дарлингтон, - голос судьи вывел меня из ступора.

Отдышавшись, я продолжила рассказывать о порочной связи леди Джейн со своим зятем. Душка Гарри беспомощно сопел, сверля меня полными ненависти глазами. Когда мой рассказ дошёл до надругательства надо мной братом, по залу прокатилось недовольство. Кристофер не опустил голову, как Генри, а грустно улыбнулся. Он уже знал, чем закончится суд. Приговор будет не в их пользу.

Моя репутация была погублена навсегда. Добиваясь наказания для убийцы отца, я положила на весы Фемиды свою честь. Как когда-то Эдмунд Дарлингтон заплатил честью за жизнь друга, так и его дочь пожертвовала своей ради справедливости.

Мы не такие уж разные, папа. Из всех твоих детей я больше походила на тебя.

Когда слушание подошло к концу, я попросила у присяжных и судьи о снисхождении к моему брату. Пусть он изнасиловал меня, совершив грех кровосмешения, но я простила его. К тому же он сын моего отца, и моё сердце разрывалось от боли, что мои слова могли стать решающими в вынесении приговора. По залу прокатился восторг. Я даже отчётливо расслышала, как некоторые присутствующие в суде люди поддержали меня.

- Правильно, пусть Бог его судит.

- Настоящая христианка.

- Он недостоин такой сестры.

Присяжные совещались долго и огласили свой вердикт ближе к вечеру. Оставалось только судье Фиджеральду определить наказание преступникам. Генри Коллинзу и Кристоферу дали последнее слово.

Душка Генри молил о пощаде, умываясь слезами, как ребёнок. Клялся, что это всё клевета и он невиновен. Такое поведение вызывало больше отвращения, чем жалости.

А вот мой брат ничего не просил. Он гордо выпрямился и во всеуслышание громко заявил:

- Да, я виноват во всех грехах! Я вёл разгульный образ жизни, неподобающий истинному христианину. Играл в карты, любил женщин, промотал состояние отца, вызывал на дуэль и убивал своих недругов. Да, я грешник! Я не жалею ни о чём! Но единственное, что не даёт мне покоя, - это любовь к моей сестре. Лили, я люблю тебя! - закричал Кристофер, ища меня глазами в толпе. - Ты стала моим наваждением и моим проклятием! Я мечтал о тебе! Жаждал тебя! Такую женщину, как она, только слепой не захочет! И мне плевать, что любовь к сестре - самый тяжёлый грех. Гореть мне в аду, но за этот грех я не раскаюсь.

Зал взорвался негодованием. На Кристофера посыпались проклятия. Кто-то даже кинул в него гнилым овощем. Солдаты с трудом сдерживали толпу, рвущуюся устроить самосуд над нераскаявшимся грешником. Кристофер гордился своей противоестественной любовью к сестре.

Его Честь до одурения стучал молотком, призывая к порядку в зале суда. И только когда один из офицеров выстрелил в воздух, все угомонились, а судья зачитал свой приговор.

Генри Коллинза приговорили к виселице. Услышав, какая участь его ждёт, Душка Гарри разрыдался. Его выводили из зала суда, истошно кричащего одно только слово: «Нет! Нет! Нет!»

Мою просьбу учли, и Кристофера ждала каторга. Двадцать лет в австралийских новых колониях. Говорили, что там, как в самом аду. Лучше отдать Богу душу на эшафоте, чем год прожить в том пекле.

Мой брат спокойно выслушал приговор. Он уходил из зала суда под конвоем, гордо расправив плечи. Встретившись со мной глазами, Кристофер снова улыбнулся. На этот раз меня не начал бить озноб от страха или отвращения. Я так же улыбнулась брату, проводив его прощальным взглядом. Хоть он и был мерзавцем, но к смерти собственного отца не имел отношения. Во время судебного разбирательства мне стало известно, что Кристофер не рискнул сдать Генри констеблям. Ведь, сделав это, он бы подписался под смертным приговором матери. Кристофер только шантажировал любовника леди Джейн, а после её смерти открыто попытался выступить, но полковник Фюргенсон заткнул рот нерадивому внучатому племяннику. Дядя моей мачехи ревностно старался скрыть тайны семьи Дарлингтон. В суде добрый родственник сваливал всю вину на бывшего лейтенанта Коллинза. Мол, это он совратил его милую племянницу и повинен в её смерти тоже. Хотя все, кто был знаком с леди Джейн, в это верили с трудом. Кто-кто, а жена Эдмунда Дарлингтона была способна совратить своими прелестями и святого. Очень коварной и циничной она была.

Суд над Коллинзом и Дарлингтоном ещё долго смаковали во всех подробностях в каждой подворотне, в каждом трактире, в каждом доме. Я закрылась в своей спальне и никого не желала видеть. Единственным человеком, кого я ещё принимала, была мисс Ричмонд. Она приходила на примерки свадебного платья. Одевая новый шедевр портнихи, я чуть не заливалась слезами. Не так я представляла себе свою свадьбу.

Мисс Ричмонд меня успокаивала, говоря:

- Милая, поверь, потом ты будешь счастлива, когда поймёшь, что брак - это уважение, а не любовь.

Я соглашалась. Вытирала слёзы и уже начинала молить Господа побыстрее со всем этим покончить. После свадьбы я с Натаном уезжала на плантацию, завещанную мне отцом. Лорд Солсбери обещал наведываться, как только будет появляться возможность. Ещё он обещал не ограничивать мою свободу и не вмешиваться в воспитание детей. Детей... как же это смешно. У нас с губернатором не могло быть наших общих детей. Он был не так охоч до женщин, как мой отец. И в глазах Франклина я не улавливала ни единого намёка на хоть какие-нибудь плотские желания. Я была для него как дочь. Мой жених готов был признать моего ребёнка своим, но не делить ложе. Не смог бы позволить себе этого, как, впрочем, и я.

Наконец удача улыбнулась мне. Так почему я не испытывала радости? Умом я понимала, что это мечта каждой девушки, оказавшейся в моём положении. Только вот сердце отказывалось мириться с этим везением. Оно без устали требовало бежать без оглядки от тихого семейного счастья с лордом Солсбери.

Накануне свадьбы в доме губернатора начался настоящий переполох. Крики и ругань разорвали чуть ли не гробовую тишину дома. Среди голосов я смогла уловить родной мне голос Ричарда. Пока я спускалась по лестнице к кабинету губернатора, моё сердце то замирало, то выпрыгивало из груди. Неужели он пришёл? Но зачем? Проститься? Мисс Ричмонд говорила, что на днях видела полковника Монтгомери в порту. И я решила, что он собирается покинуть Сент-Огастин. Ведь здесь его ничего не держало. Медленно подойдя к дверям, я не спешила их открывать, вслушавшись в спор мужчин.

- Вы не имеете права запрещать мне увидеться с Лили! - громко возмущался Ричард.

- Полковник Монтгомери, я имею все права на это! - решительно настаивал мой жених. - Завтра она станет моей женой. Мисс Дарлингтон дала своё согласие. А вас я попрошу больше не докучать мне своими требованиями. Тем более что они безосновательны.

- Вашей женой она не будет! - в голосе Ричарда уже слышались ревностные нотки. - Мисс Дарлингтон носит моего ребёнка! Это вы не имеете права на неё!

От этих слов моя голова закружилась. Его ребёнка? Что он делает? На что надеется? Это же ложь. Я с трудом сдержала себя, чтобы не зарыдать. Ну что ему надо? Ричард прекрасно дал понять на корабле, что эта беременность разделила нас навсегда. Своего ребёнка он бы признал, а вот чужого - никогда. Мало того, чужого, да ещё и от дикаря.

- Сэр, это не ваш ребёнок, - опровергнул слова Ричарда губернатор. - Я знаю правду и женюсь на мисс Дарлингтон, как обещал её отцу.

- Ошибаетесь, милорд, - не унимался полковник, - я люблю Лилию, и это мой ребёнок. Вы совершаете грех, лишая дитя его отца.

- Пойдите прочь! - повысил голос губернатор.

Я не выдержала и, распахнув двустворчатую дверь, вошла в кабинет. Они замолчали на мгновение, перевели свои глаза на меня. Ричард не растерялся. Бросившись ко мне, припал на одно колено. Обнимая мои ноги в пышных юбках, поднял глаза и, не теряя времени, сказал:

- Я глупец! И буду ещё большим глупцом, если позволю другому мужчине жениться на женщине, которую люблю. Новый Свет дал мне второй шанс быть счастливым, и, клянусь Богом, я его не упущу. Прости меня, пожалуйста, - зарываясь лицом в атлас подола, просил он. - Прости, умоляю. Я думал, что смогу уйти и забыть, но каждый день без тебя походил на агонию. Я закрываю глаза и вижу тебя, Лили. Я слышу твой голос в тишине. Я схожу с ума без тебя, любимая. Я никогда и никого так не loved, как тебя.

Он сильнее прижал меня к себе и шёпотом спросил:

- Ты выйдешь за меня замуж?

Что я должна была ответить после такого признания? Положив ладони на голову Ричарда, я нерешительно посмотрела на лорда Солсбери. Я испытала настоящую радость, но она была бы неполной, если бы в глазах друга моего отца я не увидела одобрение. Губернатор довольно кивал, глядя на нас.

- Лилия, думаю, я не смогу исполнить желание Эдмунда, - говорил лорд. - Хоть я и невысокого мнения о полковнике Монтгомери, но, похоже, только ему под силу сделать вас счастливой. Сэр, - теперь он обращался к стоящему на коленях Ричарду, - если вы не оправдаете ожиданий дочери моего друга, то я буду вынужден спросить с вас по всей строгости. И поверьте, я буду беспощаден.

- Я скорее умру, чем позволю себе расстроить Лили, - пробурчал Ричард, не оборачиваясь к губернатору.

Он стоял, припав на одно колено, до тех пор, пока губернатор не оставил нас наедине.

- Ты не ответила, Лили, - с надеждой в глазах говорил мой желанный жених.

- Ричард, ты знаешь мой ответ, - опускаясь к нему на пол, сказала я.

- Скажи, - шептал он, покрывая моё лицо поцелуями, - скажи.

- Да, - успела я ответить прежде, чем губы Ричарда нежно сомкнулись на моих губах.

Волна счастья накрыла меня с ног до головы. Как много горестей и потерь выпало на мою долю, но я смогла всё пережить. Может, я эгоистка или недобропорядочная христианка, но, Господи, я заслужила это счастье. Я была достойна такой любви. Любви, разрушающей не только железные оковы, но и оковы в наших сердцах. Ричард смог принять меня, зная, что дитя, которое я ношу под сердцем, не его. А я смогла найти в себе силы забыть его тихие упрёки и обиды.

Мы совершаем много ошибок, ведь слова, брошенные в порыве гнева, ранят больнее, чем холодное лезвие шпаги.