Ломаный ритм

Один тёплый вечер и додстер с заправки не могут за секунду починить то, что ломалось несколько дней. Влад думал, что спас меня, приехав с охапкой извинений, но деструктивный механизм в моей голове уже был запущен. Когда внутри поселяется этот едкий, липкий голосок, твердящий, что ты «недостаточно хороша», заглушить его одной заботой не получается.
Я сделала вид, что всё нормально. Поела при нём, через силу запихивая в себя куски, чтобы на его лице снова появилась эта спокойная, наглая ухмылка. Нам обоим хотелось верить, что кризис миновал.
Но стоило Владу уехать на утренние съёмки к Эксайлу, как меня снова накрыло. Я подошла к зеркалу в прихожей, включила фонарик на телефоне и начала разглядывать своё отражение в упор. Оверсайз-худи теперь казался не стильной фишкой, а огромным мешком, скрывающим недостатки. Комментарий из паблика выгорел на подкорке мозга: *«Щёки огромные... Владосу больше бы подошла нормальная худая фифа»*.
Тошнота подступила к горлу. Желудок, непривыкший к нормальной еде после двух дней пустоты, отозвался резкой болью. Я зашла в ванную, включила воду на максимум, чтобы заглушить звуки, и избавилась от всего, что заставил меня съесть Влад.
После этого наступило странное, опустошающее облегчение. Минус тысяча к ауре. Я сидела на холодном кафельном полу, прижав колени к груди, и крутила в пальцах черничную одноразку. Затяжка. Плотный дым. На голодный желудок голова моментально закружилась, унося остатки мыслей. Я медленно скатывалась в яму, из которой не знала, как выбираться, но продолжала упрямо верить, что у меня всё под контролем.

Прошло ещё два дня. Я практически ничего не ела, существуя на воде, кофе и бесконечных затяжках электронки. Вес уходил, но вместе с ним уходили и силы. Лицо стало неестественно бледным, под глазами залегли тени, которые я судорожно пыталась скрыть хотя бы минимальным тоном.
Влад звонил постоянно, но я научилась мастерски менять голос на весёлый и независимый. «Да всё чётко, Раговский», «Да учусь, не ворчи». Он верил. Ему хотелось верить.
Срыв произошёл на общем стриме Хазяев. Пацаны подрубили трансляцию из гаража - презентовали ту самую перекрашенную в глубокий синий цвет «девятку». Меня буквально силой притащил Айдар, уверяя, что без штурмана чат не поверит в запуск мотора.
В гараже было душно, светили мощные софиты, пахло краской и бензином. Чат Твича летел со скоростью света на огромном мониторе.
- О, Кира в здании! Штурман, поясни за зазоры! - заорал Кореш, наводя на меня камеру.
Я заставила себя улыбнуться, выдавая привычную расслабленную базу:
- Пацаны, зазоры идеальные, плюс аура тачке. Андрюха Кокошка зря спорил.
Влад сидел на капоте, крутя в руках ключи. Он посмотрел на меня, и его улыбка на секунду дрогнула - он заметил, как сильно на мне висит худи и какими тонкими стали мои запястья. Но стрим шёл в прямом эфире, и устраивать разборки было нельзя.
В какой-то момент Айдар угарно крутанул меня за плечо, празднуя запуск движка, и перед моими глазами всё просто поплыло. Картинка гаража резко накренилась, голоса пацанов превратились в глухой, далёкий гул, а ноги стали ватными. Из последних сил я уцепилась рукой за крыло машины, чтобы не рухнуть прямо в кадре.
- Кира? - голос Влада прозвучал резко, испуганно.
Он моментально спрыгнул с капота, перехватывая меня за талию, пока я медленно сползала по синему борту «девятки». Чат взорвался вопросами, но Раговскому уже было плевать.
- Илья, вырубай стрим! Быстро! - рявкнул Влад на Эксайла.
Экран погас. В гараже повисла гробовая тишина. Влад аккуратно опустил меня на диванчик, садясь на корточки прямо передо мной. Его руки тряслись, когда он пытался нащупать мой пульс.
- Ты опять за своё?! - в его голосе была не злость, а дикая, разрывающая боль. Он посмотрел на мои сухие губы, на бледную кожу. - Кира, ты же обещала мне! Ты опять ничего не ела?!
Я сидела, тяжело дыша, и у меня даже не было сил перевести это в рофл. Из кармана кофты на пол с глухим стуком выпала электронка. Пацаны молча стояли в стороне, Андрюха Кокошка тихо выругался, а Айдар испуганно смотрел на нас.
- Влад... я не могу, - тихо, со слезами выдавила я, впервые признавая поражение. Гордость окончательно сломалась. - Мне кажется, я всё ещё огромная.
Влад зажмурился, утыкаясь лбом в мои колени. Его плечи мелко задрожали. «Отец семейства», который всегда вывозил любые проблемы, сидел на полу в грязном гараже и тихо ломался от бессилия, потому что не знал, как защитить свою девчонку от неё самой.

В гараже было так тихо, что слышалось, как остывает перегретый мотор «девятки». Пацаны не стали задавать лишних вопросов. Андрюха Кокошка молча поднял с пола упавшую одноразку, положил её на верстак и кивнул Корешу. Через минуту в ангаре остались только мы двое. Парни просто ушли, деликатно прикрыв за собой тяжёлую железную дверь.
Влад так и сидел на корточках, уткнувшись лбом в мои колени. Когда он наконец поднял голову, его глаза были красными, а взгляд - абсолютно потерянным. Наглый, уверенный в себе Раговский, который на стримах мог раскидать любого, сейчас выглядел беззащитным.
- Почему ты мне соврала? - тихо, почти шёпотом спросил он, бережно сжимая мои дрожащие пальцы своими огромными, тёплыми ладонями. - Ты же ела тогда... Я же сам видел. Ты специально, да? Чтобы я отвязался?
Я отвернулась, уставившись на синее крыло машины. Горло сдавило спазмом, а по щеке поползла горячая, предательская слеза. Броня, которую я выстраивала месяцами - образ сильной, независимой девчонки, которая проще всех на свете и никогда не парится, - окончательно рассыпалась.
- Потому что мне мерзко, Влад, - так же тихо ответила я, и мой голос сорвался на хрип. - Я съела тот додстер, а потом пошла и... всё вернула обратно. Я смотрю в зеркало и вижу эти щёки. Читаю комменты, где пишут, что я полная корова рядом с тобой. И я просто не могу. Мне кажется, если я съем хоть ложку, я стану ещё больше.
Влад слушал меня, и я видела, как с каждым моим словом его лицо бледнело. Он резко поднялся, сел рядом со мной на промятый диванчик и сгреб меня в охапку, прижимая к своей груди так сильно, что мне стало трудно дышать. Но мне это было нужно. Этот жесткий, отчаянный захват возвращал меня в реальность.
- Какая же ты дура, Кира... - его голос задрожал, и я почувствовала, как его горячие слёзы упали мне на макушку. - Какая же ты глупая. Да если бы я только знал, я бы вообще тебя к этим пабликам не подпустил. Ты понимаешь, что ты таешь у меня на руках? У тебя пальцы как спички стали. Мне плевать на чат, плевать на просмотры, мне ты нужна! Живая, вредная, которая стебёт меня за зазоры и крутит эту дурацкую черничную фигню в руках.
Он отстранился на секунду, взял моё лицо в свои ладони и заставил посмотреть прямо на него.
- Завтра мы никуда не едем. Никаких съёмок, никаких Хазяев. Мы едем к врачу, Кира. Ты сама не справляешься, и я не вывезу это один, я боюсь за тебя. Пожалуйста. Ради меня. Пообещай, что мы это исправим.
Я посмотрела в его полные боли карие глаза. Моя гордость была полностью растоптана, но внутри, под слоем этого липкого страха, появилось крошечное чувство облегчения. Мне больше не нужно было притворяться идеальной.
- Ладно, - едва слышно выдохнула я, утыкаясь носом в его толстовку. - Обещаю. Плюс тысяча к твоей ауре, Раговский. Ты победил.
Влад шумно, с облегчением выдохнул, крепче сжимая меня в объятиях и целуя в висок. Наш дурдом никуда не делся, но теперь мы собирались чинить не Жигули, а то, что было намного важнее.