Министерша Се [GL]

Се И проходила мимо этих мест и, увидев дворцовые врата, вдруг вспомнила, что не ступала сюда уже более десяти лет. Невольно она остановилась и задержалась взглядом.

Она испытывала благодарность к вдовствующей императрице. Если бы тогда её она не взяла её во дворец, она, возможно, не стала бы той, кем стала сегодня. Мать её, после того как род Вэй достиг могущества, вышла замуж за Чэнь Чжана.

Чэнь Чжан был потомком Чэнь Пина, одного из основателей династии, занимал должность цзяньши* и пользовался доверием Воинственного императора. Вэй Шаоэр, мать Се И, была всего лишь служанкой в доме хоу Пинъяна. Её брак с Чэнь Чжаном можно было считать выгодной партией. Но она не была верна мужу и не раз вступала в связь с другими. Однажды она сошлась с мелким чиновником по фамилии Се — так появилась на свет Се И.

(сановник занимающийся делами наследника престола)

Се И была незаконнорождённой, и окружающие смотрели на неё свысока; мать не заботилась о ней, лишь давала еду, чтобы та не умерла с голоду. Позже тетя, узнав о ней, сжалилась и взяла во дворец, воспитывая как родную дочь.

Наследник престола Цзюй был старше её более чем на десять лет, и принцесса Вэйчан тоже была значительно старше. Они никогда не смотрели на неё свысока, всегда относились с теплотой и лаской. Когда ей исполнилось семь лет, случилось так, что наследник Цзюй занимался чтением, а она, проходя мимо, прослушала занятие один раз и запомнила всё. Тётка удивилась и рассказала об этом Воинственному императору. Тот, услышав, ещё больше изумился: «В роду Вэй все рождаются великими полководцами, не думал, что найдётся и тот, кто преуспеет в словесности».

Возможно, из любопытства, а может, желая проверить, каких успехов она сможет достичь в учёбе, Воинственный император повелел учиться ей вместе с принцами. Она была племянницей императрицы, родственницей императорского дома — ничего зазорного в том, чтобы учиться вместе с принцами, не было. Единственное, что могло вызвать нарекания, это то, что она была девушкой.

Но если сама императрица Люй взошла на престол в женском обличье, то её обучение во дворце не было чем-то из ряда вон выходящим.

Она прилежно училась шесть лет — ни принцы, ни другие сверстники не могли сравниться с ней в знаниях.

По обычаю, её должны были рекомендовать на службу, как и многих детей сановников: сначала стать придворным ланей,* а затем постепенно продвигаться по службе. Но судьба распорядилась иначе: внезапно обрушилась беда, и род Вэй за несколько месяцев рухнул. Наследник Цзюй повесился, императрица покончила с собой, успев лишь передать в руки Се И единственную кровь императорского дворца — маленькую Лю Цзао.

(Лан (郎) — придворная должность, обычно стартовая в карьере для знатных юношей.)

Се И была обязана им двоим и потому относилась к Лю Цзао как к собственной дочери, желая вырастить её с любовью и заботой. Но тогда Лю Цзао была уязвима — слишком многие следили за ней, и охранять её было нелегко. Пришлось отдать девочку на попечение бабушке. А сама Се И пошла на службу, чтобы проложить путь и когда-нибудь расчистить дорогу для Лю Цзао.

Маленькая Лю Цзао росла день ото дня. Даже если Се И не могла видеть её, она знала о каждом её дне. Должно быть, когда девочка была ещё в утробе, придворная служанка, носившая её, пряталась и постоянно боялась, отчего у Лю Цзао с рождения было слабое здоровье, и она часто болела. Се И повсюду искала лекарства, приглашала врачей, даже просила колдунов провести обряды, чтобы защитить её.

Спустя несколько лет девочка наконец окрепла.

Дитя, которое растил своими руками, невольно лелеют. Когда Се И видела, что Лю Цзао не в духе и торопится взять власть в свои руки, ей становилось жаль её. Однако вдовствующая императрица, внешне казавшаяся кроткой, на деле была решительной и безрассудной. Се И уже перевесила её в борьбе за влияние. Если бы между ней и юной императрицей не было ни малейшей трещины — вдовствующая императрица, осознав, что проиграла, могла бы пойти на крайние меры: вновь сменить государя, нарушить хрупкое равновесие и попытаться перехитрить всех в новой смуте.

Вдовствующая императрица много лет была главной женщиной в гареме; многие слуги при дворе повиновались ей. Устроить гибель юной императрицы было для неё делом пустяковым. Лю Цзао, бесспорно, была рассудительна, но всё же оставалась ребёнком. Узнай она правду, она бы не сумела притворяться, что ничего не произошло. А если бы вдовствующая императрица заподозрила неладное и нанесла удар втайне, Се И могла бы и не успеть защитить её.

А потому оставалось лишь скрывать правду.

Се И вздохнула — словно с грустью о быстротечности времени. В мгновение ока младенец тех лет вырос, взошёл на престол, вернув трон линии наследника Цзюя. Бремя, лежавшее на её плечах, по большей части уже спало.

Она обернулась, чтобы уйти, и увидела Лю Цзао за своей спиной.

Выражение лица Се И осталось неизменным. Она сперва отвесила поклон, затем заговорила с доброжелательной улыбкой:

— Не думала встретить ваше величество здесь. У вас, должно быть, есть дела.

Лю Цзао, увидев её, хотела было развернуться и уйти, но вспомнила, что во время чтения исторических уставов у неё возникло затруднение, на которое никто не мог ответить. Она не доверяла Се И, но из наставников у неё были лишь Хуан Куан и она.

Хуан Куан наконец закончил «Шицзин» и увлёкся «Лунь юем». Он не возражал, чтобы она читала исторические книги, но считал, что учение Конфуция и Мэн-цзы — это основа. Государю нельзя браться за историю, не усвоив этой основы — это всё равно что тянуть росток, чтобы он вырос. Поэтому он отказывался объяснять ей что-либо подробно.

И Лю Цзао пришлось снова обратиться к Се И за разъяснениями.

Говоря, она отводила взгляд, избегала смотреть на Се И. После того как Чунь Хэ был схвачен, она редко удостаивала её добрым словом, а тут сама пришла просить помощи — казалось, что она и бесхарактерная, и корыстная.

Но она не хотела, чтобы Се И думала о ней плохо. Она не смотрела ей в глаза, но гордо выпрямила маленькую грудку, словно была полна уверенности.

Се И увидела это и усмехнулась про себя, мысленно качая головой. С тринадцати лет у неё не было никого, кому она могла бы открыть душу. Теперь ей двадцать девять. У других женщин в этом возрасте уже могли быть внуки, но она по-прежнему одинока и все помыслы её сосредоточены на этом ребёнке.

Разве могла она не знать, что творится в душе у Лю Цзао, если столько лет так трепетно и неустанно заботилась о ней? Она не сердилась на неё, но терпеливо и подробно разъяснила все сомнения — без утайки, во всех подробностях.

Услышав объяснение, Лю Цзао тотчас же всё поняла. Разобравшись, она, по логике, должна была бы развернуться и уйти — ведь она всё ещё затаила обиду на Се И. Но она не могла оставаться холодной; помявшись немного, она наконец подняла рукав и отвесила короткий небрежный поклон:

— Благодарим наставницу Се за разъяснение.

У Се И были и другие дела. Она почтительно ответила на поклон и уже хотела откланяться, но Лю Цзао остановила её. Оглянувшись по сторонам и отослав всех слуг подальше, она решила спросить Се И об одном деле.

Она была не глупа. Хотя и подозревала, что Се И, возможно, не до конца усердна в обучении, на деле это было не более чем капризом. Если бы Се И действительно не желала её учить, ей не нужно было бы являться безотлучно каждые три дня на терассу, чтобы препоручить её заботам того старого педанта.

Но Се И не только приходила — она разъясняла всё без утайки, со строгой добросовестностью, и чаще всего разбирала предмет с точки зрения самого государя.

Одолеваемая сомнениями, Лю Цзао пришла к поразительной мысли: быть может, Се И и впрямь учит её от души.

Однако стоило этой мысли появиться, как она казалась всё более шаткой. Если Се И искренне хотела её научить, почему же она не допускает её к государственным делам? Почему позволяет себе столь дерзкое обращение и дала ей такое нелепое, небрежное детское имя — «Мэнмэн»?

Ей было бы вовсе не трудно расположить её к себе: у Лю Цзао, кроме трона, ничего не было. Стоило Се И проявить хоть каплю помощи, и Лю Цзао запомнила бы это навеки, преисполнившись благодарности.

Се И удивилась, когда Лю Цзао внезапно удержала её. Неужто юная императрица перестала гневаться? Позабыла унижение от того, как Чунь Хэ схватили у неё на глазах?

Слуги отошли далеко. Лю Цзао посмотрела на Се И и сказала:

— У нас есть один вопрос, и мы хотели бы просить министра Се разъяснить его.

Взгляд её был чистым и ясным, словно в нём отражался весь мир. Се И невольно улыбнулась и ответила:

— Прошу, ваше величество, говорите.

Раз уж она задала вопрос, Лю Цзао больше не колебалась. Не обиняками, прямо она спросила:

— Почему госпожа Се прилагает столько усилий, чтобы учить нас?

Сказав это, она принялась загибать пальцы, одну за одной перечисляя несостыковки. Личико её стало серьёзным и сосредоточенным; она пристально смотрела на Се И, словно намереваясь непременно добиться правды.

Выслушав её, Се И вдруг осознала: оказывается, она оставила столько улик и пробелов.

Закончив говорить, Лю Цзао посмотрела на Се И и торжественно кивнула:

— Так скажи же, почему?

Се И уже собиралась ответить, как вдруг взгляд её скользнул за спину Лю Цзао: оттуда торопливо приближался молодой евнух. Се И узнала его — это был слуга из покоев вдовствующей императрицы, пользовавшийся доверием благодаря своей находчивости. Он украдкой заглядывал в их сторону, словно изо всех сил стараясь расслышать каждое слово.

Се И отвела взгляд, снова повернулась к юной императрице и, всё так же улыбаясь, спросила:

— А как думаешь ты, Мэнмэн?

Лю Цзао тут же чуть с ума не сошла от злости! Она хотела поговорить по-хорошему, но та снова принялась её дразнить! Юная императрица метнула на неё яростный взгляд, взмахнула рукавом и ушла, не обернувшись. Даже в её удаляющейся спине, казалось, полыхало пламя гнева.

Едва Лю Цзао скрылась, Се И повернула в другую сторону. И вся тоска, что ещё мгновение назад терзала её у дворца Цзяофан, исчезла без следа, сменившись в её глубоких глазах едва сдерживаемой улыбкой.

—

Комментарий авторки:

Имена, которые вы придумали, очень хороши.

Се И: «Мэнмэн, тебе нравится, когда тебя так называют?»
Лю Цзао: «Нравится. А тебе нравится, когда тебя называют Минмин?»*
Се И: «...Нет, не нравится».

(Мин-мин (明明) — нарочитое созвучие с именем Се И (漪 — yī, а 明明 — míng míng), но в русском переводе утеряна игра слов. В оригинале Лю Цзао передразнивает Се И, придумывая ей столь же дурашливое прозвище.)