Раз уж так - считай, мне просто не повезло

В конце концов, я всё-таки простил Юй Цзина. Я утешал себя тем, что он слишком уж хитрый. Против такого у меня просто не было шансов.

Юй Цзин разгадал мой план мести очень рано. Если бы, узнав правду, он взбесился и набросился на меня, я бы ещё мог продержаться и ненавидеть его несколько дней. Но он не сказал ни слова в упрёк, а продолжал безропотно хлопотать, угождать и всячески заискивать. Он всё время крутился рядом с таким видом, будто был моим слугой. Глава школы Пинсинья каждый день сам застилал мне постель, стирал одежду, готовил еду... Честно говоря, это было для него настоящим унижением.

Э-э... насчет кулинарных талантов Юй Цзина... скажем так, это было нечто особенное. Помните тот твердый, как камень, маньтоу, от которого у Юнь Цзаня на голове вскочила огромная шишка? Это был шедевр, созданный в один из тех редких моментов, когда Юй Цзин вообще брался за готовку. Я тогда подумал: булки у него вышли большие и крепкие, выбросить жалко, так что я взял один с собой для самообороны. И кто бы мог подумать, что они сыграют такую решающую роль?

Если бы Юй Цзин готовил чаще, кухня Пинсинья могла бы прославиться не меньше, чем их оружейная мастерская.

Но я отвлёкся.

В общем, когда я понял, что он прекрасно знает о моём обмане, но всё равно относится ко мне так же, как раньше, мне стало его немного жалко. А потом Сяо Хэй вместе с учителем вернулись. Я так обрадовался, что окончательно простил Юй Цзина.

Причина, по которой Сяо Хэй привёл учителя обратно, тоже была связана со мной. Хотя я и знал, что учитель жив, но, пока не видел его собственными глазами, всё равно не мог успокоиться. Я ещё ничего не успел сказать, а невероятно проницательный Юй Цзин уже всё понял и, желая выслужиться, похлопал себя по груди, обещая решить всё. Разумеется, я ему не поверил. Вернее, не осмелился поверить.

Юй Цзин, видя моё недоверие, с неподдельной обидой принялся сыпать самыми страшными клятвами — как древними, так и современными, китайскими и заморскими. В конце концов я всё же позволил ему попробовать.

И тут выяснилось, какой же он бессовестный. Его способ состоял в том, чтобы... принять меня в школу!

Причём по каким-то древним правилам Пинсинья, придуманным неизвестно каким поколением наставников (правил у них вообще оказалось несметное количество), если ученик уже однажды принял учителя, то при повторном вступлении в школу он обязан явиться вместе со своим наставником. Иначе никак.

А Юй Цзин, пользуясь властью главы школы, ещё и добавил новое правило: На церемонии должны присутствовать все ученики трёх последних поколений. Поскольку в Пинсинья существовало всего два поколения учеников, это означало одно: Явиться обязаны абсолютно все. (Позже я узнал, что после вступления многие правила начинают довольно гибко трактоваться. Особенно то самое, самое опасное... Юй Цзин определённо всё заранее спланировал.)

Таким образом, если бы Сяо Хэй и учитель не вернулись, их объявили бы изменниками школы и начали преследовать. Для любого другого человека это было бы настоящим кошмаром— чем-то настолько ужасным, что и помыслить страшно, но, зная характер Сяо Хэя, я понимал: ему на это глубоко наплевать. Я высказал Юй Цзину свои сомнения.

Тот лишь улыбнулся:

— Тогда Ли Шу тоже придётся вновь вступать в школу. А ради этого Дянь Мо обязательно согласится. Ведь для него самые дорогие воспоминания — это те дни, когда они с Ли Шу жили здесь как учитель и ученик. Да и с его властным характером и подавляющей силой... если Ли Шу не захочет, у него всё равно не получится отказаться.

Так всё и вышло. Утром в день церемонии Сяо Хэй действительно вернулся вместе с учителем.

Кстати, именно тогда я впервые увидел знаменитую «Пятёрку бедствий Пинсинья» в полном составе. Кроме Сяо Хэя, остальные четверо были ровесниками Юй Цзина. Старшие сидели в центре главного зала.

Юй Цзин несколько раз подряд серьёзно предупредил меня:

— Ни в коем случае к ним не подходи. Те, кто сидят, — законченные извращённые злодеи.

— А те, кто стоят?

— Те, кто стоят, — будущие законченные извращённые злодеи. Их тоже лучше обходить стороной.

Поэтому мне оставалось только стоять рядом с Юй Цзином. Осмотревшись, я понял, что из пятерых знаю уже четверых: Юй Цзина, Юнь Цзаня, его сестру Юнь Чай, которую он по-прежнему таскал с собой спящей (правила Пинсинья действительно были невероятно суровыми. Но Юй Цзин уверял, что именно в этом и заключается всё удовольствие) и ещё не пришедшего Сяо Хэя. Единственным незнакомцем оказался Тан Ци. Он был похож на фарфоровую куклу, выточенную искуснейшим мастером.

Красавец — но совсем не такой, как Юнь Цзань. Если красота Юнь Цзаня была яркой и опасной, то Тан Ци казался тихим, чистым и почти невинным. Когда я посмотрел на него, он смущённо улыбнулся. Он казался таким тихим и на фоне этих мерзавцев выглядел крайне уязвимым.

Заметив, что я не свожу с него глаз, Юй Цзин мгновенно насторожился.

— Это Тан Ци. Один из знаменитой Пятёрки бедствий.

Я снова удивлённо посмотрел на него. Тан Ци тут же вместе со стулом спрятался за колонной. Как такой милый человек мог оказаться в числе Пяти Бедствий?

— Он — Бедствие? Не может быть! Он же такой милый! — не верил я.

Юй Цзин встал между нами, преграждая мне обзор:

— Если судить по внешности... тогда скажи, чем я похож на главного злодея Пятёрки?

Я сердито посмотрел на него.

— Всем похож. Возражения есть?

— Нет-нет, никаких...  — тут же сбавил тон Юй Цзин, потупившись, но всё равно упорно загораживал мне вид.

Я, сияя, обошёл его:

— Тогда не мешай мне любоваться на красавца. Отойди-ка.

Юй Цзин не унимался и, следуя за мной, без умолку бубнил, пытаясь внушить мне мысль:

— Не обманывайся. Хотя выглядит подростком, на самом деле он уже настолько старый, что почти стал духом. И вообще он очень плохой. Правда!

— Хуже тебя? — я покосился на него.

Юй Цзин серьёзно ответил:

— У меня просто дурная слава больше... На самом деле я...

— Что «на самом деле»? — прищурился я. — Без вранья!

Он несколько раз открыл рот, потом тяжело вздохнул:

— ...На самом деле я всё-таки хуже него.

Я пошёл дальше. Юй Цзин снова догнал меня и зашептал:

— Тан Ци предпочитает зрелых мужчин. 

Его подтекст был мне ясен: мне, мол, ничего не светит. На самом деле он мне был не особенно интересен — я просто удивился, насколько он отличается от остальных, и к тому же мне было забавно смотреть, как нервничает Юй Цзин.

Я уже начал терять терпение, ожидая наставника, и бросил на Юй Цзина N сердитых взглядов. Он ответил мне N+1 обиженными. Наконец снаружи раздался доклад ученика: прибыли Дянь Мо и Ли Шу.

Двери распахнулись. Сяо Хэй вошёл первым. За это время он стал выглядеть ещё увереннее и красивее. Видно было, что настроение у него превосходное: даже уголки губ чуть заметно улыбались, отчего его обычно холодное лицо казалось ещё привлекательнее. Многие молодые ученики Пинсинья буквально не могли отвести от него глаз.

Я оглянулся. Юнь Цзань сидел с довольной физиономией, явно предвкушая представление. А Тан Ци уже окончательно спрятался за колонной.

Сяо Хэй остановился посреди зала, наслаждаясь всеобщим вниманием. Потом чуть отступил в сторону и обернулся.

— Учитель, быстрее.

И тут я увидел учителя, стоявшего позади него с безвольно опущенными рукавами и сердито сверлившего взглядом затылок Сяо Хэя. Увидев измученного, явно невыспавшегося учителя, я чуть не расплакался. Когда я раньше заботился о нём, он, конечно, не был особо упитанным... Но хотя бы не выглядел настолько измученным.

Такой ленивый человек проделал долгий путь, чтобы спасти меня. А я... Из-за того, что бросился останавливать Юй Цзина и Сяо Хэя, сам же и позволил Сяо Хэю похитить учителя. Мне стало ужасно стыдно. Глаза защипало.

— Учитель!!

Я бросился ему на шею. Учитель тоже прослезился. Он крепко обнял меня. И тут мы одновременно почувствовали на себе два убийственных взгляда (причём принадлежали они разным людям). Если бы Юй Цзин и Сяо Хэй не сдерживали друг друга, один из нас с учителем наверняка уже лежал бы мёртвым. 

Да, надо будет как-нибудь рассказать им о заклинании «одна жизнь на двоих», чтобы не погибнуть понапрасну.

Юй Цзин кашлянул и с показной заботой спросил:

— Младший брат, как здоровье? Всё в порядке? Выдерживаешь? Хорошо спишь? Не переутомляешься?

Учитель молча побледнел и лишь ещё крепче прижал меня к себе.

Сяо Хэй холодно посмотрел на Юй Цзина.

— Учитель в последнее время немного нездоров, поэтому я и привёз его сюда поправиться. А вот Ху Ли, судя по всему, прекрасно чувствует себя под твоей опекой. А вот как твоё здоровье, глава школы? Выдержишь ли?

Я кивнул; теперь помрачнел уже Юй Цзин.

Юй Цзин и Сяо Хэй ничуть не изменились: стоило им встретиться, как начинался обмен сарказмом и колкостями — каждое слово было пропитано ядом. Одно лишь наблюдение за ними утомляло меня, а они, похоже, получали от этого бесконечное удовольствие.

***

Церемония принятия в школу Пинсинья оказалась невероятно длинной и сложной.

...Дальнейшее опустим.

Короче говоря, пока мы с учителем рыдали друг у друга на плече, каким-то образом церемония всё-таки закончилась. Когда настало время уходить, я вцепился в одежду учителя, не желая отпускать его. Он тоже крепко держал меня. Но когда интересы Юй Цзина и Сяо Хэя совпадали, их союз становился поистине ужасающим.

Когда Юй Цзин потянул меня к себе, я не забыл напомнить Сяо Хэю следить за питанием учителя:

— Не забывай: овощи только что сорванные! Рыба — исключительно свежая! Мясо не должно лежать ночь! И рис обязательно хорошо проваривай! Это очень важно!

Сяо Хэй подхватил учителя на руки и загадочно улыбнулся.

— Не беспокойся. Готовить я умею прекрасно. А вот как из сырого риса сделать готовый... этому лучше научи Юй Цзина, чтобы он не тратил столетия на приготовление одной кастрюли.

Юй Цзин приподнял бровь:

— Столетия? Если сложатся подходящие обстоятельства, это может произойти хоть завтра.

— Завтра? — усмехнулся Сяо Хэй и ушёл, унося наставника.

Мне показалось это очень странным. Но внутренний голос настойчиво советовал не спрашивать Юй Цзина, что всё это означает.

Видимо, Сяо Хэй был в отличном настроении, потому что вскоре он прислал нам с Юй Цзином пятистишие. Чернила ещё не успели высохнуть. Почерк был стремительным, размашистым и очень красивым. Мне показалось, что стих наполнен глубоким смыслом., поэтому я аккуратно оформил его и повесил на стену. Вернувшийся Юй Цзин взглянул и тут же в ярости сорвал его со стены и разорвал в клочья. Я совершенно ничего не понял, а он категорически отказался объяснять.

В стихотворении было написано:

«Завтра вновь наступит завтра.

Сколько этих завтра будет?

Если вечно ждать лишь завтра,

Все дела уйдут впустую.»

(перефразировка известного стихотворения времён династии Мин, которое, в свою очередь, восходит к народной песне. Смысл: «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня» — здесь используется как двусмысленный намёк на близость и ожидание).

***

Той же ночью, уложив меня в постель, Юй Цзин навис надо мной и с серьёзным видом изложил свою позицию. Долго убеждал меня. То взывал к чувствам, то к разуму.

Я лежал на кровати и вздыхал про себя. И вдруг он сам забрался на кровать. Подполз совсем близко и уперевшись руками по обе стороны от меня, наклонился к самому уху. Что именно он тогда говорил, я уже не помню. Всё моё внимание было приковано к его близости. Его горячее дыхание окончательно спутало мои мысли. Я запомнил лишь последние слова:

— Если бы я не любил тебя так сильно, разве стал бы я мучиться, подсыпая тебе любовное зелье по чуть-чуть? Я бы сразу дал полную дозу афродизиака!

Ну и заявление! Я всё-таки повернул голову. Его одежда была слегка распахнута. Он почти нависал надо мной. Кожа поблёскивала от тонкой испарины. Движение груди подчёркивало красивые линии тела. Днём он выглядел утончённым благородным молодым господином, а сейчас казался невероятно властным. Или... именно таким он был на самом деле?

Он не сделал ничего больше, лишь молча смотрел на меня. В его ясных глазах уже невозможно было скрыть желание. Он ждал. Нет, он действительно ждал моего согласия и меня это почему-то разозлило. Потому что по его лицу было видно: он уже уверен, что я соглашусь. Я почти не смел смотреть ему в глаза. Упрямо отвернулся и не кивнул. Он улыбнулся, заметив моё притворное сопротивление. Легонько потёрся кончиком носа о мою щёку, потом о шею, о плечо. От этой почти интимной ласки дыхание мгновенно сбилось.

Я мысленно выругался. Какой ещё афродизиак? Да он сам — самый сильный афродизиак на свете.

—  Что именно ты во мне любишь? — наконец преодолев сумбур в голове, спросил я.

Юй Цзин, прижавшийся ко мне, вдруг закашлялся прямо у меня на груди. Потом поднял голову и ответил:

— Для тех, кто любит красивых, ты очень умный. Для тех, кто любит умных, ты очень послушный. Для тех, кто любит послушных, ты очень красивый. А я люблю красивых, умных и послушных. Раз ты одновременно красивый, умный и послушный... как же мне тебя не любить?

Я страшно обрадовался и потому... согласился.

Конец.

П.п. Я думаю никому не надо объяснять, что, когда Сяо Хэй и Юй Цзин подкалывают друг друга по поводу правильного приготовления риса, они имеют ввиду вовсе не блюда, а секс. Сяо Хэй мастер в том, как довести рис до готовности (о близости с учителем) и подкалывает терпилу Юй Цзиня, что так девственником и помрет, откладывая на «завтра»

Итак, первая книга заверщена. В продолжении нас ждет приквел про Дянь Мо и Ли Шу. Не менее смешная чем первая.