Я ещё вернусь^^[Гогосигмы]

Сигма ненавидел переезды. Ненавидел новые школы, новые лица, новые взгляды, которые ощупывали его с головы до ног, как будто он был экспонатом в витрине. Но выбора не было: отец получил перевод, и пришлось бросить всё — старых друзей, привычные коридоры, уютную парту у окна. Теперь он стоял перед классом, сжимая лямку рюкзака, и слушал, как классная руководительница сюсюкает его имя, перевирая фамилию, которую он и сам не любил произносить.

— Садись пока… — она обвела взглядом ряды, ища свободное место. — Коля, потеснись!

Задняя парта у окна. Там сидел парень с белыми колючими волосами, собранными в косу на правом плече. Он сверкнул глазами, как кот, который увидел мышку, и с такой готовностью сгрёб свои вещи, что стул едва не упал. Рядом с ним сидел другой — длинноволосый, с усталым лицом и термосом в руках. Он даже не поднял головы на звук своей фамилии, и Сигма понял: эти двое — местная достопримечательность.

— О, свежая кровь! — Коля прошептал это так громко, что услышали даже на первой парте. Он пододвинул рюкзак, освобождая место, и хлопнул по стулу ладонью. — Садись, не бойся. Я добрый.

Сигма сел на самый край, стараясь не касаться соседа. Коля пах мятой и чем-то сладким. Он тут же повернулся к нему всем корпусом, положил подбородок на сложенные руки и заговорщицки спросил:

— Вопрос! Ты любишь анекдоты?

Длинноволосый, которого, как потом выяснилось, звали Фёдор, вздохнул и отпил из термоса, не глядя в их сторону.

— Коля, не начинай. Человек только вошёл.

— Я просто хочу подружиться! — Коля обиженно надул губы, но глаза его горели. — Сигма, да? Красивое имя. Слушай, если что — я тут всем помогу. Хочешь списать? Я лучший по истории. Хочешь, покажу, где в столовой дают самые большие котлеты? Хочешь… — он перегнулся через парту и заглянул Сигме в лицо, — …хочешь, я сделаю так, чтобы тебя никто не трогал? Только скажи.

Сигма растерянно моргнул. Он ожидал, что новеньких травят или игнорируют, но не такого навязчивого радушия. В голосе Коли не было фальши — только искреннее желание, почти детское, быть полезным. Сигма позволил себе улыбнуться.

— Спасибо. Я, наверное, сам разберусь.

— Сам? Ну нет, так не пойдёт! — Коля хлопнул его по плечу так, что Сигма качнулся. — Мы теперь друзья. Я так решил.

Весь день Коля не отходил от него ни на шаг. На контрольной по географии он пододвинул свой листок так, чтобы Сигма видел все ответы. На перемене сунул в руку шоколадку и сказал: — Это тебе, чтобы привыкать было слаще. Даже Фёдор, который за весь день не проронил и десяти слов, пару раз покосился на друга с лёгким недоумением, но ничего не спросил. Сигма чувствовал себя почти уютно — впервые за неделю он позволил себе расслабиться. Может, здесь и правда будет нормально? Может, Коля — просто эксцентричный, но добрый парень, который хочет прикрыть новенького?

После последнего звонка, когда класс опустел, Коля подошёл к нему и взял за локоть.

— Слушай, я хочу тебе кое-что показать. За спортзалом есть одно место — там тихо, никто не ходит. Поболтаем по душам. Ну, как друзья?

Сигма колебался мгновение. Но Коля смотрел так открыто, так доверчиво, что отказаться было бы глупо. Он кивнул.

— Идём.

За спортзалом пахло сырым бетоном и ржавчиной. Скамейка, прислонённая к стене, была покрыта пылью. Солнце уже садилось, и длинные тени ложились на асфальт. Коля остановился, повернулся к Сигме, и улыбка на его лице вдруг начала меняться. Она не исчезла, нет — она стала другой: шире, острее, и в глазах появился блеск, который Сигма раньше не замечал. Блеск, от которого захотелось сделать шаг назад.

— Ты знаешь, — сказал Коля, и голос его звучал мягко, почти ласково, — я люблю настоящую дружбу. Без притворства. Без этих дурацких правил. Ты ведь хочешь быть моим другом?

— Конечно, хочу, — ответил Сигма, пытаясь унять дрожь в коленях. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так.

Коля полез в карман и достал маленькое канцелярское лезвие. Он покрутил его между пальцев, и солнечный луч скользнул по острому краю, вспыхнув белой точкой. Сигма попятился, но спина упёрлась в стену.

— Отлично, — прошептал Коля, приближаясь. — Тогда мы должны оставить память. Ты не против?

— Коля, что ты делаешь? — голос Сигмы сорвался на хрип. — Прекрати, это не смешно.

— А кто сказал, что смешно? — Коля засмеялся — тем самым заливистым смехом, который сотрясал класс во время его анекдотов. Но сейчас в нём не было радости. Была только пустота. — Вопрос! Как понять, что друг настоящий? Ответ: когда он делит с тобой боль.

Он схватил Сигму за запястье — с такой силой, что кости хрустнули. Другой рукой он закатал рукав форменной рубашки, обнажая бледную кожу. Сигма попытался вырваться, но Коля был сильнее.

— Ты думал, я добрый? — прошептал он, проводя лезвием по руке Сигмы и сильно сжимая её. — Глупый мальчишка…

Лезвие вошло в кожу легко, почти без сопротивления. Оно оставило тонкую красную линию, из которой тут же выступили капли. Сигма закричал, но Коля зажал ему рот ладонью, прижав к стене всем телом. Он провёл лезвием ещё раз, глубже, и кровь потекла по руке, пачкая рукав и асфальт.

— …Очень глупый, — закончил он, и в этом голосе слышалась почти нежность. — Это наша тайна, дружище. Только наша. Если ты расскажешь кому-то — хоть учителю, хоть Фёдору, хоть своему папе, — я сделаю так, что ты будешь умолять о смерти. Я найду тебя, где бы ты ни был. Я умею ждать. Вопрос: ты понял?

Сигма судорожно закивал. Слёзы текли по щекам, но он не мог издать ни звука — ладонь Коли душила его. Коля удовлетворённо кивнул, убрал лезвие в карман, отпустил запястье и шагнул назад.

— Отлично. Теперь мы друзья по-настоящему. Идём, я провожу тебя до выхода.

Он улыбнулся той же солнечной улыбкой, что и утром, и похлопал Сигму по спине, как старого приятеля. Сигма стоял, прижимая раненую руку к груди, и смотрел, как Коля уходит, насвистывая весёлую мелодию. Голова кружилась, в ушах шумело, а на запястье пульсировала острая боль.

Он кое-как добрался до выхода из школы, но на крыльце его перехватили. Тонкие пальцы сжали его здоровую руку, и Сигма поднял глаза. Перед ним стоял Фёдор — тот самый тихий длинноволосый парень с термосом. Но сейчас термоса не было, а в фиолетовых глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Я всё видел, — сказал Фёдор безо всякого приветствия. Голос его был ровным, как стальной клинок. — Знаешь, я давно ждал, когда он найдёт новую игрушку. Просто раньше ты не попадался.

Сигма открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фёдор поднёс палец к губам.

— Не надо. Я знаю, что ты напуган. Но у меня есть предложение. Коля — мой друг, да, и я к нему привык. Но я не люблю, когда кто-то портит мои планы. А ты — новенький, и ты уже в центре внимания. Если захочешь, я могу помочь тебе избавиться от его "дружбы". Но не бесплатно.

Сигма сглотнул. Кровь сочилась сквозь пальцы, но сейчас он почти не чувствовал боли.

— Что ты хочешь? — прошептал он.

Фёдор улыбнулся — тонко, почти незаметно.

— Ты станешь моим информатором. Будешь рассказывать мне, что задумал Коля, куда он идёт, с кем говорит. Он доверяет тебе, раз уж сделал своим "другом". А я буду прикрывать тебя. Если он снова попытается тебя порезать — я вмешаюсь. Но если ты расскажешь кому-то ещё, кроме меня… — Фёдор наклонился к самому уху Сигмы и прошептал ледяным шёпотом: — …я сделаю то же, что и он, но гораздо изобретательнее. Выбирай.

Сигма смотрел на него, и внутри всё оборвалось. Он попал в клетку, из которой не было выхода. Коля — безумный садист, Фёдор — расчётливый манипулятор. А он — просто новенький мальчишка с окровавленной рукой и пустотой в груди.

— Я согласен, — выдавил он, чувствуя, как последние капли надежды покидают его.

Фёдор одобрительно кивнул, достал из кармана чистый платок и аккуратно перевязал ему запястье.

— Умный мальчик. Завтра — в школу как ни в чём не бывало. И запомни: ты не жертва. Ты — пешка. Но пешки иногда становятся ферзями. Всё зависит от того, как ты сыграешь.

Он развернулся и ушёл, оставив Сигму одного на пустынном крыльце. Вдалеке завыла сирена, и первый снег начал падать с серого неба. Сигма посмотрел на забинтованную руку, потом на уходящую фигуру Фёдора, потом на тёмные окна школы, за которыми, казалось, пряталось ещё больше тайн.

Он сделал глубокий вдох и побрёл домой, зная, что эта история только начинается. И что самое страшное ещё впереди.