2 часть
Тишина упала на столовую, как бетонная плита. Соседние столики замолкли. Луис перестал жевать. Стажёр побледнел.
Минхёк замер. Его челюсть дёрнулась, и на секунду Хёнджину показалось, что альфа сейчас схватит его за воротник. Но тот сдержался — только скривил губы и процедил:
Мин: Ты бы, Хёнджин, помолчал. А то договоришься.
Х: Угрожаешь? — Хёнджин поднял бровь и, не повышая голоса, ответил. — Запиши на диктофон. Слабо? Я серьёзно. Запиши. Я повторю слово в слово при любом руководстве. Или ты думаешь, что раз я омега, то буду терпеть твои выпады молча? Ошибка. Я здесь работаю — и тебя, и твои шуточки переживу. А ты, глядишь, начнёшь бояться ходить со мной в одну столовую.
Минхёк побелел. Пальцы сжались в кулаки, но он так и не решился на открытый конфликт — бросил взгляд по сторонам, заметил, что на них смотрят, и, процедив что-то невнятное, вернулся за свой столик. Луис и стажёр уткнулись в тарелки.
Хёнджин медленно повернулся обратно, взял вилку и продолжил есть. Рука слегка дрожала, но он списал это на голод. В столовой стало тише. Он чувствовал на себе десятки взглядов — удивлённых, оценивающих, одобрительных. Кто-то за соседним столом тихо присвистнул.
?: Ну нифига себе, — прошептала девушка из бухгалтерии.
Хёнджин не поднял головы. Он просто доел салат, выпил воду и встал, чтобы уйти.
Но на выходе из столовой он нос к носу столкнулся с Феликсом.
Директор стоял у входа с чашкой чёрного кофе в руке. Судя по всему, он только что спустился и слышал — или видел финал разговора. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Ни капли беспокойства. Ни грамма одобрения.
Ф: Дошутились, Хёнджин? — спросил Феликс ледяным тоном.
Хёнджин остановился и посмотрел на него снизу вверх — альфа был выше, и это раздражало.
Х: Дошутился. А вы что, следили?
Ф: Нет. Просто мимо проходил. — Феликс сделал глоток кофе и, не глядя на него, добавил: — Только имейте в виду: ввязываться в скандалы с сотрудниками — не лучший способ держаться за место. Даже если вы правы. В следующий раз просто промолчите.
Хёнджин почувствовал, как внутри всё переворачивается от несправедливости.
Х: То есть вы предлагаете мне терпеть его выпады?
Ф: Я предлагаю вам не опускаться до его уровня. — Феликс наконец повернул голову и посмотрел на омегу — взгляд холодный, даже жестокий. — Вы умнее. Покажите это. А если не можете — не жалуйтесь, что вас не защитили.
Он развернулся и пошёл к лифту, даже не обернувшись.
Хёнджин стоял в коридоре и сжимал край пиджака, чтобы не крикнуть вслед что-то, чего потом пожалеет.
Ненавижу.
Он ненавидит Феликса не меньше, чем Минхёка.
Он вернулся в кабинет и сел за отчёт. Еда больше не лезла в горло. Аппетит пропал окончательно. Зато внутри осталась глухая, кипящая злоба — и желание доказать всем, что он не сломается.
Остаток дня превратился в пытку.
Хёнджин вернулся в свой прозрачный кабинет и плотно закрыл дверь — стеклянную, бесполезную, не дающую ни капли уединения. Он сел за стол, включил монитор и уставился на отчёт, который сверстал ещё до обеда. Цифры расплывались перед глазами. Строчки текста сливались в серую кашу.
Он не работал. Он делал вид, что работает.
Каждые несколько минут он краем глаза замечал движение в опенспейсе. Сотрудники проходили мимо, делая вид, что спешат по делам, но на самом деле — бросали короткие, колющие взгляды сквозь стекло. Кто-то шептался у кулера. Девушка из бухгалтерии, та самая, что присвистнула в столовой, теперь смотрела на него с настороженным любопытством. Минхёк, конечно, тоже не упустил момента — он демонстративно прошёл мимо кабинета дважды, громко разговаривая по телефону, и каждый раз улыбался, как кот, объевшийся сметаны.
Хёнджин сжимал мышку так, что побелели костяшки.
«Вы умнее. Покажите это».
Слова Феликса въелись под кожу, как заноза. Директор сказал это с таким ледяным презрением, будто Хёнджин был провинившимся щенком, которого поставили в угол. Будто он сам напросился на унижение. Будто защищаться — это преступление.
Х: Тварь, — прошептал Хёнджин, глядя на монитор. — Оба вы твари.
Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове прокручивался обеденный эпизод снова и снова: голос Минхёка, его мерзкая ухмылка, тишина в столовой, когда Хёнджин ответил... А потом — лицо Феликса у входа. Холодное. Равнодушное. Почти жестокое.
Х: «Не опускаться до его уровня»... — передразнил он директора шёпотом. — А ты просто наслаждался зрелищем, да?
Время тянулось бесконечно. Час, два, три. Солнце за большими окнами офиса начало клониться к закату, окрашивая опенспейс в оранжево-серые тона. Большинство сотрудников уже собирались домой — слышались щелчки сумок, прощания, смех. Но стоило кому-то пройти мимо кабинета Хёнджина, смех затихал, сменяясь любопытными взглядами.
Они ждали. Что он сделает? Заплачет? Сорвётся? Напишет заявление?
Хёнджин сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. Ком в горле рос. Злость переплавлялась в обиду, обида — в бессильную ярость. Он не хотел плакать — это стало бы последней каплей, подтверждением, что омега не выдержал. Но внутри всё кипело, и эта энергия искала выхода.
В какой-то момент его взгляд упал на настольный органайзер. Ручки, скрепки, степлер, маленькие ножницы. И тяжёлая керамическая кружка с надписью «Лучший аналитик» — когда-то её подарили на корпоративе.
Он взял кружку в руку. Керамика приятно холодила вспотевшую ладонь.
Х: «Вы умнее», — снова прошептал он. — «Промолчите». А если я не могу больше молчать?!
Внутри что-то оборвалось.
Хёнджин резко встал, развернулся и с размаху швырнул кружку в стену кабинета. Она ударилась о стеклянную перегородку с глухим, звенящим звуком и разлетелась на осколки. Керамические куски брызнули в разные стороны, ударились о пол, о стол, застучали по линолеуму. Один осколок отскочил и чиркнул Хёнджина по запястью — не больно, но оставил тонкую белую царапину.
В ту же секунду всё замерло.
Опенспейс, который минуту назад гудел голосами, превратился в мавзолей. Люди застыли: кто-то с сумкой в руке, кто-то с телефоном у уха, кто-то с кружкой чая. Все взгляды — десятки пар глаз были прикованы к прозрачному кабинету, где на полу валялись осколки, а Хёнджин стоял, тяжело дыша, с побелевшим лицом и трясущимися руками.
Он смотрел на разбитую кружку и не верил, что это сделал он. Надпись «Лучший аналитик» валялась у его ног, расколотая пополам. Осколки отражали тусклый вечерний свет.
Х: Чёрт, — выдохнул он одними губами. — Чёрт, чёрт, чёрт...
Он сорвался. При всех. В стеклянном аквариуме, где каждый его шаг был виден, как в реалити-шоу.
Краем глаза он заметил движение. В дальнем конце опенспейса, у дверей своего кабинета на втором этаже, стоял Феликс. Директор не спускался, просто стоял у перил, опираясь на них, и смотрел вниз — прямо на кабинет Хёнджина. На его лице не было ни злости, ни сочувствия. Лёгкий, почти незаметный наклон головы, будто он наблюдал за лабораторным экспериментом. И Хёнджин готов был поклясться — едва заметная, холодная улыбка тронула уголки его губ.
«Ну вот ты и показал своё истинное лицо, омежка», — читалось в этом взгляде.
Хёнджин отвернулся, чтобы не видеть этого лица. Он медленно наклонился, собирая крупные осколки дрожащими пальцами. Не обращая внимания на то, что края острые — порезался ещё раз, капнула кровь на белую рубашку. Он поднял всё, что мог, выбросил в мусорную корзину, проигнорировав мелкие крошки, которые остались на полу.
Потом выключил монитор. Убрал папку с готовым отчётом в портфель. Надел пиджак. Взял ключи от машины.
И вышел из кабинета.
Продолжение следует...
1141 слово