Семья прошлого||Лескович

К десяти утра дом начинает оживать.

Первой просыпается Дженни. Она выходит из комнаты с растрёпанными кудрями, накинув на плечи старую кофту, которая когда-то принадлежала ещё её бабушке. Зевая, она слышит звук закипающего чайника на кухне и не удивляется, застав Варю уже одетую, с кружкой, сидящую на подоконнике. Семён, спокойный, как всегда, режет хлеб на доске, не глядя, но ровными ломтями.

— Вы уже тут, — говорит Дженни хрипло и хватается за голову. — Господи, мы вчера уснули только в пять. Ты как, Варь?

— Нормально. Мне приснился странный сон, но я в порядке.

— Странный сон? — Дженни улыбается, присаживаясь за стол. — У нас тут лагерь, все сны странные. Даже у Кехно, наверное.

— Он не спит, он дух, — отвечает Варя, отпивая чай, — но он что-то бормочет про то, что утром слишком светло.

— А где наши мальчики? — Дженни оглядывается, зевая.

— Виталий уже встал и побежал к речке проверять, не приплыли ли его лягушки, — отвечает Семён, подавая Дженни кусок хлеба с маслом. — Артём, кажется, ещё спит. Я заглядывал к нему — он храпит, как медведь.

Дженни закатывает глаза.

— Ну, если он спит, у нас есть пара часов свободы. — Она смотрит на Варю. — Может, пойдём на пруд? Там сейчас тихо, и вода, наверное, уже прогрелась.

— Искупаться? — Варя отрывает взгляд от чая. — В десять утра?

— А почему нет? — Дженни пожимает плечами. — Мы же в деревне. А купаться в деревне можно когда угодно. Это не город.

Семён ставит чайник обратно и поворачивается к ним с лёгкой улыбкой.

— Я могу составить компанию. Если вы, конечно, не против.

— Ой, Семён, — машет рукой Дженни. — Ты будешь на берегу рисовать или в воде пугать девушек?

— Я буду просто стоять и смотреть, чтобы вы не утонули, — отвечает он с той же спокойной серьёзностью, которая заставляет всех смеяться.

— Если кто и утонет, — говорит Варя, — так это ты, когда снова начнёшь рассматривать облака и споткнёшься.

— Тогда ты меня снова вытащишь, — говорит он тихо, встречая её взгляд.

Повисает лёгкая пауза, но Дженни уже вскакивает, разрывая её:

— Так, я иду переодеваться. Встречаемся у калитки через пять минут.

Она исчезает в комнате, оставляя Семёна и Варю на кухне одних.

Семён подходит ближе.

— Ты в порядке? — спрашивает он мягко. — После сна?

Варя качает головой, будто отгоняя мысли.

— Всё хорошо. Пойдём, пока Дженни не передумала и не утащила нас на поиски Артёма, чтобы разбудить его.

Семён улыбается и кивает.

— Тогда идём.

Они выходят через калитку, и за ними слышится лёгкое дребезжание старого окна. Дом просыпается окончательно. Время, проведённое вместе, начинает казаться бесконечным.

Они втроём стоят у калитки — Дженни уже в лёгком сарафане поверх купальника, с полотенцем через плечо, Варя в шортах и свободной футболке, волосы собраны в небрежный хвост. Семён в джинсах и старой футболке, с рюкзаком за спиной, из которого торчит край полотенца.

— Ну что, идём? — Дженни уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— А Виталий? — спрашивает Варя. — Он же сказал, что будет на месте.

— Вот и встретим его там. А Артём... — Дженни смотрит на окно его комнаты, откуда доносится едва слышный храп, — Артём нам точно не помешает.

Они выходят за калитку и идут по тропинке, которая петляет между старых домов и заросших палисадников. Солнце уже припекает, пахнет нагретой травой и цветущим шиповником. Где-то вдалеке кукует кукушка.

— Удивительно, — говорит Дженни, вдыхая полной грудью. — Я ведь думала, что деревня мне будет казаться скучной. А тут — как будто домой вернулась.

— Это потому, что мы вместе, — спокойно замечает Семён, и в его голосе нет пафоса, только простая правда.

Дженни стреляет взглядом в Варю, но та смотрит себе под ноги.

Тропинка выводит их к старому мостику через ручей. Здесь они замедляются, глядя на воду, которая прозрачно течёт между камней.

— Помнишь, — говорит Семён, останавливаясь у перил, — мы здесь пускали кораблики из коры. Ты всегда делала самые лучшие. И они всегда доплывали до конца.

— А ты всегда делал такие, что тонули через три секунды, — подхватывает Варя, не удержавшись от улыбки.

— Зато я умел их чинить, — отвечает он.

— Вы как старые дедушка с бабушкой, — смеётся Дженни, обгоняя их. — Идёмте уже, я хочу воды!

Они переходят мост, и впереди открывается вид на пруд — гладкий, зеркальный, окружённый ивами, с которых свисают длинные зелёные ветви. На противоположном берегу действительно сидит Виталий — в одних плавках, с мокрыми волосами, и размахивает руками, завидев их.

— ЛЮДИ! — орёт он через воду. — ТУТ ВОДА ТЁПЛАЯ И ГОЛОВАСТИКИ ВЕЗДЕ! ВСЁ, ЧТО ВАМ НУЖНО ДЛЯ СЧАСТЬЯ!

— Виталий, ты как лягушка! — кричит в ответ Дженни, снимая сарафан и оставляя купальник.

— Я ЛЯГУШКА-КРАСАВЧИК!

Они все смеются. Варя смотрит на воду, потом на Семёна, который уже снял футболку и стоит с полотенцем, глядя на пруд с тем же детским предвкушением.

— Ну что, — говорит он, поворачиваясь к ней. — Кто первый?

Она смотрит на его плечи, на утренний свет в его волосах, и чувствует, как снова — третий раз за два дня — левая ладонь начинает зудеть. Она сжимает её в кулак и с вызовом улыбается:

— Только если ты не будешь смотреть, как я ныряю.

— Я всегда смотрю, — отвечает он.

И, не дожидаясь её ответа, разбегается и прыгает в воду. Брызги разлетаются во все стороны. Дженни визжит и бежит за ним. А Варя остаётся на секунду на берегу, глядя, как он выныривает, трясёт головой и смотрит прямо на неё, мокрый, счастливый, как в детстве.

— Иди сюда, — зовёт он. — Вода как молоко.

И она идёт.

Варя делает шаг, другой — вода холодит лодыжки, а потом она резко ныряет, не давая себе времени передумать. Под водой — тишина, зелёный полумрак, и когда она выныривает, Семён уже совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Холодно? — спрашивает он, чуть улыбаясь.

— Нормально, — она отплёвывается и убирает с лица мокрые пряди. — Я думала, ты меня сейчас окатишь.

— Не сегодня, — говорит он. — Сегодня я просто рад, что ты здесь.

Дженни уже плещется вдалеке, хохочет вместе с Виталием, который делает вид, что тонет, и зовёт на помощь. Варя и Семён остаются в своей тишине, почти застыв, пока вокруг них плещется утро.

— Семён, — говорит она, глядя на него. — Что ты хотел спросить вчера на крыльце?

Он чуть запрокидывает голову, смотрит на небо, потом — на неё.

— Я хотел спросить, почему ты уехала из деревни на неделю раньше, чем мы договаривались. Ты не попрощалась.

Варя опускает глаза. Вода колышется вокруг неё.

— Потому что я не хотела прощаться, — говорит она тихо. — Я думала, если уеду раньше, мне будет легче не возвращаться.

— И как? Сработало?

Она качает головой, почти незаметно.

— Нет. Я всё равно возвращалась каждый год. Только ты уже не приезжал.

Семён молчит. Потом протягивает руку и касается её плеча — легко, почти неощутимо.

— Я приехал сейчас. И не уеду, пока ты сама меня не прогонишь.

Варя поднимает на него взгляд — и вдруг улыбается той улыбкой, которую он помнит, той, которая была только у неё.

— Тогда придётся тебе остаться, — говорит она.

И в этот момент Дженни подплывает к ним, окатывая их обоих водой.

— Эй, вы там! — кричит она. — У нас тут лягушки убегают, а вы любовью занимаетесь!

— Дженни! — Варя смеётся, закрываясь от брызг. — Это не любовь, это просто разговор!

— Вы разговариваете, а вода вокруг вас греется, — говорит Виталий, подплывая и нахально ухмыляясь. — Это уже диагноз.

— Диагноз — «вам надо меньше слушать Виталия», — парирует Семён, и все снова смеются.

Они ещё долго плещутся, дурачатся, вспоминают, ловят солнечных зайчиков, пока солнце не поднимается выше и не начинает припекать по-настоящему. И никто не замечает, что Варя всё это время держится рядом с Семёном чуть ближе, чем нужно — как будто боится, что он снова исчезнет.