Повесть о конце света

Слёзы и сталь

Трибуны богов содрогались от победного рёва. Бессмертные ликовали, утопая в собственном величии и осыпая арену пренебрежительными смешками в адрес погибших людей. На противоположной стороне царила гробовая, удушающая тишина. Надежда человечества, едва зародившись, была безжалостно растоптана. Люди сидели, обхватив головы руками, осознавая всю неописуемую бездну, отделяющую их от кары всемогущих.

В коридорах Вальгаллы, скрытых от посторонних глаз, младшая валькирия Гёлль рыдала навзрыд, упав на колени. Слёзы градом катились по её щекам, а тело дрожало от осознания жуткой правды.

— Сестра Рандгриз... Её больше нет! Совсем! — сквозь всхлипы кричала девочка, хватая старшую сестру за полы одежды. — Оружие сломалось, и её душа... она просто рассыпалась в пыль! Брунгильда, как ты можешь быть такой спокойной?! Тебе разве совсем её не жаль?!

Брунгильда стояла неподвижно, повернувшись спиной к сестре. Её пальцы с такой силой впились в экран электронного планшета, что ногти побелели, а по экрану поползли едва заметные микротрещины. Ей было больно. Невыносимо больно. Но на её лице не дрогнул ни один мускул. Её взгляд оставался холодным, как арктический лёд.

— Плакать?.. — ледяным тоном отозвалась старшая валькирия, медленно повернув голову к Гёлль. — На Рагнарёке нет места слезам, Гёлль. Если мы остановимся и опустим руки, смерть Рандгриз станет напрасной. Боги упьются нашей слабостью. Поэтому мы не будем плакать. Мы будем побеждать.

Брунгильда решительно провела пальцем по экрану, открывая секретную базу данных душ человечества.

— Нам нужен тот, кто сможет вернуть людям веру. Тот, чьё появление заставит заткнуться каждого высокомерного ублюдка на тех трибунах, — Брунгильда остановила выбор на файле, который находился в самом верху списка. — Во втором раунде выйдет он. Файл №00000000001.

На экране появилось изображение человека, с которого началась вся история Земли. Адам. Отец Человечества.

Столкновение в кулуарах

В это же время в золотом коридоре со стороны богов вовсю шла подготовка ко второму раунду. Четырехрукий бог разрушения, владыка индуистского пантеона Шива, лениво разминал свои мощные плечи. На его лице играла предвкушающая ухмылка.

— Ну наконец-то моя очередь, — пропел Шива, хрустя суставами сразу всех четырёх рук. — Тор неплохо развлёкся в первом раунде, но я устрою этим смертным настоящее шоу. Разотру их в порошок за пару секунд!

Шива уже сделал шаг в сторону выхода на арену, как вдруг дорогу ему преградила массивная тень. Прямо перед ним стоял Зевс. Верховный греческий бог опирался на свою деревянную трость, сгорбившись пуще прежнего, но его аура... она изменилась.

— Погоди-ка, Шива... Хе-хе... — скрипуче прошамкал старик, не поднимая глаз. — Как насчёт того, чтобы уступить это место мне? Я хочу выйти во втором раунде.

Шива недовольно нахмурился, его три глаза сузились: — Эй, дедуля, ты чего? Мы же всё согласовали! Мой черёд идти и веселиться. Не порть мне праздник, отойди с дор...

Не успел Шива договорить, как Зевс слегка приподнял голову. В этот же миг пространство вокруг них буквально сжалось. Плотность божественной энергии Зевса возросла до таких масштабов, что стены коридора начали покрываться трещинами. Воздух стал настолько тяжелым, что Шива почувствовал, как его четыре руки наливаются свинцом, а колени невольно подгибаются под тяжестью этой неописуемой, первобытной мощи. Это была чистая, неприкрытая угроза со стороны Председателя Совета Богов.

Зевс посмотрел на Шиву безумным, горящим взглядом: — Я сказал... я иду следующим. Я хочу лично растоптать этих червей. У тебя есть возражения?

Шива, тяжело дыша и сжав зубы от досады, медленно отступил назад, поднимая руки в знаке капитуляции. Против ярости Всеотца идти было бессмысленно. — Ладно, ладно, старик... Забирай свой раунд. Но с тебя должок.

Пафос против первозданности

Арена Вальгаллы замерла в ожидании. Хеймдалль поднес рог Гьяллархорн к губам, и его оглушительный голос эхом разнесся под сводами амфитеатра:

— ВТОРОЙ РАУНД РАГНАРЁКА!!! И от богов на арену выходит тот, кого никто не ожидал увидеть так рано! Встречайте! Владыка Олимпа! Верховный судия вселенной! ЗЕВС!!!

Ворота богов распахнулись, но вместо грозного марша тишину прорезали резкие, виртуозные и пугающие звуки скрипки. На арену, плавно покачиваясь, вышел Гермес, исполняя безумную, величественную мелодию, от которой по коже пробегали мурашки.

И под этот психоделический аккомпанемент на арену, пританцовывая, вошел Зевс. Старик двигался в такт музыке, его дряхлое тело неестественно изгибалось, а мышцы прямо на глазах у изумленной публики начали раздуваться, увеличиваясь в размерах. Боги на трибунах сошли с ума от восторга, выкрикивая имя своего грозного правителя. Пафос и величие божественной власти достигли своего пика.

— А теперь... его соперник! — Хеймдалль повернулся к верхней части арены, откуда послышалось странное пение птиц. — Человек, созданный по образу и подобию божьему! Мужчина, в чьих жилах течет кровь всех живущих на Земле! Первая любовь и первый грех человечества! Встречайте... АДАМ!!!

Вместо того чтобы выйти из темных ворот, Адам спускался прямо с небес. Огромная, парящая каменная платформа медленно опускалась в центр арены. Она была похожа на крошечный кусочек Эдемского сада: Адама окружали величественные львы, ласковые олени, волки и птицы. Все животные прижимались к нему с бесконечной любовью и преданностью.

Сам Адам выглядел абсолютно спокойным. Он был полностью нагим, его безупречное атлетическое тело прикрывал лишь один единственный фиговый листок на бедрах. Золотистые волосы слегка колыхались на ветру.

В руке первый человек держал сочное, спелое яблоко. Пока платформа опускалась под ошеломленные взгляды богов и благоговейный шепот людей, Адам с хрустом откусил приличный кусок. Он лениво прожевал его, окинул скучающим взглядом трибуны плачущих людей, затем перевел взор на раздувающегося от гордости Зевса и...

Пфу! — Адам со свистом выплюнул яблочную косточку прямо в сторону божественной ложи, попав точно в подножие судейского трона.

На его лице не было ни страха, ни благоговения перед создателями. Это была чистая, первозданная демонстрация независимости. Отец пришел защитить своих детей, и боги для него больше не были авторитетом. Второй раунд, обещавший стать самым эмоциональным противостоянием турнира, был официально объявлен открытым.