Глава 18
Вечер опустился на город, как мягкое одеяло. Небо стало тёмно-синим, и первые фонари зажглись, разливая тёплый жёлтый свет по мокрым тротуарам. Дождь закончился, оставив только запах сырого асфальта и прелых листьев.
Феликс и Хёнджин шли без цели, просто вперёд, сворачивая в переулки, которые никто из них раньше не замечал. Разговор был лёгким, ни о чём - о том, какой глупый сегодня был Чанбин, как странно пахнет хлеб из пекарни, где они проходили.
- Хочешь, зайдём на рынок? - предложил Хёнджин, кивая в сторону старого крытого павильона, где горели огни и пахло жареным тестом. - Я слышал, там делают лучшие пирожки с красной фасолью.
- У меня нет денег, - честно сказал Феликс, опуская взгляд.
- А я тебя угощаю, - Хёнджин улыбнулся и взял его за руку. - Перестань уже отказываться. Это не подачка, это... дружеский жест.
Феликс хотел возразить, но почувствовал тепло его ладони и замолчал. Они зашли в павильон, где старушка за прилавком заворачивала горячие пирожки в бумагу. Хёнджин взял четыре штуки, заплатил и протянул один Феликсу.
- Держи. Только осторожно, горячие.
Феликс откусил. Тесто было хрустящим, начинка - сладкой, почти джемовой. Тёплый пар окутал лицо, и на секунду он забыл обо всех тревогах.
- Вкусно, - сказал он с набитым ртом.
- Я же говорил, - усмехнулся Хёнджин, жуя свой.
Они вышли на набережную, где река Хан медленно несла свои воды, отражая огни города. Сели на бетонный парапет, свесив ноги вниз. Пирожки быстро закончились, и наступила тишина - но не та, тяжёлая, а та, в которой было уютно.
Феликс сидел, ссутулившись, и ковырял бумажную обёртку. Где-то внутри заворочалось беспокойство. Он не знал, как сказать, но чувствовал, что должен.
Хёнджин заметил его состояние.
- Ты чего? - спросил он. - Нервничаешь из-за субботы?
- Нет, - Феликс покачал головой. - Просто... я хочу тебе кое-что сказать. И боюсь, что ты перестанешь меня уважать.
- Давай, - Хёнджин повернулся к нему. - Я всё стерплю.
Феликс выдохнул и полез в карман куртки. Он вытащил пачку сигарет - дешёвых, в мятой упаковке. Посмотрел на неё, потом на Хёнджина.
- Я начал курить. Когда умерли родители. Не знаю, почему. Просто хотелось чем-то занять руки, чтобы они не дрожали. И дым... он выходил вместе с болью. Я знаю, это глупо. Вредно. По-идиотски.
Хёнджин смотрел на пачку без осуждения. Он молчал.
Феликс вытащил одну сигарету и поднёс к губам. Замер, не зная, как реагирует Хёнджин.
А Хёнджин вдруг рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову.
- Ох ты, - сказал он сквозь смех. - А я всё думал, что ты прячешь в кармане. Думал, там стихи или ещё что-то романтичное. А это сигареты!
Феликс растерянно смотрел на него.
- Ты смеёшься? Я серьёзно.
- Да, смеюсь, - Хёнджин вытер выступившие слёзы. - Феликс, я не курю, но мне пофиг. Только не кашляй, как в прошлый раз, когда меня увидел. Я же помню, как ты закашлялся до слёз и уронил пачку в лужу.
Феликс покраснел до корней волос.
- Ты видел?!
- Конечно, видел. Я просто не сказал тогда. Думал, ты сам решишь, когда говорить.
Феликс смущённо засмеялся и поднёс сигарету к губам. Чиркнул зажигалкой - дешёвой, с потёртым корпусом. Огонёк вспыхнул, и он глубоко затянулся. Дым вырвался наружу, смешиваясь с речным туманом.
Он не кашлял. Привык уже.
Хёнджин сидел рядом и смотрел на реку, спокойный и тёплый. Он не морщился, не отворачивался. Просто был рядом.
- Знаешь, - сказал он тихо. - Я не курю, но я тебя не осуждаю. Только не умирай раньше меня, ладно? Я без тебя там не справлюсь.
Феликс задержал дыхание. Он повернулся и посмотрел на Хёнджина - на его профиль, освещённый жёлтыми огнями набережной. Внутри всё сжалось и отпустило одновременно.
- Не умру, - ответил он. - Обещаю.
Он потушил сигарету, недокуренную, и убрал пачку обратно в карман. Наступила та самая тишина - не неловкая, а такая, в которой можно дышать полной грудью.
Прошло несколько минут. Они смотрели на реку, на то, как огни отражаются в воде, и слушали редкие машины за спиной.
И вдруг Хёнджин сказал, не оборачиваясь:
- Ты знаешь, что мне нравится с тобой сидеть? Просто молчать.
Феликс замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он чувствовал, как жар поднимается к щекам, и был благодарен темноте, которая скрывала его смущение.
Он тоже отвернулся и тихо, почти шёпотом, сказал:
- Мне тоже.
Они сидели на набережной до тех пор, пока огни города не начали гаснуть, и холодный ветер не напомнил им, что пора домой. Но в тот вечер они почувствовали друг друга так, как никогда раньше - без слов, без поцелуев, просто рядом.
И этого было достаточно.